Заложники

Есть такое упражнение, которому учат на курсах по управлению стрессом. Берёшь ситуацию. Самую страшную. Ту, от которой тебя ночью прошибает холодным потом. И говоришь себе вслух: «Это просто информация». Не катастрофа. Просто данные, которые нужно обработать и принять к сведению. Тимоти Шаламе прошёл этот курс в двадцать восемь. Потратил четыре тысячи долларов и два уик-энда в загородном отеле с видом на Гудзон и пресными сэндвичами на обед. Он помнил упражнение. Использовал его регулярно. Оно работало. «Я с тобой развожусь» — просто информация. Четыре слова. Двадцать один символ включая пробелы. Сообщение пришло в 14:47, когда за окном сорок второго этажа моросил мелкий дождь, контракты на бизнес-центры в Нью-Джерси лежали перед ним тремя стопками, и секретарь только что принёс второй эспрессо, который Тим не просил, но который появился, потому что Барни (его верный заместитель) умел читать по лицу раньше, чем Тим успевал это самое лицо собрать. Просто информация. Тим смотрел на экран и ждал, пока мозг обработает данные и выдаст следующий шаг. Так работала его голова. Чётко. Последовательно. Без паники. Разум молчал. Буквы на контрактах перед ним медленно расплывались в жирные, бессмысленные пятна — как чернила в стакане с водой. Тим смотрел на это расплывание и думал: вот так, наверное, выглядит конец. Просто медленное растворение того, что казалось незыблемым. Он набрал ответ. «Хорошо.» Отправил. Воздух закончился. Буквально. Лёгкие сжались, диафрагма встала, и Тим несколько секунд просто не мог вдохнуть. Потом — мог. Потом — снова. Это называлось «острая стрессовая реакция». Но знания термина не выправляло ситуацию. Когда Тиму было двадцать три, он впервые увидел Арми Хаммера на благотворительном ужине в Метрополитен. Вернее — он его не увидел. Он на него наткнулся. Буквально вышел из-за угла с бокалом шампанского и врезался в чужую грудь, и шампанское выплеснулось на дорогущий пиджак, и Тим поднял глаза и увидел лицо — скулы, серебряные глаза, выражение такого совершенного, отточенного презрения, будто этот человек специально тренировался смотреть на людей именно так. — Смотри куда идёшь, — сказал Арми. Даже не грубо. Просто — факт. Тим сказал «извините» и отошёл. И влюбился. Прямо там, между колонной и официантом с подносом канапе. По уши. Глупо. Арми было двадцать. Тим — на три года старше. Он, сын мелкого застройщика из Куинса, который в девятнадцать лет подписал свой первый договор аренды на крошечный офис в Бруклине и пахал по шестнадцать часов в сутки, чтобы к двадцати двум этот офис стал чем-то большим — он влюбился в человека, для которого деньги были просто фоном. Чем-то, что всегда есть и о чём не думают. Арми Хаммер. Из тех самых Хаммеров. Нефть, банки, связи, которые уходят корнями в такое прошлое, что Тим при попытке это прошлое представить чувствовал себя персонажем другой, плохо написанной истории. Но кем бы не был Тим, к дуракам он себя не причислял. Тим понимал: такое не получают лобовой атакой. Он начал с отца. Майкл Арманд Хаммер был стар, богат, обожал гольф и разговоры о судьбе Америки. Тим умел слушать. Тим умел быть именно тем, кем нужно быть в нужный момент. Через полгода старший Хаммер, что называется, «проникся». Брак обсуждался как сделка. Деловая. Обе стороны получали то, что хотели — Хаммеры получали политические связи и госзаказы, которые Тим выбивал зубами из людей, с которыми Хаммеры не умели и не хотели