День. Месяц. Год. Д.М.Г

      Три дня. Три бесконечных, чёртовых дня, слившихся в один сплошной, тошнотворный кошмар.       Гермиона скрывалась в грязных, провонявших кислым элем трактирах на окраинах магловского Лондона, в заброшенных штабах Ордена Феникса, чьи стены ещё помнили крики замученных, и в бог пойми каких подворотнях, прячась от каждой тени. И все эти три дня она не находила в себе ни физических, ни моральных сил вернуться и увидеть Драко. Увидеть то, что она с ним сделала.       Она до мельчайших подробностей помнила тот момент, когда уходила. Как стояла, глядя на его неподвижное, бледное, словно мрамор, лицо. Напиток Живой Смерти превратил его в идеальный труп. Ни единого вздоха, ни трепета ресниц.       Перед тем как покинуть дом, она колдовала больше часа. Её руки дрожали от истощения, палочка скользила во влажных от холодного пота пальцах, но она раз за разом накладывала сложнейшие чары.       Она сплела вокруг него невидимый, но непробиваемый кокон: Протего Тоталум — высшей степени концентрации, чтобы скрыть дом от физического вторжения; Сальвио Гексиа — от проклятий и сглазов, блуждающих в воздухе; Каве Инимикум — чтобы почувствовать врага за милю; Муффлиато — чтобы ни один звук не покинул стен; и сложнейшие, древние чары сокрытия крови, чтобы Тёмный Лорд не смог почувствовать пульсацию Метки.       Всё это время она сглатывала злые, горькие слёзы, кусала губы до крови и искала в себе крохи гриффиндорского мужества, чтобы просто развернуться и уйти, оставив его одного во тьме. Теперь же она не могла вернуться. Не могла, пока не найдёт то, за чем пришла.       — Эй, стерва, налей мне ещё!       Грубый, срывающийся на хрип пьяный голос ударил по натянутым нервам, вырывая Гермиону из пучины тёмных воспоминаний. Она вздрогнула, глубже натягивая капюшон шерстяной мантии на глаза.       Она сидела в самом тёмном, пропахшем блевотиной и дешёвым табаком углу старого, полузаброшенного трактира в Лютном переулке. Местная пьянь — отбросы магического общества, воры, контрабандисты и просто отчаявшиеся люди — разгулялась не на шутку, знаменуя очередную субботу. Это был очередной день, когда им всем было плевать на бушующую снаружи войну, на террор Волдеморта и на тысячи смертей. Они топили свой страх на дне кружек с огневиски.       Гермиона отвернула лицо ближе к оплывшей сальной свече, делая вид, что читает. Сквозь прореху в капюшоне она цепким взглядом сканировала зал, который с каждой минутой наполнялся всё больше, становясь ужасно душным.       Её желудок болезненно сжался от голода, издав тихий стон. Она не ела уже больше суток. Но заказать в этом клоповнике хоть что-то съедобное, не прошедшее термическую обработку высочайшим градусом алкоголя, было равносильно самоубийству через тяжелейшее пищевое отравление.       Внезапно входные двери, жалобно скрипнув ржавыми петлями, колыхнулись, впуская внутрь промозглый лондонский туман. На пороге появился низкорослый, сутулый мужчина в безразмерном, грязном пальто. Он воровски улыбался, демонстрируя гнилые зубы, и быстро, по-птичьи осматривался.       Он сразу подошёл к одному из центральных столов, панибратски перебрасываясь парой фраз с сомнительного вида гостями. Гермиона наблюдала сбоку, замерев, как хищник в засаде. Наземникус, казалось, вовсе её не заметил. Но вот когда к нему подошёл сгорбленный официант с подносом, Флетчер коротко, едва шевеля губами, шепнул ему что-то на ухо и одним быстрым, незаметным движением грязного пальца указал в сторону тёмного угла Гермионы.       Через пару минут перед ней на липкий деревянный стол со стуком опустили пинту резко пахнущего, мутного эля. Пена перелилась через край, впитываясь в рукав мантии.       Пока она делала вид, что пьёт эту отраву, едва касаясь губами края кружки, Флетчер обошёл весь зал. Он веселил народ, продавал какие-то краденые побрякушки, собирал сплетни и, казалось, был душой этой гниющей компании. Когда зал уже понемногу начал пустеть, а уставший бармен начал с грохотом поднимать тяжёлые дубовые стулья на столы, Наземникус наконец-то распрощался с последним «клиентом» и, виляя бёдрами, подошёл к Гермионе.       Он без приглашения плюхнулся на стул напротив.       — Ты не сильно-то спешил, Наземникус, — прошипела сквозь зубы Гермиона.       