Маленький огонь

Ещё не до конца проснувшись, Эйон смаковал остатки сна. Ему снилось, как его купает учитель. Губка скользит по обнажённому телу, оставляя пену; нежные руки зарываются в волосы, нанося шампунь… А Эйон лежит, откинувшись, и смотрит в лицо учителя… очень красивое лицо. Эйону стало жаль, что во сне купание не зашло дальше. Член уже стоял, упираясь в матрас, так что перед его закрытыми глазами сама собой стала разворачиваться фантазия. Круглая каменная чаша ванной. Эйон стал касаться себя, представляя руки учителя. Вот он оглаживает шею, ведёт руку вниз, гладит грудь, уделяя внимание соскам. Подразнил бы их учитель, подцепляя указательным пальцем? Ущипнул бы? Одной рукой учитель продолжал играть с сосками Эйона, а второй спускался всё ниже, погладил напряжённый пресс, ещё ниже, обходя вниманием напряженный член. Эйон хнычет, двигает бёдрами, чтобы коснуться его руки. Учитель выкручивает ему сосок, у Эйона с губ срывается стон. — Всему своё время, Эйон. — От строгой интонации в голосе учителя у Эйона по всему телу пробегает сноп колючих искр. Левой рукой учитель продолжает играть с его сосками, а правой гладит внутреннюю сторону бёдер, намеренно обходя вниманием напряжённый член, и берёт в ладонь яички. И от одной мысли, что нечто настолько хрупкое и нежное находится в чужих руках, у Эйона сносит крышу; желание прикоснуться к себе становится едва выносимым. Но он отчего-то уверен, что учитель этого не одобрит. Эйон заводит руки за спину, обхватывает правое запястье и чуть раздвигает ноги, послушно отдавая учителю ещё больше власти над собой. Эйон откидывает голову, смотрит учителю в лицо, и от его хищной усмешки и одобрения во взгляде Эйона бросает в жар. Он и не заметил, когда в ванне пропала вся вода. Эйон смотрит, как одной рукой учитель продолжает играть с яичками, а другая скользит по груди, животу, снова мимо члена, гладит внутреннюю поверхность бедер, нежную кожу между ног, а потом Эйон чувствует прикосновение к анусу — и он как будто поймал удар молнии: волна мурашек пробежала вдоль позвоночника, он вздрогнул. В животе скручивается тугой тёмный жгут, Эйон крепче сжимает руки, чтобы удержать их за спиной, и свой собственный голос — как будто издалека: — Пожалуйста, учитель, позвольте мне кончить! И Эйон, ощущая ужас вперемешку с предвкушением, наблюдает, как хищная усмешка учителя становится шире. — Я ещё не наигрался, Эйон. И учитель снова начинает его намыливать, только теперь губка ощущается совсем по-другому, он не оставляет без внимания ни одного чувствительного местечка, и, когда реальность уже трещит по швам, рассыпается на осколки, а у Эйона уже не осталось ни единой мысли, учитель берёт в руку его член и говорит: — Ты был послушным мальчиком. Молодец, Эйон. Можно.

***

На этот раз Эйон проснулся бодрым и уже никак не мог бы спутать сон и воспоминания. Учитель действительно купал его, пока он был не в себе, но полуспящий Эйон принял это за сновидение и стал фантазировать, надеясь досмотреть его на своих условиях. И досмотрел… На постели очень навязчиво ощущалось холодное липкое пятно. И в руке. Большей частью в руке. Как так вышло? Эйон уснул с членом в руке? Или начал дрочить, не просыпаясь? А ещё он не сразу заметил, что спал совершенно голым. А ещё он нашел прикосновение постельного белья к голой коже неожиданно приятным. И несколько будоражащим. И температура была очень комфортная. Дома Эйону приходилось спать в пижаме, потому что родителям и младшей сестре не было свойственно стучаться, да и будить его предпочитали потрясыванием. Эйон мучился от жары и часто скидывал одеяло, и ему совершенно не хотелось, чтобы они увидели так много. «Интересно, а учитель стучится, прежде чем войти?» — эта мысль потянула за собой картинку, в которой Эйон лежал совершенно голый поверх одеял, а учитель нависал над ним и предлагал побыть «хорошим мальчиком». От таких мыслей член снова начал возбуждаться. Эйон попытался вытряхнуть из головы глупые мысли, откинулся на подушки, потом посмотрел на себя и сказал: — Уймись, ненасытный! — он представил себя со стороны и ему стало смешно. Интересно, можно ли сказать, что он разговаривает сам с собой? Член ведь тоже часть Эйона, так что, наверное, формально это считается. Ну вот, глупые мысли умнее не стали, просто сменили, так сказать, вектор. «Так все мозги растрясу» Наконец Эйону удалось вытряхнуть глупые мысли, и на их место пришли вполне дельные. Он решил осмотреться. Комната была почти совсем круглая — можно было даже сказать, что у неё было всего две стены. Прямая, с дверью, отсекала от окружности четверть. Эйон сидел прямо напротив двери на кровати, слишком большой для него одного. С левой стороны — большой шкаф, окно, а рядом с кроватью — тумбочка. Справа от него, видимо, учебная зона — стол со стулом, ещё одна тумбочка и пустой книжный шкаф. Эйон решительно спустил ноги с кровати, босые ступни погрузились