stronghold

      — Мактавиш, — лейтенант Прайс бегал взглядом по последней странице досье, — Джонатан Лесли, что ты забыл здесь, парень?       — Не понял вопроса, сэр. Прошёл экзамен и вступительные испытания с отличием, стремился попасть в САС с восемнадцати лет.       — Я имею в виду, — мужчина отложил бумаги и сжал переносицу, — что нам здесь с тобой делать? Почему я знал о тебе заранее от пары генералов и замминистра ещё до того, как мы официально встретились? Какого чёрта, солдат, с таким уровнем протекции ты решил всунуть свою жопу в одно из самых элитных подразделений? Это реально смертельно опасная работа, не место для мажоров с амбициями.       — Сэр, моя семья… Возможно, немного страдает гиперопекой, и раз вы уже сами оценили, на что способна моя мать, то прошу заметить: во-первых, лично я к этому отношения не имею, и во-вторых, я точно знаю, что никто из рассказывающих обо мне не намекал на протекцию, ну, сильно надеюсь, что не намекал, — Джон ненавидел свою мать за подобные фокусы. Он довольно долго отвоёвывал у семьи право не просто на самостоятельный жизненный путь, но и на армию как самый желанный маршрут самореализации.       — В этом ты прав, никто не помог тебе получить этот контракт. Но что дальше? Как мне всё это объяснить офицерам? Если миссия внезапно затянется, твоя мать лично тебя забирать на бизнес-джете прилетит? А любое возможное ранение — мне это грозит дежурной скорой от Роял Госпиталя у части круглосуточно?       — Лейтенант, я очень надеялся, что именно в армии смогу быть просто обычным солдатом Мактавишем, своими силами, без семьи. Я понимаю риски, и от этого моё решение не изменится. Мне бы хотелось, чтобы и информация о родственниках тоже не покинула стен этого кабинета. Я не знаю, как именно моя мать узнала, что меня будете собеседовать вы, но это не повторится. Я знаю, что имею право затребовать допсоглашение о неразглашении, что вы можете таким образом запретить моим родным разглашать, где и кем я служу.       — Но ей уже известен мой личный номер! — возмутился Прайс.       — Мне, вроде как, жаль, сэр. Если она приглашала вас в наш домик на озере в качестве извинения за беспокойство, то смело можете этим воспользоваться, можете там каждый отпуск проводить.       — Мактавиш! — яростное лицо собеседника было ярким ненавязчивым знаком, что последние пару фраз были лишними. — Я подпишу твои документы. Но ты и вся твоя семейка до десятого колена поставите подписи о неразглашении. И твоя матушка лично напишет и заверит, что забыла мой номер. Это ясно? Пока всё не выполнишь — забудь о полевой работе.       В следующие три года Джон окунулся в службу с головой. У него был хороший командующий офицер, изучались дополнительные специальности, множество разнообразных миссий, на которых с периодическим успехом он иногда зарабатывал новые шрамы. А совсем недавно получил официальный позывной, который теперь внесли в его досье.