Он даже не посмотрел на неё. Его бегающие, водянистые глазки продолжали ощупывать пустеющий зал.       — Я проверял на наличие хвоста. И на наличие слуг Сама-Знаешь-Кого… Время сейчас такое, девочка, доверять нельзя даже собственной тени.       — Сама-Знаю-Кого? — Гермиона саркастично выгнула бровь под капюшоном. — Неужто ты думаешь, что Волдеморт лично…       Наземникус побледнел так резко, словно из него выкачали всю кровь. Он перебил её, громко цыкнув, его глаза сверкнули неподдельным ужасом.       — Заткнись! — зашипел он, брызгая слюной. — Даже его гребаных последователей не следует называть по имени, глупая девчонка!       Гермиона напряжённо оглядела зал, рука рефлекторно скользнула в рукав, где покоилась палочка. К счастью, на его крик никто не обратил внимания — пара пьянчуг спали прямо в тарелках, а бармен увлечённо протирал стаканы грязной тряпкой.       — Ты принёс то, о чём я просила? — ледяным тоном спросила она, возвращаясь к делу.       Наземникус нервно сглотнул, но жадность быстро победила страх. Он прыскнул, сально ухмыляясь, и под столом, скрытый от чужих глаз, протянул Гермионе увесистый, плотно замотанный в чёрную ткань свёрток.       — У старины Наземникуса всегда всё самое лучшее, Грейнджер. Достать эту дрянь из тайников Блэков было сложнее, чем выдрать клык у живого василиска. Это будет стоить тебе…       Гермиона не дала ему договорить. Она с размаху, жестоко наступила тяжёлым каблуком своего ботинка прямо на его носок, вдавливая его ногу в гнилые доски пола. Флетчер дёрнулся, подавив писк боли.       — Это не будет стоить мне ничего, Наземникус, — её голос был тихим, но от него веяло могильным холодом. — Потому что ты всё ещё жив только благодаря тому, что Орден закрывает глаза на твоё мародёрство. А вот тебе это может стоить жизни. И если в этом свёртке не то, о чём я просила… я лично скормлю тебя дементорам.       Он медленно, с болезненной гримасой поднял обе руки в знак капитуляции.       — Мерлинова борода… Со временем с Орденом работать становится ещё хуже, чем с Пожирателями, — недовольно, но покорно пробурчал он, потирая ушибленную ногу под столом. — Там то, что ты просила. Но учти, я предупреждал: эта штука проклята.       Гермиона, не обращая внимания на его нытьё, огляделась по сторонам и стала осторожно, кончиками пальцев разворачивать грубую ткань. Сердце забилось быстрее, когда во мраке трактира блеснула древняя, потрескавшаяся кожаная обложка старинного фолианта.       Краем глаза она уловила резкое движение. Наземникус Флетчер, стоило ей отвлечься на артефакт, подорвался со стула и буквально побежал в другую сторону бара, трусливо скрываясь за непримечательной, сливающейся со стеной дверью чёрного хода.       Она уже вскочила, сжимая палочку, собираясь броситься за ним, уверенная, что этот мерзавец всё-таки обманул её и подсунул пустышку. Но сделать шаг она не успела.       Со спины резко, пробирая до самых костей, обдало неестественным, могильным холодом.       Гермиона замерла, стараясь не дышать и не делать резких движений. Волоски на руках встали дыбом. Защитные рефлексы, выработанные месяцами войны, кричали об опасности. Немного наклонив голову, не поворачивая корпуса, она увидела их в мутном отражении пыльного зеркала за барной стойкой.       Пятеро. Пятеро высоких, широкоплечих фигур в идеально чёрных струящихся плащах и серебряных масках, скрывающих лица.       Остальные гости трактира, те, кто не находился в глубокой алкогольной коме, мгновенно протрезвели. Кто-то тихо заскулил, кто-то попытался вжаться в стены.       Гермиона вцепилась негнущимися, побелевшими пальцами в проклятую книгу, пряча её под полы своей мантии.       Пожиратели вальяжно, по-хозяйски прошли внутрь. Бармен, обойдя стойку, встретил их, радушно и заискивающе улыбаясь. Хотя даже невооружённым глазом было видно, что страх завладел им гораздо раньше, чем эта натянутая, жалкая приятельность.       Гермиона поняла, что это её единственный шанс. Пока они отвлеклись на хозяина заведения, она медленно, сливаясь с тенями и пытаясь не издать ни единого звука, двинулась к выходу, скользя вдоль обшарпанной стены.       Дверь была всё ближе.       Как только она развернулась, чтобы схватиться за спасительную ручку, позади послышалось два характерных звука: звон разбитого стекла и властный, усиленный магией крик.       — Эй, девка! А ну стоять!       Она замерла, не в силах поднять взгляд, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Позади послышались тяжёлые, размеренные шаги подкованных железом сапог. Пожиратель Смерти стремительно сокращал дистанцию; он был уже практически за её спиной, она чувствовала запах гари, исходящий от его плаща.       Но в этот момент входная дверь, перед которой она стояла, резко распахнулась, едва не ударив её по лицу. Тот, кто вошёл снаружи, тоже быстро шагнул вперёд, оказываясь между ней и преследователем.       Гермиона сжала буковую палочку под мантией, в уме просчитывая, в кого её Сектумсемпра полетит первым, как отбросить второго и успеет ли она пробить антиаппарационный барьер, если они его уже поставили.       Но она не успела выпустить проклятие.       — Доулиш, какого дьявола ты здесь забыл в такое время?       Послышался знакомый, ленивый, аристократичный баритон. Гермиона быстро подняла взгляд из-под капюшона.       Блейз Забини.       Он стоял прямо перед ней, высокий, в безупречном чёрном костюме, заслоняя её своей широкой спиной. Он смотрел прямо на Пожирателя, которого, очевидно, прекрасно знал. Блейз не подал ни единого вида, что знаком с девушкой за его спиной, он даже не посмотрел на неё. Но вот его левая ладонь, скрытая от глаз Доулиша полами мантии, сделала быстрый, жёсткий, повелительный жест, приказывающий Гермионе оставаться на месте и не дышать.       — Забини… — сквозь зубы, с нескрываемой неприязнью прошипел Доулиш, стягивая серебряную маску. Его грубое лицо было искажено злобой. — Ты что, следишь за мной, щенок?       Блейз брезгливо осмотрел грязный зал трактира, поморщился, словно от дурного запаха, и устало хмыкнул.       — Слишком много чести, Джон. За тобой следить — только время терять. Если вдруг увидишь здесь Наземникуса Флетчера — возьми его живым и приведи ко мне. У него должок перед моей семьёй.       Доулиш хмыкнул, переваривая информацию, а его взгляд снова скользнул к фигуре в капюшоне. Блейз, словно случайно, сделал шаг в сторону, загораживая Доулишу обзор, и одновременно незаметно махнул Гермионе ладонью — уходи.       Она не заставила просить себя дважды. Быстрым, скользящим шагом она рванула к выходу. Но уязвлённое самолюбие Доулиша не собиралось просто так отпускать добычу, показавшуюся ему подозрительной. — А ну постой! Кто это с тобой, Забини? Покажи личико, красотка! — рявкнул аврор-перебежчик, делая выпад вперёд.       — Доулиш, Мерлин тебя дери, тебе стоит успокоиться и выпить, — холодным, угрожающим тоном протянул Блейз, преграждая ему путь и кладя руку на свою палочку. — Какое тебе дело до шлюх из Лютного? Оставь девчонку в покое, пока я не доложил Лорду, что ты вместо поисков артефактов домогаешься отребья.       Дальнейшего разговора Гермиона уже не услышала. Она выскользнула за дверь, в спасительную тьму ночного Лондона.       Придерживая одной рукой полы мантии, а локтем другой намертво зажав бесценную книгу, она рванула в узкую подворотню. Сердце било в набат. Ей нужно было немедленно скрыться из зоны видимости и аппарировать, вот только ночной город, как назло, оказался многолюдным. В тумане она различала белые маски патрулирующих Пожирателей и серые, сгорбленные фигуры обычных волшебников, спешащих спрятаться по домам.       Сбавив темп, чтобы не привлекать внимания бегом, она быстро пошла вдоль грязной, мощёной улицы, надеясь как можно быстрее нырнуть в слепую зону.       Внезапно чья-то железная хватка дёрнула её за рукав мантии. Прежде чем она успела вскрикнуть, её грубо уволокли в кромешную тьму глубокого переулка между двумя кирпичными зданиями.       Её прижали к холодной, влажной стене. Знакомый запах дорогого одеколона и грозового фронта. Блейз приложил палец к своим губам, приказывая молчать. Его грудь тяжело вздымалась. Он был в ярости. Схватив её за ледяную ладонь, не дав сказать ни слова. Пространство сжалось, выворачивая их наизнанку, и они аппарировали.       Трансгрессия с тошнотворным хлопком выкинула их в старом, заброшенном доме на окраине Шотландии.       