в мягкий ворс ковра, и первым делом он устремился не к шкафу, чтобы одеться, а к двери, потому что на ней была записка, в которой учитель желал доброго утра и просил, чтобы он оделся и спустился на завтрак к семи часам. Эйон направился к шкафу, надеясь, что ему не придется бегать по всей башне голышом в поисках одежды. И обнаружил, что, похоже, некоторые части его тела надеялись все-таки побегать. В шкафу в ряд висели одинаковые белые рубашки, чёрные брюки и ученические мантии, лежали стопкой нижнее бельё и свежие носки, чистые полотенца и даже один аккуратно сложенный халат. Только обуви никакой не нашлось. Может быть, здесь принято ходить босиком? Нет, точно нет, учитель вчера был в тапочках. На дверце с внутренней стороны было зеркало, так что Эйон позволил себе покрутиться перед ним. Посмотрел, лучше ли носить мантию распахнутой, или стоит застегнуть фибулой? Верхнюю пуговицу рубашки всё-таки решил оставить расстёгнутой. Смотрелось вполне волшебно — и так, и эдак. Эйон ощутил, как затылок нагрелся от чужого взгляда. Он обернулся, уже зная, кого увидит. — Доброе утро, Бранвен, — и получил в ответ кивок. На этот раз она смотрела через настенные часы. Сову изобразили во время охоты, в тот самый момент, когда она, раскинув крылья, тормозит, выставив вперёд острые когти, чтобы впиться ими в мышь. Но это же часы, так что вместо мыши когти держали циферблат. Острый коготь постучал по стеклу. Полседьмого. То есть она намекает поторапливаться. Эйон только выдохнул с облегчением: времени полно. Прежде часы были невидимы, и он опасался, что проснулся слишком поздно. И зачем было их прятать? Тут Эйон понял, что Бранвен наверняка видела и его голую прогулку до шкафа, и заметила последствия его утренних фантазий… он почувствовал, что у него горят уши. Эйон кивком дал Бранвен понять, что следит за временем, а сам направился поглядеть в окно. Открывался вид на горы и лес, а справа можно было увидеть стену башни и то, внутри чего должна быть такая же почти круглая комната. Когда он вышел из спальни, архитектурная картинка сложилась окончательно. Получалось так: чуть ниже этажа, где проснулся Эйон, из основной башни отходили четыре круглых башни-ответвления диаметром поменьше. Они шли вверх ещё один этаж, а потом упирались в большую башенную голову, как бы подпирая её. Наверняка у всех этих элементов были нормальные названия, но Эйону они были неизвестны. Ноги сквозь носки сразу прочувствовали переход с ковра на паркет. Снаружи спальни было нечто вроде общей гостиной. В середине — огороженная перилами винтовая лестница, стены были то прямые, с дверьми, то изгибающиеся, с окнами. На одной из стен рядом с окном висело ростовое зеркало. Эйон не сомневался, что найдёт такое на каждом этаже и что учитель предпочитает ходить через них, а не по лестнице. На одной из искривлённых стен не было окна, зато был камин, а рядом пара кресел. Одна из дверей отличалась от трёх остальных, так что Эйон именно её счёл ванной комнатой. «Может, тоже отрастить волосы подлиннее, как у учителя?» — думал Эйон, пока чистил зубы и глядел в зеркало. Волосы у него были такие же чёрные. Повертелся так и сяк и решил, что с короткими ему идёт больше. А вот свои карие глаза он бы с удовольствием поменял на синие или зелёные. Он так и не нашёл, откуда учитель срезал прядь волос. То ли в общем беспорядке не было видно, то ли тот специально выбрал незаметное место, то ли каким-то волшебным образом заставил эту конкретную прядь отрасти до прежней длины. Вход-выход с лестницы оказался точно напротив зеркала. Эйон с удовольствием отметил, что ступени не скользкие, не скрипят и не прогибаются под его весом, а перила удобно ложатся в ладонь. Весь этаж снизу оказался библиотекой. Просторное круглое помещение, стен было не видно за книгами на полках. Пока Эйон спускался, потолок библиотеки ненадолго был у него прямо на уровне глаз, так что он хорошо рассмотрел вмонтированные в потолок светокаменные светильники. У них дома тоже были такие, хотя и поменьше, только более дешёвого желтоватого сорта. Эти же, первоклассного, наполняли библиотеку чистым белым светом. Окон не было, видимо, чтобы уместилось побольше книг. Эйон сразу слегка влюбился в эти жёлтые диванчики, столы — низкие кофейные и обычные, письменные — для работы, и особенно в жёлтые пуфики, на которые можно было забросить ноги. Он не стал задерживаться, пообещав себе осмотреть книжную коллекцию позже. На следующем этаже ему стало не по себе от чувства дежавю. Точно такая же библиотека, с такими же жёлтыми диванчиками и пуфиками, столами и столиками из светлого дерева. Эйон даже свесился с перил и глянул вниз, боясь увидеть самого себя, смотрящего на самого себя, смотрящего на самого себя, или что-то в этом роде. К счастью, ещё одной библиотеки снизу не оказалось. Там была небольшая квадратная комнатка, а в каждой стене — по двери. Они отличались только значком на