разговаривать. А Тим получал имя, вход в мир, и Арми. Которого ни о чём не спрашивали. И Арми дал понять это очень быстро. Чтобы Тим сразу же уяснил: он купил картину, которая не хочет висеть на его стене. В первую брачную ночь Тим поступился принципами. И сделал так, как хотел Арми. Это было больно, мерзко и не так уж приятно, несмотря на то, что это был «сам Арми». «Не делай так больше» — «Тогда делать мы будем никак» «Это мы ещё посмотрим», — подумал тогда Тим, но не озвучил. Он умел ждать и работать на длинной дистанции — бизнес этому учит лучше любого тренера. И Тим включился в работу по «завоеванию позиций». И неприступного сердца своего мужа, который даже не сменил фамилии при заключении брака. Тим устраивал свидания раз в неделю. Театры, рестораны, гольф по воскресеньям — всё, что Арми привык считать нормой. Тим учил его привычки как иностранный язык. Учил интонации, паузы, то, какой стороны стола Арми предпочитает есть, в каких пропорциях пить кофе. Какие цветы ему нравятся, от каких запахов он морщит нос. Тим думал: если я всё пойму — он меня заметит. И вроде — ВРОДЕ — стало получаться. Налаживаться. А потом Тим ошибся. Расслабился и ошибся: поднял вопрос о детях. И Арми сказал — легко, небрежно, с той ироничной полуулыбкой, которую Тим ненавидел и любил одновременно: — Тогда рожать будешь ты. Что? Да, проблемой чисто биологического характера это не было — кто угодно мог воспроизвести потомство: альфа, омега, мужчина, женщина — без разницы. Но психологически — это была та ещё проблема. Громадная, мать его, проблема. Тим тогда понял первое: Арми не хочет. Ни его. Ни детей. Ни этого брака — кроме той части, которая была удобна. Внутри что-то надломилось в очередной многомиллиардный раз. Но Тим не сдался. Разумеется. Тим не умел сдаваться — это была его лучшая черта и его худший рефлекс. Он усиленнее стал заслуживать любовь. Обхаживать, отдаваться, брать с такой страстью, что любой деятель порно-индустрии захотел бы Тима себе в каст. Свидания участились. Театры, вечера, гольф — теперь каждое воскресенье и субботу. Всё, как любит Арми. Всё, как было привычно для Арми. И потом Тим спросил снова. Арми посмотрел на него — долго, спокойно, и сказал: — Сейчас не время. А Тим услышал: «Я тебя не люблю. Не полюблю. Отъебись уже.» И наступили ледяные полгода. Арми исчезал в своих комнатах, в своих книгах, в своём совершенном одиночестве, которое он умел выстраивать вокруг себя, как крепостную стену, и отлично проводить там время. Тим стал видеть садовника чаще, чем собственного мужа. Иногда они с Арми пересекались за завтраком и вежливо говорили друг с другом ни о чём. Так сказать, вели small-talk. И тогда Тим психанул. И случился Милан. Показ. Драко. Тим не оправдывался перед собой. Он никогда не оправдывался — это была трата времени и энергии, которые можно вложить во что-то продуктивное. Драко был крышесносящей страстью и помутнением рассудка. Был мил, много смеялся, смотрел на Тима, как на Бога. Ничего не требовал. Просто был рядом по первому звонку — тёплый, восторженный, живой. И давал. Боже, как же он давал. Тим готов был положить к этим ногам полмира — если бы Драко попросил. Но он не просил. Словно бы и самого Тима ему было достаточно. Внутри всё растекалось и урчало: да, это правильно. Это по мне. Но уйти от Арми Тим не мог. Физически. Больная любовь, заразившая его в двадцать три, сидела внутри, как инородное тело, которое уже обросло тканью и стало частью организма — вырезать можно только вместе с чем-то живым. Просто информация. «Я с тобой развожусь» — «Хорошо» Тим медленно встал из-за стола. Чуть пошатнулся. Одёрнул пиджак. Провёл ладонью по груди. Пуговицы на месте. Сердце тоже, кажется. К нему подлетел Барни, стоило Тиму выйти в коридор: — Босс… Куда вы?