Гермиона пошатнулась, восстанавливая равновесие, и огляделась. Помещение больше напоминало логово обезумевшего барахольщика, чем жилой дом. Повсюду громоздились сотни стеллажей и полок, заваленных самыми невообразимыми вещами: проклятыми артефактами, ворованными драгоценностями, кубками, старинными фолиантами и банками с редкими, гниющими магическими ингредиентами. Запах стоял соответствующий — смесь нафталина, пыли и формалина.       Блейз снова резким жестом приказал ей молчать. Он даже не убрал палочку в кобуру. Ступая абсолютно бесшумно, он двинулся к приоткрытой двери в соседнюю комнату. Гермиона, сжимая свою палочку и книгу, след в след пошла за ним.       В небольшой захламлённой спальне, слабо освещённой одинокой свечой, метался Наземникус Флетчер. Он бегал между шкафами, сметая с полок всё мало-мальски ценное и запихивая награбленное в бездонные, расширенные магией сумки.       Блейз остановился в дверном проёме. Он вытянул палочку, целясь точно в спину вора, и сделал ещё один, нарочито громкий шаг по скрипучей половице, выдавая своё присутствие.       Наземникус вздрогнул, словно от удара током, и враз обернулся, выхватывая свою слишком длинную палочку.       Но он был слишком медленным.       — Авада Кедавра!       Ослепительная ядовито-зелёная вспышка Непростительного проклятия разорвала полумрак комнаты, отбросив на стены жуткие тени. Смертоносный луч ударил Наземникуса прямо в центр груди. Вор застыл с открытым ртом, его глаза закатились, и он тяжёлым, глухим мешком мяса рухнул на заваленный хламом пол. Жизнь покинула его до того, как он успел осознать смерть.       Гермиона с ужасом выскочила из-за спины Блейза, глядя на остывающий труп.       — Какого чёрта?!       Блейз медленно, с показным безразличием опустил палочку.       — Не люблю убивать в спину… Это неэстетично, — холодно протянул он.       Он спокойно перешагнул через труп, подошёл к грязным окнам и начал плотно зашторивать их тяжёлыми бархатными портьерами, попутно взмахами палочки накладывая опознавательные заклинания.       — Ты… ты убил его! И ты следил за мной?! — её трясло от адреналина и гнева.       — Да, Грейнджер, я следил за тобой. Три гребаных дня, — Блейз резко обернулся, его маска безразличия треснула, а в его глазах полыхала ярость. — И не сделай я этого, не вытащи я твою задницу из того трактира, ты была бы уже… менее целой. Какого, блядь, чёрта ты творишь?!       Он сократил расстояние между ними, нависая над ней, как грозовая туча.       — Что тебе понадобилось от этого куска дерьма? — он брезгливо пнул носком ботинка бездыханное тело Флетчера. — Ты же умная девочка, Грейнджер! Ты прекрасно знаешь, что за золотую монету этот трусливый шакал продаст любую информацию! Как только ты вышла за дверь, он бы аппарировал к Доулишу и сдал и тебя, и то, что ты у него купила!       Слова Забини ударили её, словно пощёчина. Гермиона только сейчас, сквозь пелену своего слепого отчаяния, осознала пугающую правоту его слов. Она потеряла бдительность. Ради спасения Драко она забыла обо всех правилах выживания. Блейз убил Наземникуса, чтобы защитить их тайну.       Но смерть Флетчера сейчас волновала её меньше всего. У неё не было времени на морализаторство.       Она молча, дрожащими руками протянула Забини фолиант, который всё это время прижимала к груди.       Блейз недоверчиво, словно она протягивала ему ядовитую змею, взял книгу. Его пальцы коснулись тёмной кожи. Он перевернул обложку, вчитываясь в название, выведенное выцветшими рунами, и начал быстро листать древние хрупкие страницы, исписанные кровью. С каждой перевёрнутой страницей его смуглое лицо становилось всё бледнее, приобретая пепельный оттенок.       Он с ужасом захлопнул книгу и посмотрел на Гермиону так, словно видел перед собой призрака.       — Ты, блядь, сумасшедшая… Грейнджер, это Чёрная Магия высшего порядка. Это ритуал Переноса Крови!       Гермиона ничего не ответила на его обвинения. Её лицо превратилось в непроницаемую, холодную маску. Она развернулась на каблуках, прошла в соседнюю, самую большую комнату-склад и начала спокойно осматривать полки в поисках чего-то стоящего и необходимого для ритуала.       Она сбрасывала хлам на пол. Найдя банку с редчайшими жалами веретеницы, она без колебаний сунула её в глубокий карман. Несколько флаконов концентрированного настоя бадьяна, порошок из рога двурога, измельчённый лунный камень… Заметив на одной из витрин сломанный маховик времени, она забрала и его.       