уровне глаз: полумесяц, круг, капля и что-то вроде короны. Это было ужасно любопытно, но Эйону не хотелось опоздать на завтрак. Ему как-то некстати вспомнился разговор недельной давности, когда учитель рассказывал Эйону про «подвохи» и предупреждал, что за серьёзные проступки может выпороть. Опоздание на завтрак считается? К этому добавилось воспоминание о вчерашней клятве: «Согласен ли ты принять наказание из моих рук?» А потом Эйона догнал и образ из сна: «Ты был послушным мальчиком, молодец». Брюки вдруг стали тесноваты. Весь следующий этаж был отдан под алхимическую лабораторию. Стены и потолок были усыпаны солнечными зайчиками всех цветов радуги — свет проходил через широкие окна и отражался от замысловатой системы колб, пробирок, и трубок. Она сейчас работала. Эйон заворожённо глядел, как синяя жидкость из одной колбы, проходя по трубке, зеленела, вливалась в колбу, смешиваясь там с красной жидкостью, и становилась канареечно-жёлтой. У Эйона голова шла кругом. На фоне этого совсем не так впечатлял полный шкаф чистой лабораторной посуды со стеклянными дверцами и ряд котлов, тем более что все, кроме одного, пустовали, а тот единственный, в котором что-то варилось, был накрыт крышкой, только пар через клапан вылетал. Зато этот котёл был одним из самых больших — Эйон запросто уместился бы в нем целиком. Наконец-то он спустился на первый этаж. Помимо той двери, через которую Эйон вошёл вчера в башню, была ещё одна — в пристройку, в которой располагалась кухня. Она же выполняла роль столовой. На кухне уже ждал учитель. Сегодня он был одет примерно так же, как Эйон: брюки, рубашка и мантия. Может, потому что он старше, — учитель выглядел лет на двадцать пять — может, потому что мантию он застегнул, или всё дело в осанке, или в трости, прислонённой к столу, но на учителе эта одежда создавала совсем другое впечатление. Снова вспомнились сказочные фэйри. Наваждение рассеялось, когда взгляд Эйона наткнулся на те же пушистые тапочки в виде котят. Ощущение отсутствия обуви вдруг стало особенно острым. — Доброе утро, учитель. — Доброе утро, Эйон. Присаживайся, ешь. — Он уже начал резать яичницу. Эйон мог поклясться, что секунду назад стол был пуст. Бранвен поставила её на стол так, что он не заметил. Или только теперь перестала прятать? — Расскажи, как ты себя чувствуешь. Я хорошо представляю, каково тебе было вчера. Когда я сам стал учеником, со мной было почти то же самое, только не так сильно. Эйон пожал плечами, уселся и принялся есть. — Лучше. Учитель только покачал головой. — Ты и не заметил, да? Попробуй назвать меня по имени. Заинтригованный, Эйон попробовал. И не смог не просто произнести, он его даже мысленно назвать не смог. Это было похоже на попытку идти против сильного ветра или плыть против течения. То самое слово будто ускользало, всегда на расстоянии: достаточно близко, чтобы знать, что ты его не забыл, но слишком далеко, чтобы дотянуться. Вертелось на кончике языка. Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что учитель хмыкнул. — Связь учителя и ученика глубоко иерархична. Твоё вчерашнее состояние, Эйон, обусловлено твоей высокой чувствительностью, но то, что ты не способен назвать меня по имени даже в мыслях, говорит о твоей склонности к подобным иерархическим отношениям. Ему вспомнилось, как во сне этот же голос произносил: «Я ещё не наигрался, Эйон». Он мог только порадоваться, что под столом стояка не видно. У него не было ни малейших сомнений, к каким именно отношениям он оказался склонен и какую роль хотел бы в них занимать. Жаль, что нельзя спрятаться под столом целиком, чтобы учителю не было видно его красных ушей. — А почему у вас было не так сильно, как у меня вчера, когда вы становились учеником? — Эйон предпринял отчаянную попытку отвлечь учителя и самого себя. — У тебя лучше исходные данные. Ты просто-напросто талантливее. Эйон не знал, что ему делать с этой похвалой. С одной стороны, ужасно приятно, а с другой — страшно не оправдать ожиданий. Постепенно беседа свернула в менее смущающие направления. Учитель рассказал, как спас Энлиса и как сделал после этого своим учеником. Потом объяснил ему, какие применил вчера лечебные зелья (тактично умолчав, что добавил их в воду в ванной, но Эйон всё-равно догадался и смутился, опять вспомнив про свой сон), чтобы Эйон не мучился от ломоты в мышцах или зуда от комариных укусов, а потом спросил про вчерашний лимонный запах, так что Эйон в красках поведал историю о неблагонадёжном продавце репеллентных зелий, после которых он оказался весь искусан. Истории как раз хватило до конца яичницы. — Я проведу тебе экскурсию, — начал учитель. — Сначала мы спустимся в подземелье, мне нужно будет показать тебе кое-какие детали нашего с тобой быта. Потом — теплицы и озеро. И башню, разумеется, снизу вверх. Он поднялся, подхватил трость с набалдашником-шестопёром и взмахом руки отправил всю посуду в мойку.