… — Сегодня меня нет. — Но китайцы через тридцать минут, и… — Сам. Двери лифта открылись. Закрылись. В полированном металле Тим увидел своё отражение. Абсолютно пустое лицо. Ни боли, ни страданий, ни-че-го. На улице он сел в Maserati и понял, что ни черта не видит перед собой. Достал телефон. — Эрн. Я не могу сесть за руль. Забери меня. — Да, босс. Разбиваться на собственной тачке, когда ещё есть хоть какой-то шанс что-то исправить — это было не в стиле Тима. Совершенно нет. Эрн (чёрный молчаливый парень, относящийся к категории людей, которые, кажется, знают о тебе больше, чем ты сам, и никогда этим не пользуются) приехал быстро. Тим пересел к нему на заднее сидение и затих. — Домой? — Угу. Дом. Их особняк в Хэмптонсе, которому Тим радовался шесть лет назад, как ребёнок, впервые попавший в Диснейленд. Потом понял: это не Диснейленд. Это заколдованный дворец. Склеп для души. Стены с лепниной и паркетом в ёлочку, которые умело высасывали из тебя душу. За окном мелькал Манхэттен. Где-то тут его родители. Надежно спрятаны от всего мира в собственном безопасном мирке. Живут, не имея представления, в каком дерьме их сын. И как он заебался барахтаться и разгребать это самое дерьмо. Но в данную секунду Тим не размышлял об этом. В голове царила звонкая тишина. Это было странно — обычно Тим всегда что-то думал. Его мозг не умел останавливаться, это был его главный инструмент и проклятие. Но сейчас он молчал. Дом встретил их тёмными окнами. Боже, Тим заплатил за этот дом столько, что цифра всё ещё иногда всплывала в его кошмарах. Выбирал он эту громадину один. Арми подписал документы, не приехав на просмотр. Зато дизайнер спроектировал внутрянку именно по тз Арми. Не Тима. Всё, как хочет Арми. Всё, как привык Арми. Тим мрачной тенью вошёл в дом. Прошел мимо молчаливых слуг. Эхо шагов отражалось в коридоре. Тим зашел в кабинет. Включил свет. И замер. Арми лежал на полу. В белом халате, из-под которого торчали голые ноги. Плечи тряслись мелко, почти неслышно. Арми плакал. Некрасиво, без всякого контроля над собой, и это было таким невозможным, таким чужеродным, что Тим первую секунду просто не понял, что видит. Потом понял. Арми. Плачет. Желудок сделал кульбит. Тима замутило. Захотелось рухнуть рядом. Расцеловать торчащие из-под ткани ноги — большие, тёплые, любимые — и молить о пощаде. О прощении. Но Тим стоял. С виду — равнодушно. Потом медленно расстегнул пиджак. Пуговицы — словно по тонне каждая. Снял. Бросил на кресло. Руки убрал в карманы брюк. Арми почувствовал его. Поднялся с пола, гордо вскинув подбородок, запахнув халат, — и этот жест непобеждённости содрогнул Тима так, что он едва не сломался. — Я отклоняю твой запрос, — тихо, но безапелляционно заявил Тим. Озвучил то, что репетировал внутри, пока шел по коридору. Арми смотрел на него убитыми глазами. Серебро не блестело. — Как знаешь... — парировал он. — Но Я не отклоняю. Я не готов так жить. Тим сделал шаг. Потом ещё один. Изумрудные глаза мерцали, как битое бутылочное стекло. — Я устал жить по-твоему, Арми. С этого дня — всё. Хватит. Развода не будет. Арми смотрел на него сверху