Блейз, придя в себя, ворвался в комнату следом за ней. Он в ярости кинул ей в руки проклятую книгу. Фолиант тяжело ударил её в грудь.       — Я в этом не участвую, Грейнджер. Слышишь? Я не позволю тебе это сделать. Это самоубийство!       — Я справлюсь сама, — процедила Гермиона, не удостаивая его взглядом и призывая невербальным Акцио ещё один пузырёк с сильным обезболивающим зельем с верхней полки. — Иди к чёрту, Забини.       — Почему ты вообще решила, что этот древний бред сработает?! — Блейз схватил её за плечи, разворачивая к себе, заставляя посмотреть ему в глаза. — Этот ритуал требует привязки! Ты должна будешь впустить его проклятие, яд его Метки, в свою собственную кровеносную систему, чтобы очистить его! Ты не выдержишь! Это убьёт вас двоих! Вы оба сдохнете в агонии!       — ОН И ТАК ПОЧТИ ЧТО МЕРТВ!       Крик Гермионы разорвал тишину комнаты. В этом крике было столько первобытной боли, столько невыносимого отчаяния и слепой ярости, что Блейз инстинктивно отшатнулся. Она тяжело дышала, по её грязным щекам текли слёзы, смешиваясь с пылью. Она злобно, исподлобья зыркнула на Блейза, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони до крови.       — Он гниёт заживо, Блейз! — её голос сорвался на болезненный хрип. — Напиток Живой Смерти лишь замедлил процесс. Если я не выжгу тёмную магию из его вен сегодня, завтра он станет таким же трупом, как Флетчер! И если для того, чтобы вытащить его из этой бездны, мне придётся разделить с ним это проклятие и отдать половину своей жизни — я сделаю это не раздумывая!       В комнате танцевала на их костях тишина. Слышно было лишь её прерывистое дыхание и то, как ветер за окном бьётся в заколдованные стёкла.       Блейз смотрел на эту хрупкую, сломленную войной, но несломленную духом женщину. Он закрыл лицо руками, с силой потирая виски, и устало, протяжно выдохнул. Казалось, за эти несколько секунд он постарел на десять лет. Взвесив всё и поняв, что переубедить её невозможно, а оставить одну — значит обречь на верную смерть, он всё-таки принял эту ужасающую истину.       — Когда? — уже более спокойно, почти обречённо спросил он.       — Сегодня, — отчеканила Гермиона, вытирая слёзы рукавом мантии. В её глазах загорелся фанатичный огонь. — Как только подготовим помещение и сварим стабилизатор.       — Хорошо, — Блейз коротко кивнул. — Встретимся в штабе через час. Я достану всё остальное необходимое.       Гермиона выжидающе посмотрела на него. В её сознании мелькнула мысль о предательстве: она ожидала подвоха, ожидала, что он приведёт Орден или Пожирателей. Но, посмотрев в его полные боли глаза, она всё же благодарно, еле заметно кивнула.       Как только Блейз с негромким хлопком трансгрессии растворился в воздухе, оставив её наедине с мертвецом в соседней комнате, Гермиона медленно, на ватных ногах подошла к старому потрёпанному креслу.       Она бессильно рухнула в него, положила древний фолиант на колени и дрожащими пальцами открыла первую страницу. Ей предстояло изучить сложнейшие, темнейшие заклинания, от которых сегодня ночью будет зависеть не только её собственная жизнь, но и жизнь единственного человека, ради которого она всё ещё дышала.

***

      Гермиона стояла неподвижно посреди просторной, покрытой вековой пылью комнаты старого штаба.       Позади неё, образуя идеальный, геометрически выверенный гептаграммальный круг, были расставлены десятки толстых восковых свечей. Рядом на полу покоился ритуальный серебряный кинжал — старинный атам с рукоятью из почерневшей кости, украденный ею из тайников Блэков. Чуть поодаль, на импровизированном алтаре из старого сундука, лежал раскрытый фолиант в кожаном переплёте.       Но взгляд Гермионы был прикован не к артефактам. Она стояла над кроватью, на которой лежал Драко Малфой.       Если бы случайный зритель зашёл сейчас в эту комнату; если бы он смог заставить себя не замечать того факта, что грудная клетка не вздымается ни на миллиметр; если бы он проигнорировал пугающую, полупрозрачную бледность его кожи, сквозь которую просвечивала паутина синих и чёрных вен… можно было бы с лёгкостью сказать, что этот измученный юноша просто спит. Его лицо, обычно искажённое гримасой боли, надменности или страха, сейчас было абсолютно безмятежным. Напиток Живой Смерти стёр все тревоги, подарив ему иллюзию покоя.       