***

Ночь выдалась загруженная. Пока Эйон спал, Кайрен находился в медитации возле его кровати, стабилизируя связь. После церемонии парень свалился в глубокий транс, и провёл бы в нём несколько дней, прежде чем пришёл в норму, если бы Кайрен не знал, что с этим делать. Знал по собственному опыту. Кайрен с удовольствием представил, как Эйон будет смущён, когда вспомнит наутро, как его мыли, а потом несли на руках. Ему нравилось выводить людей из равновесия. К пяти утра Кайрен уже любовался результатами проделанной работы — тонким прозрачным канатиком связи учителя-ученика. Вышел из транса, оставил для Эйона записку и за один шаг поднялся в свои покои через зеркало в ученической гостиной, чтобы привести себя в порядок. Первый день наставничества. Было ли это настолько волнительно в тот первый раз? Пожалуй, что нет — Энлис свалился на него как снег на голову. Кайрен вытащил его чуть ли не из рук разъярённой толпы. Спонтанная инициация — врагу такого не пожелаешь. Во сне охотятся демоны из междумирья, наяву — фанатики из культа Старых богов. Что за отсталый мир: сто лет, как нет Старых богов, а последователи всё ещё есть. Откровенно говоря, и сейчас тоже. Тогда Кайрен мог думать только о том, как не потерять талантливого ребенка. Решение принять в ученики было, по большому счёту, спонтанным: вместо Первого испытания у них получилось нечто вроде философского диспута. К тому же Энлису не было даже тринадцати, когда Кайрен сделал его своим учеником. Энлис стал ему кем-то вроде сына. Не пожалел ни разу, но всё-таки… всё-таки Эйон вызывал у Кайрена совсем другие чувства. Острое, горячее и чёрное предвкушение где-то в груди. Он прикрыл глаза. Представил, как Эйон, ведомый любопытством, влекомый своим извечным внутренним огнём, заглядывает за одну из тех дверей, которые Кайрен специально для него запер… не очень тщательно. Открыл глаза. Вчера он вышел к Эйону в банном халате — Бранвен решила подшутить и скрыла его приближение, так что волосы Кайрен сушил, пока спускался по лестнице. Сегодня он оделся как полагается. Разумеется, за исключением тапочек. Посмотрел на себя в зеркало и шагнул прямо сквозь гладь, чтобы выйти на втором этаже, в лаборатории. Он решил сварить новую порцию зелья для стирки. Старое совсем выдохлось. Отличная возможность показать Эйону, как оно выглядит, когда его пора менять. Кайрен как раз закончил и оставил зелье доходить на медленном огне, когда почувствовал, что Эйон начал пробуждаться. Спустился на кухню, устроился поудобнее и скользнул в его разум. Даже если он почувствует присутствие Кайрена, никак не поймёт, что его мысли читают. Он увидел сон Эйона, явно навеянный последними событиями вчерашнего дня. Те же участники: учитель, ученик и ванна. Кайрен находился непосредственно в разуме Эйона, его мысли и желания были как на ладони, он понял, что сон явно приобретает эротический оттенок. Не в его принципах наблюдать за таким. По крайней мере, не без согласия. Но прежде Кайрен не стал отказывать себе в удовольствии вмешаться в мышление своему двойнику, порождённому сном Эйона. Таких персонажей в сновидении маги называют спрайтами— мозг может создать их целую толпу. Давно Кайрен не работал с чем-то настолько простым. За последние годы он привык к огромному, но упорядоченному и точному Пространству Процессов своей Бранвен, с её многопоточным мышлением и самовозводящимися алгоритмами. Запутанное, но крошечное псевдомышление спонтанных спрайтов, со множеством пустых блоков и ссылок на те или иные области головного мозга там, где у Бранвен были бы вычислительные узлы, вызывало в Кайрене ностальгию, поднимали на поверхность воспоминания о тех временах, когда он сам был учеником и всё это казалось ему ужасно сложным. Кайрен внёс совсем небольшие корректировки, дополнил белые пятна в характере, заполнил кое-какие эмоции, которым Эйон ещё не был свидетелем. Характер, в конце концов, тоже перестроил ближе к собственному. И вынырнул обратно в сон Эйона Спрайт в обличье Кайрена выкручивал Эйону сосок. — Всему своё время, Эйон, — сказал спрайт. Интонация получилась неплохо, хоть Эйон её ни разу не слышал. А вот фраза не совсем в его духе. Всё, достаточно. У Кайрена были свои принципы, он не собирался подглядывать за чем-то настолько интимным исподтишка. Кайрен открыл глаза в собственном