вниз — он всегда был выше (такой вот издевательский хук от природы), и взирал на Тима с жалостью. — Не хочу жить в браке без доверия. Тим если бы мог, обязательно рассмеялся, но сил ему хватило лишь на кривоватую усмешку. — То тебе на меня плевать с высокой колокольни, то ты напиваешься и устраиваешь скандал. Со слезами. Я не пойму… — он сделал ещё шаг к Арми. Остановился. — Получается… это настоящее? — Я не пьян. Не имею таких дешёвых привычек. — Да. О да. Точно. Тим иронично хмыкнул. Конечно. Из дешёвого тут соткан только Тим. Не Арми. Куда уж нам, простым смертным из Куинса. Он медленно скользнул взглядом по Арми — снизу вверх, по ключице, торчащей из-под халата, выше, до глаз. Замок защёлкнулся на серебре. — Мне больно, — прошептал Арми как-то чересчур поверженно. — Понимаю. Мне тоже. — Тебе за что? — За весь прошлый год. Половину этого. За все шесть лет, Арми. За каждый завтрак, за каждый гольф, за каждый театр, куда ты ходил как на работу. За каждый раз, когда ты смотрел сквозь меня. Арми молчал. Непонимающе оглядел его. — Хах. — Тим горько усмехнулся, и морщинки сеточкой собрались у глаз. — Ты серьёзно? Ладно. Я объясню. Мне казалось, в прошлом году у нас всё наладилось. Но. Как ты и сказал. Ты не имеешь таких… «дешёвых» привычек, как нормальные отношения. Яд сочился в каждом слове. Тим не мог сдержать его. Всё выплёскивалось наружу, как из пробитой стены плотины. Шесть лет давления. Это много воды. Арми глядел на него сверху вниз, как на гадкого жука-вредителя. Как всегда, впрочем. — «Нормальные»? Ты считаешь измены нормальным? А. А-а-а... Это я виноват, что ты мне изменяешь? Он обаятельно улыбнулся, обнажив заострённые клыки. Тим всегда находил их милыми. — Ну конечно я… — в довершение своей догадке шепнул Арми. Что-то окончательно слетело. Последняя деталька. Башня повалилась. И Тим, с изменившимся до неузнаваемости лицом, заорал. Низким вибрирующим рыком: — Я НЕ МОГУ, БЛЯТЬ, ДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО Я ЕБАНАЯ МЕБЕЛЬ!! КОТОРАЯ! ПРОСТО! ПРИСУТСТВУЕТ!! Светильник на столе задрожал. Кажется, стены тоже пошли рябью. Арми не шелохнулся. — А с ним не так? — спокойно уточнил он. Тим глотал ртом воздух. Смотрел на Арми. На человека, которого он почему-то полюбил так, как любят курить — знаешь, что убивает, и всё равно делаешь. Су-ка. Арми покачал головой и двинулся в смежную комнату. Конечно. Побег. Тактика истинного Хаммера. — Посмотрел эмоции? — в сердцах прошептал Тим, не рассчитывая на ответ. — Хоть где-то ты их посмотришь… статуя, блять. Бессердечная. Дверь смежной комнаты хлопнула. Тихо. Тихо. Нельзя. Нельзя себе делать больно. Это непродуктивно. Он подошёл к домашнему телефону. Запустил пальцы в волнистые волосы. Пригладил их. Взял трубку. Начал набирать. Пальцы не слушались. — Алло. Николас. Добрый день. Я… я хочу, чтобы вы занялись одним делом. Оно… важное. Да. Да. А. Простите, не знал. Хорошего отпуска. Когда-когда? Да, я понял. Жду. Хорошо. Всего доброго. Положил трубку медленно. Оперся двумя руками о стол. Почувствовал, как колени чуть подогнулись. Не здесь. Не сейчас. Дверь скрипнула. Арми вышел. Шаркая по полу. — Я так не могу, — глухо сказал он, продолжая идти. К Тиму. О, нет. Не подходи. Но Арми подошёл. Встал на расстоянии одного шага, которое могло быть и метром, и пропастью (зависит от того, кто как смотрит). — Мы же не разведёмся. Мы так и будем, — Арми говорил, как приговоренный к казни — обреченно. С