Гермиона смотрела на его заострённые скулы, на разметавшиеся по подушке платиновые пряди волос и чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается и перестраивается заново.       Он не простит её за это. Мысль билась в висках набатом. Драко Малфой, наследник древнего рода, эгоист и трус, ставший её личным героем, никогда не простит ей того, что она собиралась с ним сделать. Привязать его к себе. Разделить с ним проклятие. Лишить его выбора. Но ей было плевать. Пусть ненавидит. Пусть презирает. Главное — пусть дышит. Ведь она его простила. За всё. И за прошлое, и за будущее.       Тишину комнаты разорвал резкий, сухой хлопок трансгрессии. Воздух в углу комнаты пошёл рябью, и из теней вышагнул Блейз Забини.       Он выглядел измождённым. На его скулах играли желваки, а в руках он крепко, до побеления костяшек, сжимал небольшой стеклянный флакон, внутри которого бурлила густая, рубиново-красная жидкость. Не говоря ни слова, он подошёл к кровати и двумя пальцами коснулся ледяного, как мрамор, запястья Драко.       Блейз закрыл глаза, вслушиваясь в мёртвую тишину под кожей друга.       — Пульса нет, — констатировал он глухим, лишённым эмоций голосом.       — Я знаю… — едва слышно прошептала Гермиона, не отрывая взгляда от лица Драко.       Блейз медленно перевёл на неё свой тёмный, пронзительный взгляд.       — Ты уверена, Грейнджер? — его голос дрогнул. — Это Магия Крови. Это не просто заклинание, которое можно отменить контрпроклятием. Если ритуал пойдёт не так, если его Метка окажется сильнее… Тёмная магия сожрёт вас обоих изнутри. Вы сгорите заживо.       Гермиона подняла на него глаза. Она молча, утвердительно кивнула.       Блейз тяжело выдохнул, принимая её решение.       — Тогда начинаем. Как только ты подготовишь круг, я волью ему в горло концентрированный рябиновый отвар. Это мощнейший антидот и стимулятор. Он пробьёт стазис Напитка Живой Смерти, и Драко очнётся.       Блейз сделал шаг назад, продолжая наставлять её:       — У тебя будет не больше минуты. Как только он придёт в себя, некроз из Метки снова начнёт отравлять его кровь. Ты должна закончить клятву до того, как он потеряет сознание от болевого шока. Я должен буду как можно быстрее уйти. Энергетический выброс от Ритуала Связывания Душ может убить любого постороннего в радиусе мили. Если что-то пойдёт не так… я не смогу помочь. Я даже не смогу вернуться за вашими телами.       Гермиона всё это прекрасно знала. Она выучила фолиант наизусть.       Ничего не ответив, она развернулась и опустилась на колени прямо в центр начертанного на полу круга. Взмахнув палочкой, она заклинанием зажгла свечи. Вспыхнули десятки ровных, неестественно высоких оранжевых пламеней. Комната наполнилась запахом плавящегося воска.       Блейз вытащил пробку из флакона с зельем и, замерев, встал у изголовья кровати Драко, ожидая её сигнала.       Минуты ожидания слились для Гермионы в одну сплошную, оглушающую канонаду первобытного страха. Она зажмурилась, отсекая от себя реальный мир, и начала вторить заученный, древний текст. Слова сами лились из её уст, словно кто-то другой, более древний и могущественный, говорил её голосом.       — Отец благословит, мать оплачет. Дочь простит, сын вернётся. И каждый вздох, лишённый силы, воздастся.       Слова падали в тишину комнаты, как тяжёлые камни. Её голос предательски задрожал от напряжения и нервов, но она не смела останавливаться. Магия отозвалась мгновенно. Воздух в комнате уплотнился, стал вязким. Пламя свечей вытянулось стрункой, и вдруг, вопреки всем законам физики, свечи медленно оторвались от пола, зависнув в воздухе вокруг неё огненным хороводом.       Не открывая глаз, Гермиона нащупала на полу холодную рукоять серебряного кинжала. Она сжала его и, глубоко вдохнув, приставила острый кончик лезвия к центру своей левой ладони.       Она сделала резкое движение. Глубокий кровоточащий надрез распорол кожу.       Острая, обжигающая боль отрезвила её, заставляя распахнуть глаза. Алая кровь — тёплая, полная жизни и магии — выступила на ладони, собираясь в тяжёлые капли.       — Просил отец, просила мать. Дева навечно одному ему отдана, — громче, увереннее произнесла она, глядя, как её кровь капает на пыльный пол.       Она медленно поднялась на ноги. Парящие в воздухе свечи, подчиняясь мановению её пробудившейся магии, послушно последовали за ней, освещая путь к кровати.       Гермиона села на край матраса рядом с Драко и осторожно взяла его безвольную, ледяную руку своей окровавленной ладонью.       Блейз не стал медлить. Он грубо разжал челюсти Драко и единым махом влил ему в горло рябиновый отвар. Не дожидаясь реакции, Забини крутнулся на месте. Гермиона даже не услышала хлопка его аппарации — звук потонул в страшном, надрывном хрипе, который внезапно издал Драко.       Он выгнулся на кровати дугой. Напиток Живой Смерти с боем отступал под натиском рябинового отвара. Драко жадно, со свистом втянул в лёгкие воздух, словно утопающий, вынырнувший из-под толщи воды. Его тело начала бить крупная дрожь.       Гермиона не дала ему времени на осознание. Она перехватила кинжал и, не обращая внимания на дрожь в руках, безжалостно приставила лезвие к центру его бледной ладони, повторяя свой порез.       — Клялся отец, клялась мать. Парень в сумраке идёт меня искать.       Драко резко дёрнулся от боли. Он начал мучительно шевелиться, его веки дрогнули и приоткрылись. Мутные, расфокусированные серебряные глаза безумно заметались по комнате, пытаясь осознать реальность, и наконец, с невыразимой тревогой и непониманием, остановились на лице Гермионы.       Он открыл рот, чтобы что-то спросить, чтобы закричать, но она наклонилась к самому его лицу и одними губами умоляюще прошептала:       — Молчи.       Его взгляд метался между её лицом, серебряным кинжалом в её руке, свежими ранами на их ладонях и десятками свечей, левитирующих в воздухе. Зрачки Драко сузились до размера булавочной головки. Будучи блестящим учеником и наследником тёмного рода, он понял всё. Он осознал, в какой ритуал она его втягивает.       — И омоется кровью древний род, — голос Гермионы зазвенел, наполняясь мощью Ритуала. Вокруг них закружился невидимый вихрь энергии, поднимая пыль с пола. — Прольётся кровь на много лет.       Глаза Драко округлились от ужаса. Он наверняка догадался, что она собирается привязать свою чистую жизненную силу к его гниющей ауре. Он зарычал от бессилия и попытался сесть, попытался вырвать свою руку, отодвинуться от неё на край кровати, отчаянно мотая головой и всем своим естеством протестуя против этой жертвы.       Но она не дала ему ни единого шанса на побег. Она навалилась на него всем своим весом, прижимая к матрасу, и с нечеловеческой силой сжала его ослабевшую, сопротивляющуюся ладонь своей трясущейся рукой.       Рана прижалась к ране.       Их кровь смешалась мгновенно. Горячая, бурлящая жизнь и холодная, отравленная магия слились воедино, потекли тонким, блестящим в свете свечей ручейком по их сцепленным предплечьям.       — Моя душа — твоя! — выкрикнула Гермиона, и по её щекам градом покатились слёзы. — Твоя душа — мне навеки отдана!       Она замерла, тяжело дыша, нависая над ним. Теперь всё зависело только от него. Древняя магия крови не терпит насилия над волей. Ритуал требовал добровольного согласия. Если он не ответит, заклинание разорвёт её изнутри за попытку вторжения в чужую магическую суть.       Гермиона смотрела в его лицо и понимала, что никогда в своей жизни не видела Драко Малфоя таким невероятным, таким желанным и по-настоящему живым. Его глаза, полные осколков льда и пронзительной синевы, смотрели на неё. В этом взгляде больше не было сопротивления. Он смотрел на неё как на божество, как на своё самое главное, недосягаемое сокровище, которое почему-то само упало к его ногам.       Но он упрямо молчал. Магия внутри них нарастала, требуя выхода, жгла вены; ритуал должен был сам подсказать ему нужные слова из глубин подсознания, но Драко предательски молчал, словно готовясь умереть, лишь бы не губить её.       Гермиона всхлипнула. Она наклонилась к нему ещё ближе, касаясь своим лбом его лба, готовая уже начать умолять его вслух, когда он, сглотнув кровь, хрипло, сорванным голосом произнёс:       — И омоется кровью древний род…       Это был шёпот, но для неё он прозвучал громче грома.       