теле за кухонным столом. Завидовал ли он спрайту от того, что сам вчера не позволил себе по отношению к Эйону? Разумеется, нет — Кайрен предпочитал не тратить время на столь ненужные чувства. Хотел ли он оказаться на месте этого спрайта? Разумеется, да. В некотором смысле, на то и был расчёт, и Эйон обязательно окажется в руках Кайрена. План был рассчитан на месяц, но вполне возможно, такой яркий сон выступит катализатором. Кайрен сделал засечку в памяти, чтобы не забыть сказать, что собственную одежду и постельное бельё Эйон должен стирать сам. После таких снов это может требоваться часто. Он стал наблюдать за Эйоном глазами Бранвен, одновременно отслеживая эхо его эмоций, долетающих через связь. Реакция Эйона на двухэтажную библиотеку его позабавила. Кажется, он и впрямь испугался, что попал в пространственную петлю. Впрочем, вполне оправданные опасения, у Кайрена в нелетальном контуре защитных систем и впрямь было что-то подобное. Опять его гиперчувствительность, или просто угадал? Ритуальные залы его заинтересовали. Алхимия заворожила. Отрадно слышать такие эмоции от ученика. А вот и Эйон. Воздух наполнился его мыслями, чувствами и эмоциями. Похоже, Кайрен все-таки забыл положить ему домашние туфли. И без всякой связи заметно, как Эйон пожирает глазами его тапочки. Кайрен сделал засечку в памяти, чтобы предложить Эйону выбрать что-нибудь из его коллекции. Потом, после экскурсии. — Доброе утро, учитель, — вспомнил, наконец.

***

Кайрен первым делом повёл Эйона в подвал, чтобы показать чан с выдохшимся зельем для стирки. Свежее оно имеет насыщенный изумрудно-зелёный цвет. Его хватает на десять-двенадцать стирок, а потом на поверхности начинают возникать бурые пятна. — Если ты видишь такие пятна, значит, это была твоя последняя стирка, Эйон. Сегодня я как раз готовил новое, ты видел котёл на втором этаже. — Кайрен дождался кивка, а потом продолжил: — Это зелье в ближайшие пару лет далеко за пределами твоих возможностей, так что говори мне сразу, как оно портится. Или Бранвен. — А разве здесь нет ни одной совиной штуковины? — И принялся крутить головой. — Видишь кухонный таймер вон на том столе? Ей оттуда не видно. Вот и к слову пришёлся важный вопрос. — Тебя напрягает, что Бранвен может видеть тебя где угодно? — Есть такое… — похоже, Эйон давно хотел спросить, только не мог сформулировать. Отличный момент для внеплановой лекции. — Тебя смущает, что она разумное существо и тебе хочется приватности? — Да, — прозвучало неожиданно твёрдо. Но Кайрен увидел покрасневшие уши и поймал через связь отголоски утренних мыслей. Нетрудно догадаться, для каких целей Эйону потребовалась приватность. — Тем более что ты уже отказался от значительной доли того, что прежде было исключительно личным. Открыл для меня свои мысли. — Да, — ответил неуверенно, с опаской. — Бранвен не человек, и её мышление далеко от человеческого. Ты изучишь психологию духов в будущем. Сейчас кратко. Как и всем духам, ей полезно и приятно человеческое внимание, особенно эмоционально окрашенное. Она попытается привлечь твоё внимание, вывести на эмоции. Относись к этому как к испытанию, проверке на прочность для твоих нервов. Или как к прикладному занятию по нечеловеческой психологии. Тот задумался. Сомнение всё ещё было написано на его лице. Кайрен коснулся его поверхностных мыслей и решил проверить, насколько хорошо он понимает себя. — Попробуй сформулировать, что ещё тебя беспокоит. — Наверное, мне просто нужно время, теперь, когда вы объяснили. Чудесно. Ещё одну проверку. — Ты почувствовал, как я коснулся твоих мыслей? — Кайрен нарочно не сказал ничего похожего на извинение, даже формальное. Эйон широко распахнул глаза. — Нет… вы говорили, что не сможете делать это незаметно. — У тебя сильное соматическое замещение. Возможно, тебе просто не хватило опыта, чтобы распознать. — Кайрен хлопнул в ладоши. — Всё, довольно лекций. Пошли, покажу тебе бассейны. Кайрен привык открывать двери одной мыслью. Там оказалось темно. Кайрен наклонил трость, чтобы преградить Эйону путь. Тот странно напрягся и резко вздохнул, но Кайрен это едва заметил. «Странно. Обычно светокамень тоже откликается на малейшую мысль.» — Осторожно, свет неисправен, — сказал Кайрен и выпустил в воздух несколько ярких огоньков. Он проверил, нет ли утечки апейрона… — Бранвен, это