***

      Отряд тогда попал в ловушку боевиков в горах Афганистана. Четверых убили сразу, Джона и капитана Санчеза взяли в плен, решив, что пытки друг у друга на глазах быстрее развяжут им языки. Но сначала просто с мешками на головах долго вели горными туннелями к камере содержания.       Память старалась запомнить максимум из возможного: до клетки потребовалось 3473 шага, не считая странных лестниц с узкими ступенями, и 27 поворотов. Было жаль, что разговоры вокруг оставались непонятными. Накрывал страх неизвестности, сломанная рука болела. Если при пытках захотят избавиться от кого-то, то этим кем-то быть именно Джону. Адреналин от получаемого стресса вырабатывался постоянно, лишая сна, но немного притупляя боль в руке. Первый день, если ориентироваться исключительно по внутренним часам, прошёл спокойно: их банально не кормили и не поили, но хотя бы не разделили. Однако постоянное ожидание худшего мешало ровно сидеть на месте, а Санчез сразу же сник, выглядел откровенно сломленным, замкнулся.       Мактавиш знал, что тот сумел передать кому-то сигнал о том, что их команда попала в засаду, но готов был поставить на кон любимое колье матери, что они слишком далеко от того места. Сейчас они находились глубоко под землёй, под горами, в которых эти крысы любили себе рыть бесчисленные туннели, пользуясь обширной сетью природных пещер. Даже если подмога узнает, куда именно их увезли, то вход или точное место заточения можно искать месяцами.       Но. Было одно большое но. Горные проходы означали, что порода здесь в большинстве мест мягкая, во всяком случае, стены камеры немного крошатся даже под ладонью. И здесь была решётка вместо двери, закрытая на задвижку с навесным замком. За ней просматривался длинный неопрятный туннель с массивным проводоводом под потолком, к которому местами цеплялись тусклые лампочки.       Время тянулось невыносимо медленно. Отсутствие естественного света не помогало с чёткостью работы внутреннего ощущения времени. Единственным занятием между бодрствованием и болезненным полусном было считание капель, глухой звук которых доносился из коридора или соседней пустой камеры. Их охранники менялись без чёткого расписания, предпочитали сидеть на подобии табуретки не у самой двери, а немного дальше, под лампой. И кроме них больше не появлялся никто. Малопроходное место.       — Капитан, я думаю, мы можем вырубить охранника, забрать его оружие, — решился высказать мысли Джон, очень тихо, не привлекая внимания.       — А дальше что? Ты запомнил маршрут? Сомневаюсь. Подумал о том, кого встретишь в следующем коридоре? Или только чудом выбравшись, вспомнишь, что нас и до этой пародии на Морию почти три часа везли на машине?       Паршиво, очень паршиво. Может, Санчез потерял надежду, боялся даже больше, чем сам Джон, а может, малодушно решил, что его, как офицера, скорее всего обменяют на пару плюшек по итогу — местные боевики любили такие схемы. И любой из этих вариантов… позволял Мактавишу делать всё, что вздумается.       Он не знал, сколько ещё тут было принято держать пленников на голодной диете перед основным шоу, поэтому время между сменами караула взял среднее от трёх охранников, надеясь на удачу и правильность запомненного ритма. Себе тоже доверял не особо — он точно пару раз вырубался при подсчёте. Ему становилось хуже, руке становилось хуже, Санчез и вовсе был примером полной безнадёги. Однако, пришлось проявить терпение, и он рассчитал, что у него есть примерно девять тысяч капель между сменами, и что, меняясь, караульные уходят попиздеть за угол коридора. Никто ни разу не подошёл ближе, не проверил ни замок, ни пленных. Идиоты.       Замок ограничивал возможность задвижки только при классическом способе открывания, но мягкость камня уже и так сделала большое углубление в другой стороне, в которую её постоянно задвигали. Не составило труда расковырять его ещё немного.       — Сэр, я отправлюсь на разведку при смене охраны, вы со мной? — он был обязан предложить, но ответа не услышал.       