Драко закрыл глаза, сдаваясь на милость этой сумасшедшей девчонки, и продолжил:       — Прольётся кровь на много лет… — он перестал сопротивляться. Его пальцы, до этого вялые, вдруг напряглись и мягко, но властно сжали её окровавленную руку в ответном жесте. — Твоя душа — моя. Моя — тебе навеки отдана.       Как только последнее слово сорвалось с его посиневших губ, пламя всех левитирующих свечей вспыхнуло ослепительно белым светом и резко, с громким хлопком погасло, погрузив комнату во мрак, освещаемый лишь лунным светом из окна.       Их сцепленные руки взорвались болью. Казалось, плоть сейчас расплавится до самых костей. Дикое, невыносимое жжение начиналось с самых кончиков окровавленных пальцев, переходило дальше, вгрызаясь в ладони, сжигая вены на предплечьях. Магия огненным смерчем поднималась по их рукам, проникая в грудную клетку, касаясь самого сердца.       Гермиона вскрикнула, но не разжала руки. Драко зашипел сквозь стиснутые зубы. Невидимое пламя Ритуала с яростью столкнулось с тёмной магией Волдеморта, укоренившейся в Метке Малфоя. Две силы сцепились в схватке внутри их кровеносных систем. Но магия добровольной жертвы и абсолютного связывания душ была древнее и чище любой тьмы. Она выжигала яд, заменяя его их общей, новой сущностью.       Боль длилась, казалось, вечность. Но они неотрывно смотрели друг на друга в полумраке, тяжело дыша, словно черпая силы в этом зрительном контакте.       И вдруг жжение прекратилось так же резко, как и началось.       Тот странный, давящий на уши потусторонний шум низких частот — шум тёмной магии и смерти, который они до этого момента даже не осознавали, — исчез. Он оставил после себя лишь звенящую, абсолютную тишину комнаты и звук их громкого, сбитого, синхронного дыхания.       Магия успокоилась, свернувшись тёплой спиралью в их сплетённых аурах. Метка на руке Драко не исчезла, но она потеряла свой гнойно-чёрный цвет, превратившись в бледный, безжизненный шрам.       Первым пошевелился Драко. Он отпустил её окровавленную ладонь и второй, здоровой рукой медленно, словно боясь, что она рассыплется иллюзией, дотронулся до её щеки. Его пальцы путались в её кудрях. Он мягко, но настойчиво потянул её вниз, притягивая к себе на кровать.       Гермиона не стала спорить. Она обрушилась на него, пряча лицо на его груди, вслушиваясь в ровный, сильный, ритмичный стук его ожившего сердца.       — Ты невероятная… — благоговейно, почти с религиозным трепетом прошептал Драко.       Он приподнял её за подбородок. Их губы встретились.       Это был поцелуй, стирающий все границы. Такой отчаянный, такой желанный и щедрый. В нём была благодарность, боль пережитого ужаса и дикая, первобытная страсть людей, обманувших саму Смерть.       В этот момент Гермиона перестала быть просто собой. Она больше не была идеальной. Она даже не была просто человеком. Она словно переродилась, воплотившись в совершенно новую сущность — единую с ним, дышащую с ним одним воздухом. Сущность, которая теперь всецело, без остатка принадлежала ему.       И по тому, как властно и жадно Драко отвечал на её поцелуй, по тому, как его руки скользили по её спине, прижимая к себе всё крепче, она знала: он чувствует абсолютно то же самое. Его душа принадлежала ей.       Он опустился поцелуями ниже, к её шее, обжигая горячим дыханием кожу. Гермиона, дрожащими от адреналина руками, потянула пуговицы своей рубашки, стягивая её с плеч и отбрасывая в сторону. Драко, к которому Ритуал вернул жизненные силы, одним плавным, хищным движением перевернул её на спину, нависая сверху, и без проблем освободился от остатков своей изодранной одежды.       Они касались друг друга медленно, изучая каждый шрам, словно слепцы, впервые познавшие мир через прикосновения. Они растворялись в этом моменте, оставляя позади войну, Волдеморта, кровь и боль. Они окончательно и бесповоротно терялись друг в друге на этих пыльных простынях, утверждая триумф жизни над смертью.       И в тот момент ни один маг в мире, ни один древний фолиант или мудрец не смог бы сказать наверняка: спасло ли это безумное заклинание их жизни, подарив вечность… или же оно окончательно убило их прежних, навеки заперев в золотой клетке взаимного проклятия.       Но им было всё равно. Ведь теперь ничто и никогда в этой вселенной не сможет разрушить ту связь, что родилась в эту ночь.