ужасом. — Кошмар… Сердце скрутило узлом. Тим выдохнул. Через рот. Бесшумно. Ну, не хочет он тебя. Не хочет, Тим. Оставь ты уже его в покое. Вены заныли. Тим не пошел на поводу у этой боли, сосредоточившись на том, что надо было сказать. — Не волнуйся, — скорбно проговорил он, не размыкая губ и не поворачиваясь. — Разведёмся. Тишина. Плотная, как стены в этом доме. Рука Арми, которую тот хотел опустить на острое плечо Тима, замерла в воздухе. — Я не стану тебя держать, — продолжил Тим. И медленно развернулся. Лицом к лицу. Арми уже успел сменить халат на простую водолазку и брюки. Если бы не покрасневшие глаза, можно было бы сказать, что выглядел он идеально. Впрочем, как всегда. — Я не хочу, — вдруг испуганно прошептал Арми. — Я не знаю, что мне делать с обидой. Я хочу убить твою шлюху. Тебя. И никогда больше не видеться. Но... — Ты меня давно убил, не волнуйся. Арми будто не слышал. Или слышал, но не мог остановиться: — Я не подарок. Да. Но измена… для меня это самое отвратительное, и... Тим. Тим посмотрел на него. Глаза были расколотые. Зрачки — два темных диска, из которых высосали свет. — Ты даже не извинился. Голос у Арми сломался на последнем слове. Лицо свело судорогой боли — быстро, почти незаметно. Но Тим увидел. — Извини, — омертвелое. — Хорошо, — горькое. — Извини. Молчание. — Из-ви-ни. По слогам. Словно бы интонация имела значение. Будто если сказать по-другому, слово исцелит. Арми часто задышал. Слёзы собирались в уголках его глаз и не падали — он не позволял. Потом он резко отвернулся и стремительно понесся к выходу. Рот Тима открылся быстрее, чем он успел осознать, что происходит: — Ты себя боишься! Арми затормозил в дверях. Плечи чуть напряглись. Попал. Тим поспешно продолжил. Что угодно — лишь бы удержать Арми ещё на пару секунд прежде, чем он исчезнет. — Ты жить боишься. Ты боишься боли. Радости, слёз, детей, семьи. Да всего! Беги, если хочешь. Но у меня не осталось сил бежать за тобой. Чистейшая правда. Тим выдохнул и почувствовал, как гора, тяжёлая и каменная, упала с плеч. Голова закружилась, как от кислорода, попавшего в лёгкие на огромной высоте. Так бывает. Держишь, держишь. Боишься, боишься, а потом — бам — отпускаешь. Арми обернулся. Медленно. Лицо нечитаемое. — Я просто не буду жить в грязи. А гнобить меня за то, что я не хочу детей — это тоже так себе поступок. — Я просто честен. Ты всё это время ни разу не проявил ни одной эмоции. Ни одного, сука, раза! Хах. Но я тебя не виню. Нет. Ты так… воспитан. Тим ссутулился и на ватных ногах прошел к дивану. Сел. Шумно вздохнул. Мыслей — ноль. Головокружение опьяняло. Арми стоял и смотрел. — Мне что надо сделать по-твоему? — вдруг зло процедил он сквозь зубы. — Почему ты думаешь, что я не проявил эмоции? Сравниваешь? Я проявлял их. И то, что я спокойный, не значит, что я не чувствую. Тим просто прикрыл глаза. Всё плыло. Расплывалось. Утекало, как песок сквозь пальцы. И держать смысла нет. — Но спасибо, — в голосе Арми зазвенела смертельная обида — она прошибла Тим аж до каждого позвонка. — Я поработаю над эмоциями. В следующий раз. То есть — в следующих отношениях. Тим не сумел предать себя. Он не мог проиграть и потому сделал финальный бросок, на последнем волевом пределе. — Арми. Подойди, пожалуйста. Секундное колебание. Арми подошёл. Встал перед ним — большой, растерянный. И несчастный. — Сядь, пожалуйста. Арми сел. Рядом. Плечом к плечу. Почти не касаясь. — Переговоры? — бесцветно