Хорошо. Если справа по коридору тоже есть поворот, за который будет возможность нырнуть и спрятаться от вернувшегося на пост охранника; если провода наверху уплотняются по пути к генераторам (которые явно не будут ставить на выходах), а редеют по мере приближения к концу тоннелей (лучше бы этот конец был на поверхности); если у него хватит концентрации всё время повторять в голове звук ебучих капель и не сбиться; если именно этот период не выберут для возобновления программы пыток; если Санчез его не сдаст; если безоружным он не попадётся кому-нибудь с автоматом. Слишком много «если» для стандартной порции удачи.       Стандартной ли? Местные ребята были либо очень глупы, либо пиздец как заняты. Первым помещением, по которому ходила вооружённая пара человек, стал оружейный склад — если судить по форме ящиков. Джон использовал откровенно плохое освещение, тихо пробираясь за заполненными стеллажами. Его почти заметили, пришлось нырнуть ниже. Боженька однозначно позже спросит у него за все подарки судьбы в тот день. На нижних полках лежали бруски пластида и детонаторы. Когда один из боевиков отошёл подальше, пришлось стянуть штаны, быстро сделав из них подобие переноски, засунуть туда как можно больше найденного сокровища и продолжить маршрут.       Становилось многолюднее. Были найдены четыре лестницы и один тупик, связка проводов наверху делалась тоньше, воздух при подъёме становился свежее. Выход, если далее был он, не мог не быть охраняем. Но проверять было некогда. Он досчитал до семи тысяч — следовало возвращаться, начать новый круг таймера от смены надзирателей. Мактавиш знал, что ждать больше нельзя, что следующего охранника надо будет вырубить, чтобы заполучить хоть какое-то оружие, и это поднимет шум при обнаружении. Нужен был обманный манёвр, который отвлечёт людей от выхода (пожалуйста, там просто обязан быть выход). Ну, его в любом случае ждал только путь в один конец. Ах, ещё ведь Санчез — придадут ли Джона военному суду, если он выберется без него?       — Дельта на связи. Код 0, код 0, повторяю, код 0. Это сержант Мактавиш, любому подразделению, код 0 (прим. автора: код срочности экстренной ситуации, бедствия; предположим, что этот род войск его также использует). — Вот что услышал Прайс по приоритетному каналу экстренной связи рации.       Его команда работала в соседнем с Санчезом квадрате. Они получили первый сигнал о засаде, но организация спасательной миссии и выяснение маршрута заняли слишком много времени, плюс в конце пути вышли, считай, сами на себя, вернувшись к предгорью собственной территории. Боевики засели в пещерах, и лейтенант с командой уже месяц ползал по горам, выясняя, где расположены незаметные выходы и входы.       — Дельта, говорит Альфа, это капитан Прайс, ваши координаты.       — Сэр, у меня старый «баофанг» (авт.: тип дешевой китайской рации), от одного до трёх километров от вас. Со мной капитан Санчез, ему нужен медик.       Так многословен. Сержант Мактавиш. Стоп…       — Мактавиш! — капитан его вспомнил. — Мне нужен любой условный сигнал. Оставайся на месте.       — Принял, ориентируйтесь на звук, первый хлопок предупредительный. Мне… тоже понадобится медик, и кажется, речь в этот раз именно о Роял Госпитале.       — Звук? Мактавиш, приём!       Связь оборвалась одновременно с глухим коротким рокотом неясного происхождения. Эхо донесло несколько автоматных очередей, а после горы вокруг будто попытались глубоко вдохнуть. Раздался грохот, моментально отразившийся эхом, неприятно усиливаясь. Из множества мест на каменном полотне повалили столбы пыли, поднятые тем, что только что подорвалось где-то внутри.       — Альфа, срочно дроны на фиксацию выходов, ко мне дополнительно группу, проверить расщелины в радиусе трёх километров от меня, срочно!       В сознание Джон возвращался медленно, поэтапно. Сначала его максимумом было услышать неприятный писк кардиомонитора. Но это хороший знак: скорее всего он не умер и точно больше не в плену террористов. Погружаясь обратно в бессознанку, надеялся только, что число конечностей не уменьшилось.       Попытка номер два была более успешной. Писк продолжался, но хватило сил попробовать открыть глаза, которые не смогли обработать увиденное. Только тёмный силуэт у кровати. Болело вообще всё.       — Отдохни ещё немного, сынок. Это приказ, — тихий голос. Джон был хорошим солдатом и поспешил к исполнению.       По всем законам вселенной, третий раз оказался самым удачным. Зрение всё ещё оставалось нечётким, рука и нога скованы гипсом, рёбра стянуты эластичным бинтом, раскрыть рот мешала странная повязка на подбородке. В кресле у койки сидел капитан, но не Санчез.       — Передумали насчёт озёрного коттеджа, сэр? — кое-как через хрипы, почти не узнавая собственный голос, морщась от дерущего горла.       — Можешь шутить? Хороший знак. Ты помнишь, что с тобой произошло? — Прайс подал ему стакан, который больше напоминал детский поильник из-за трубочки, шуганул вошедшую медсестру. В коридоре маячил солдат с оружием.       — Я под конвоем? — спокойно, с трудом справившись с глотанием.       — Зависит от твоих слов. Санчез умом тронулся, не может давать показания.       — Блядь, ёбаный ад. Я, по факту, выходит, как будто вообще один выбрался. Меня не пристрелили-то только потому, что стоял ближе всех к командиру. А ведь это мог бы быть и Лоуренс, и Фархис, и Мэтсон, — жалость, вот какое чувство внезапно захлестнуло парня. Стало жаль погибших товарищей, жаль себя за невозможность как-то повлиять на произошедшее.       — Что было внутри?       — Санчез сдал сразу, типа замкнулся. Я думал, нас будут пытать — сами знаете, парные игры всегда делают людей более разговорчивыми. Оказались под горой на голодном пайке. Капитан… молчал по большей части, а я не знал, что должен делать. И там было почти темно, хуёвый засов на клетке, возможность попробовать… Отправился на подобие разведки. Не обследовал всё, шёл по проводам. Нашёл склад оружия с взрывчаткой и теоретический путь наверх. На проводах были лампы, я цеплял пластид с детонатором к каждой, замыкал взрыватель на их же проводку. Тащил за собой капитана.       — Пластид?       — Там его ещё очень много оставалось, но с одной рукой, балластом и спизженным у вырубленного охранника автоматом мне удалось перенести не так много. Самый первый взрыв вы не слышали — сделал его в тупике внутри, слабый, чтобы привлечь внимание. Затаились, обезвредил самых последних из прибежавших, забрал рацию. Навёл шухер, там засуетились,а я связался с вами. Второй взрыв, или первый из вами услышанных, — это обвал тоннеля, чтоб подкрепление не прошло. Очень мягко, минут через двадцать его бы раскопали. На выходе к такому готовы не были, да и мало их было. Уложил кого смог, вырвал их же провод из проводки — много ума не надо, чтобы пустить по сети короткое замыкание, там ни одной распределительной коробки. Это запустило все детонаторы, что я оставил внутри, по цепочке. Не рассчитал ударную волну, наверное поэтому… — Джон окинул взглядом собственное тело. — Я не знал, что мне реально кто-то ответит на сигнал бедствия. Я знал, что взорву это место при любом раскладе. Но рядом были вы, сэр. Я взорвал что-то важное?       — Засекречено, — Прайс уткнулся подбородком в собственную ладонь. — И то, что это сделал ты — тоже.       — Засекречено от самого себя?       — И так бывает. Тебя будут опрашивать ещё раз, а после ждёт восстановление. Позвони семье, это будет долгий отпуск.       — Мать с ума сойдёт.       — О, Мактавиш, она уже. Ты себе и представить не можешь, — капитан махнул рукой, решив не развивать эту тему. — Я заполнил пропуск в твоих документах. После прошедшей миссии ты достоин позывного. Мы с эвакуационной группой сошлись, что Соуп тебе идеально подойдёт.       — Иронично.       — На мой взгляд, очень подходит. И вот ещё: если на больничном не одумаешься и решишь снова вернуться — найди меня. Пожалуй, мне есть что тебе предложить.       — Только если навестите меня на том озере. Мужчина снова яростно раскрыл рот, собираясь, видимо, повторить речь с первой их встречи, но передумал.       — Подумаю, — он покинул палату.       Отпуск по больничному оказался действительно долгим. Сложнее всего было поддерживать физическую форму: гипс мешал, рёбра было нельзя напрягать, пришлось налегать на белок, искусственно поддерживая мышцы. Выедать мозг команде физиотерапевтов получалось с переменным успехом — те постоянно увеличивали время восстановления, особенно после возвращения к физическим нагрузкам, на каждое новое упражнение собирали консилиум.       