ты, негодница? Свет зажёгся. Стало видно три небольших круглых купальни, один большой прямоугольный бассейн, дверь раздевалки и ряд душевых леек. — Вот о чём я говорил, Эйон. По её задумке, нам следовало наткнуться в темноте вот на этот медный таз, — Кайрен стукнул по нему концом трости, так что он лязгнул, — испугаться, и, наверное, она была бы очень довольна, если бы кто-нибудь из нас свалился в бассейн. Ну, как тебе? — Здесь здорово, — сказал Эйон. В то же время Кайрен уловил эхо страха. Очевидно, мысль свалиться в воду в полной темноте не показалось ему такой уж смешной. — Бассейны — идея Энлиса. И, в некотором роде, его проект. Он загорелся идеей, так что я снабдил его литературой и переделал план занятий, чтобы он мог использовать свои знания для создания этих бассейнов. Кайрен торжественно представил четыре бассейна, поочерёдно указывая на них набалдашником трости: «Горячий», «Холодный», «Целебный» и «Большой». — Энлис не стал заморачиваться с названиями. Зато очень ценил возможность поплавать в холодное время года. После бассейнов Кайрен показал Эйону склад. И опять ему пришлось выставить трость, чтобы заставить его остановиться. На этот раз Кайрен чётко уловил вихрь, в который превращались мысли Эйона, стоило Кайрену прикоснуться к нему тростью. Он чувствует магию волшебного жезла? Или это какой-то фетиш? Энлис на месте Эйона точно не нашёл бы в этом жесте ничего особенного. Кайрен пользовался тростью везде, где можно и гле нельзя. — Смотри под ноги, Эйон. — На полу лежал ящик, полный дверных ручек. — Это что такое, Бранвен? И получил от неё информационный пакет с оправданиями. — Энлис был тут вчера. Отодвинул ящик, чтобы добраться до вот этого, — Кайрен указал тростью вглубь стелажа, — забрал кое-что, а ящик на место не вернул. А Бранвен, конечно, решила, что кто устроил беспорядок, тому и убирать. Лентяи. Оба! И взмахом руки вернул ящик на место. Не отнимая, впрочем, трости от тела Эйона. Кайрен бросил взгляд, чтобы убедиться: да, уши покраснели. Эйон однозначно думает о чём-то постороннем. Вдруг он будто бы очень заинтересовался сундуком у дальней стены, между стелажей. Похоже, Эйон почувствовал взгляд, и поспешил перевести внимание Кайрена на что-нибудь другое. Что ж, можно притвориться, что ничего не заметил, не обратил внимания. — Одна из поделок Энлиса. Скорее всего, внутри он больше, чем снаружи. — Кайрен действительно припоминал, как Энлис работал с этим сундуком, но понятия не имел, что именно. Но тот всегда был хорош в магии пространства, так что это было обоснованное предположение. Кайрен вёл Эйона вдоль стеллажей, отвечая на вопросы, а сам думал о своей первой двери-ловушке для любопытных учеников. Здесь, в конце ряда, довольно приметная. Кайрен встал рядом с дверью и постучал по ней набалдашником. — Попробуй открыть. Эйон несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем выдавил: — Там нет ручки. — Но замок есть. Считай, что это головоломка. Задачка для ума. Я закрыл некоторые двери, а ты должен их открыть. Не надейся решить эту задачку так же быстро, как ту, что для Первого Испытания. Поверь, то, что за этой дверью, стоит того. — изначально Кайрен думал о том, чтобы просто пройти мимо закрытых дверей, запретить туда лезть и ничего не объяснять. Но ученическая клятва ударила Эйону по мозгам гораздо сильнее, чем он расчитывал, в таком состоянии тот скорее послушался бы запрета и забыл о закрытой двери. Что ж, это будет очень странный вариант сказки о Синей Бороде, особенно если Эйон, насмотревшись своих эротических снов, сам прибежит к Кайрену с ремнём в зубах, прежде чем откроет хоть одну дверь. Однако рыбка заглотила наживку вместе с крючком, грузилом и удочкой. Эйон обожал, когда бросали вызов его интеллекту. Он постучал, потрогал, подвигал, осмотрел вблизи и издали и уже почти решился её облизать, когда Кайрен остановил его. — Она никуда от тебя не денется. Сегодня ты ничего не добьёшься, ты ещё не овладел нужным методом. Эйон метнул в Кайрена очень возмущенный взгляд, но сдержал рвущиеся наружу слова. Кайрен не мог дождаться, когда Эйон отойдёт от клятвы, привыкнет к новому месту и начнёт проверять границы. Кайрен мельком показал ему комнату с зеркальными порталами и не стал рассказывать, какой куда ведёт. — Метод исследования всё тот же. Пойдём. Когда ты освоишь его, сможешь самостоятельно удовлетворить своё любопытство, — строго отрезал Кайрен. И добавил, чуть помягче: — Тогда у меня будет повод тебя похвалить. От Эйона по связи донеслись отголоски не самых пристойных мыслей. На этом Кайрен предпочёл закончить подземную часть экскурсии. В теплице Эйон мучился от жары и обливался потом. Рубашка прилипла к спине и груди, ткань стала несколько прозрачной, но он этого даже не замечал. Влага в воздухе конденсировалась на лбу, и ему постоянно казалось, что капли скатятся в глаза, так что он снова и снова их смахивал. У Кайрена в большинстве теплиц специально поддерживался тропический климат: жара и влага. Эйон явно предпочёл бы место попрохладней. Он до такой степении погрузился в свои муки, что уже перестал что-либо понимать. — Вижу, ты плохо переносишь жару, Эйон? — спросил Кайрен, когда они вышли на свежий воздух. — Тебе придётся привыкнуть. У меня из шести теплиц — четыре тропических. Несколько секунд Кайрен с садистким наслаждением смаковал выражние лица своего ученика, а потом снял мантию и расстегнул воротник рубашки. Капелька влаги очень удачно соскользнула с шеи прямо между ключицами. Эйон шумно сглотнул. На свежем воздухе он довольно быстро оправился, и в голове снова появилось место для всяких непотребств. Он бросил взгляд на себя и покраснел до корней волос. Заметил, что сквозь намокшую рубашку просвечивают соски. Кайрен сделал вид, что не заметил. Он не стал вести Эйона в остальные теплицы. Пока хватит с него. Осталось только быстро провести его вверх по башне. Кайрен высушил их обоих взмахом руки и пошёл, ничего не говоря и не оглядываясь, не сомневаясь, что Эйон последует за ним. На втором этаже Кайрен ещё раз насладился волнами восхищения, идущими через связь. Он вкратце обрисовал суть последовательных превращений, которые происходили в алхимической установке, и внутренне порадовался, что ему не придется выдумывать для него мотивацию. Конечно, не очень корректно постоянно сравнивать прошлого и нынешнего учеников, но Кайрен ничего не мог с собой поделать. По крайней мере, он не высказывал свои мысли вслух.

***

Они поднялись на третий этаж. Эйон уже чуть ли не подпрыгивал от любопытства — утром, когда спускался на завтрак, он ничегошеньки не понял. Учитель заговорил: — На этом этаже малые ритуальные залы. Выбирай, какую дверь откроешь первой? — Малые? — зацепился Эйон. — Есть ещё большие? — У меня есть один большой ритуальный зал. Ты мог видеть вход возле теплиц. Наверное, ты принял его за кладовку для садового инвентаря. Возмущению Эйона не было предела. Как можно было просто пройти мимо и даже словом не обмолвиться? — Не смотри на меня так. Там просто проход под землю, триста шагов каменной кишки и большой пустой каменный мешок в конце. Больше ничего нет, я его не использую. Сходишь сам, когда у тебя будет свободное время. Если захочешь, конечно. В итоге Эйон распахнул дверь с полумесяцем. За ней оказалось что-то вроде покоев восточного султана из приключенческих книжек. Мягкий пол, гора разноцветных мягких подушек и даже кальян в уголке. — Этот зал для тех ритуалов, в которых заклинатель должен спать или находиться в других изменённых состояниях сознания. Вон в том шкафу, — он указал набалдашником трости, — галлюциногены. Я запрещаю пользоваться ими без моего присмотра. Надеюсь, они нам не понадобятся до самой инициации. Они пошли против часовой стрелки. Зал с короной был совершенно пустой и неинтересный. За дверью с каплей был, ожидаемо, большой чан с водой. Эйон даже немного разочаровался. Последняя надежда — дверь с кругом — не открылась. Он обернулся к учителю и увидел, что тот улыбается. — Напоминаю, ты можешь пройти в любую дверь, если сможешь её открыть. Как видишь, у этой ручка есть. Тут другой принцип. За этой дверью зал с барьером. Внутри защитного круга заточён дух-сноходец. Почти безвредный. — На лице учителя на миг проступила тень той хищной ухмылки, которую Эйон видел во сне. Стало жарко. У Эйона появилось сильное желание подглядеть в замочную скважину, и он не стал себе в этом отказывать. Внутри было темно. — Свет выключен, — объяснил учитель. В библиотеке они задержались, потому что он решил выдать Эйону учебную литературу. Учитель не искал книги, не лазал по приставным лестницам, даже к полкам не