Тем не менее, спустя пять месяцев, в самом конце августа, Соуп снова оказался у капитана в приёмной.       — Врачи сняли все ограничения? — первое, что тот спросил. — А психиатр?       — Всё в полном порядке, капитан.       — Отлично. Итак, в конце сентября под моим командованием будет организована ОТГ под номером 141. Приоритет спецмиссий. Я предлагаю тебе место в ней.       — Под вашим командованием, сэр? Где расписаться? — это показалось отличным предложением. О Прайсе как о командире никогда не было плохих отзывов, зато ходили слухи о паре его любимчиков из первой казармы, а там были шикарные условия: комнаты по два человека, свои душевые. Вот только одним из приближённых капитана, одним из тех двух, был сержант Райли, и Соуп с ним ещё не пересекался, зато слышал столько разного и интересного.       — У тебя две недели на вливание в стандартный ритм тренировок, после общий зачёт. Мне нужны будут лучшие показатели, сам понимаешь.       — Так точно, принято.       И он реально занимался своим телом всё время. Получая кайф сначала от сопротивляющегося нагрузкам тела, а потом от принятия всеми мышцами режима их уже когда-то налаженной работы.       Зачёты проходили стандартно, сложностей не возникало до самого последнего — рукопашного боя. Там внезапно произошла замена экзаменатора, и на ринге всех встретил сержант Райли, мать его, Гоуст собственной персоной, произведя фурор своим тут нахождением, понизив этим же мотивацию новичков практически до нуля. Вокруг зашушукались. О сержанте вообще много болтали. Из интересного: под маской возможные уродства (допустимо, пофиг), он ебаный псих (очевидно), на его тренировке год назад помер рядовой от истощения (сомнительно), шикарная задница (пока сложно судить), он зомби или вампир (что?). Точным было одно: Гоуст всегда был на вершине рейтинга в рукопашке.       Сегодня ему было необходимо проверить около пятнадцати человек. Каждому сержант давал либо три минуты, либо заканчивал бой, если ему смогли нанести больше трёх ударов. Пока побоище останавливалось исключительно по таймеру. Мактавиш был в списке последним, как самый старший по званию среди экзаменуемых. И сейчас наступила его очередь.       — Мактавиш, Джон, — представился.       — Три минуты или три удара, — нейтральный голос, даже дыхание не сбилось за всё время.       И дальнейшее вы должны понять, ладно? Не то чтобы жопа Соупа зачесалась именно в тот момент, намекая, что вот это существо перед ним — отличный источник приключений, но нечто подсознательное навязчиво пыталось пробиться в основной мыслепоток. Перед Джоном будто стоял огромный элитный авто, супер ограниченной серии. И хотелось его угнать, оставить пару царапин, проверить все возможности, доказать, что этот эксклюзив не является витринным образцом. Ну, поняли примерные мыслеобразы? Если да, то вы проделали отличную работу, так как сам Соуп просто эту мысль подумал, а рефлексия — для слабаков.       Он размышлял над тактикой, пару раз налетел на Гоуста, впечатавшись в непробиваемый блок. Хотелось найти слабое место, любую возможность, и внезапно, возникла идея. Противник был полностью скрыт рашгардом, перчатками, маской, а значит, не хотел себя показывать. Ну а перед Соупом не ставили задачу не трогать одежду.       В очередной раз оказавшись в захвате на полу, Мактавиш метнул руку к балаклаве, на удивление ловко вцепился в её край, сумел дотянуть до линии губ, когда почувствовал холодную сталь у горла. Яростные глаза и дрогнувшее, наконец, дыхание противника. Поединок внезапно перестал казаться учебным.       — Вы наверняка красавчик, сэр, — это определённо было произнесено, возможно даже ртом Джона.       В мат слева от шеи воткнулся нож — очень явная угроза жизни, если хотите знать. Но Соуп… Ох, Соуп. Говоря чисто метафорически, Соуп сумел завести автомобиль без ключа и в полный ход удирал от преследующих копов, проскакивая на красный. Поэтому, увидев, как Райли отпрянул, решив, что передал намерения достаточно чётко, Мактавиш оттолкнулся ногами от пола, взял того в захват и уложил на лопатки.