подходил. Просто стоял, прикрыв глаза, делал жест «иди сюда», и книга вылетала со своего места и укладывалась в стопку. В какой-то момент Эйону начало казаться, что стол просто переломится под «Теорией Магии», но он выдержал ещё «Начала арифмантического анализа» некоего Верреса, «Ясновидение. Первый взгляд» Авгура и даже три толстенных тома «Кратчайшей истории магии». — Пожалуй, хватит с тебя, — произнёс учитель. Похоже, что он обращался к несчастному столику, потому что скоро начал снова приманивать книги, просто теперь четвёртый том, «История Второй Колыбели», и двухтомник «Современной географии», и учебники по алхимии приземлялись на другой стол. Эйон не заметил ничего, что можно было бы связать со взломом замков. Он так и спросил: — А про взлом что-нибудь есть? Учитель посоветовал почитать что-то из художественной литературы про обаятельных плутов, чтобы иметь представление о том, что в принципе считается возможным. Не то чтобы Эйона удовлетворил этот ответ, но он почему-то не нашёл в себе решимости об этом сказать. На втором этаже библиотеки им тоже кое-что пригодилось. Возле спален учеников они задержались ровно настолько, чтобы книги уложились на полки в комнате Эйона. — В этой комнате жил Энлис, — учитель, как всегда, показал тростью. Этажом выше снова оказались точно такие же спальни и ванная, отходящие от общей гостиной. В принципе, примерно так Эйон и думал. — Гостевой этаж, — обронил учитель. Следующий этаж уже был в головке башни и оказался значительно большей площади. «Головки». У Эйона опять покраснели уши. Ну почему у него мысли вечно соскальзывают куда-то не туда? Он решил обязательно разузнать, как эта часть башни называется правильно. На этом этаже винтовая лестница кончилась, так что на следующий этаж вела другая — вдоль стены. Этаж был забит всякими учёбными принадлежностями. Ученическая парта, учительский стол, доска с корзинкой, полной мела, целых шесть здоровенных глобусов, совершенно разных, каждый диаметром как колесо телеги, и Эйон не нашёл на них знакомых очертаний. Там были совершенно другие миры, какие угодно, но только не тот, где Эйон родился и вырос. В книжном шкафу стояли словари всевозможных комбинаций языков, в том числе такие, о которых Эйон никогда не слышал. Ажурная конструкция из красных и синих стеклянных трубок — модель кровеносной системы. В сторонке возле окна на подставке в виде когтистой лапы стоял хрустальный шар. Почему-то на него была нахлобучена остроконечная шляпа, чёрная с широкими полями. Эйон бросил на учителя недоумевающий взгляд. Тот взял её и невозмутимо надел на голову Эйона. — В последний раз я был здесь с Энлисом. Он сдал мне Прорицания и на радостях накрыл хрустальный шар своей шляпой. С тех пор она так и лежала. Пойдём, я покажу тебе свои покои и на этом закончим. Кусок помещения был отделён стеной, чтобы получилась ванная комната. На огромной кровати можно было с комфортом уместиться втроём. В остальном, довольно аскетично: камин, кресло-качалка с качающейся подставкой для ног, письменный стол, книжный шкаф и гардероб из тёмного дерева. На полу мягкий светлый ковёр. Эйону захотелось потрогать его босыми ногами. Это был не самый верхний этаж башни — вертикальная лестница у стены упиралась в люк. Учитель заметил, куда смотрит Эйон. — Этот люк тоже заперт. За ним — Гнездо Бранвен. Туда сходятся нити от всех защитных систем башни. Эйон не стал говорить, что совы не вьют гнёзд. Может, некоторые вьют? Учитель вдруг бросил взгляд на ноги Эйона, губы растянулись в улыбке, в глазах сверкнуло озорство. Он шагнул к шкафу. — Иди сюда, Эйон. Я хочу сделать тебе подарок. — дождался, когда он подойдёт, и распахнул дверцы. — Выбирай, какие понравятся Там был целый отряд пушистых тапочек в виде зверьков. Эйона до макушки затопило нежностью и каким-то благодарным восхищением или восхищённой благодарностю. «Неужели это было так заметно?» — смутился он. — Ты со вчерашнего дня бросаешь на них голодные взгляды. «Заметно» Там было две пары котят: белая и чёрная, пара волчат, зайчат, какие-то странные с щупальцами, навроде каракатиц и ещё пара в виде когтистых лап совы. В итоге он выбрал тапочки в виде чёрных котят и они вместе с учителем пошли обедать. С такими тапками пройдёт немного времени, прежде чем Эйон научится чувствовать себя в башне как дома.