произнёс он. Тим устало кивнул. Тёплый Арми. Почти родной. Ещё немного. Побыть. Напоследок. Голова Тима медленно, как будто сама, под силой гравитации, легла виском на плечо Арми. Просто опираясь. И тогда что-то лопнуло. Слёзы выскользнули с глаз и коснулись ткани водолазки. Горячие. Гадкие. Унизительные. Арми не прокомментировал. А Тим просто не мог себя остановить. Он старался не захлебнуться. Молчал, дышал, и чувствовал, как плечо под его щекой чуть напрягается, но не отодвигается. Не уходит. Арми не сбегал. Они сидели рядом, как люди, пережившие пожар. Сидели напротив пепелища и не говорили ничего, потому что некоторые вещи можно и не говорить. Рука Тима медленно, почти незаметно, поднялась и легла на запястье Арми. Не трогая. Потом пальцы легли на кожу. Осторожно огладили, боясь спугнуть. Арми глянул вниз. На руку. Потом — куда-то в сторону. Голос у него, когда он заговорил, стал другим. — Я согласен на ребёнка. Бум. Как гонг. Тим оглушённо молчал, не веря в услышанное. Мозг обрабатывал данные и выдавал ошибку — не может быть, проверь источник, повтори запрос. — Но у меня условие, — продолжил Арми. Жёстче. Он всегда торговался. — Твоей шлюхи в моей жизни не будет. Можешь продолжать, но если я узнаю — всё закончится. Без шоу. Тим открыл было рот, чтобы сказать, что-то, но успел выдавить потрясенное «Арми», как тот тотчас же его перебил: — Я не договорил. Так вот. Всё закончится быстро и без выяснений. Он не шутил. Арми не умеет шутить. Тим кивнул. Неужели это ещё один шанс? Не соображая, но под импульсом чувства, Тим медленно потянул руку Арми на себя. Сильнее. И ближе. Арми озадаченно глянул на него, но поддался — и вот они осторожно опустились на диван. Каждый был на боку. Лица напротив друг друга. — Меня ты сейчас так злишь, — сладко прошипел Арми. — Посмотрите на него, прямо жертва обстоятельств. Конечно, ты же так устал вести двойную жизнь. Зачем вот это сейчас? Он выразительно прошелся взглядом по Тиму. — Так больше вероятности что мы… договоримся, — аккуратно прошептал Тим, впервые позволяя себе такой тон: уязвимый, нежный. — Лёжа? — Арми приподнял бровь. Тим кивнул. Почти как в детском лагере. Можно представить, что они просто два пацана, рассказывающих друг другу страшилки в темноте. — Мы разве не договорились? — Официально — да. А сейчас… поговорим, как люди? Почти беззвучно прошептал Тим, уже не стесняясь своего ломкого голоса. — Как люди сейчас мне сложно, — ответил Арми, а потом обиженно фыркнул. — Я робот же. — Нет-нет… — Тим огладил его лицо ласковым взглядом. — Ты не робот. — Да я тебя понял. Не надо. — Арми. Тим заискивающе заглянул в серебристые глаза. — Прости меня. Я сильно оступился. Но лишь потому что не знал, что тебе не всё равно. Я… полагал, что тебе наплевать. Серебро напротив дрогнуло и успокоилось. Как вода после брошенного камня. Сначала рябь. Потом — мелкие круги. Потом — гладкая поверхность. — Другое дело. Теперь понятнее. — Если бы я знал, что я причиню тебе боль… я бы этого никогда не сделал. Потому что люблю тебя, как чокнутый. — Принято. — Да. — У меня один вопрос, — отчеканил Арми и внимательно осмотрел ломаную линию бровей Тима. — М-м? — Просто да/нет. Тим кивнул. Да что угодно. Всё, как хочет Арми. Всё, как привык Арми. — Ты предохранялся? Пауза. Тим на секунду окунулся в ненужные, совершенно постыдные воспоминания о Драко. Увидел внутренним оком его светло-серые, как грозовое небо, глаза, смотрящие снизу-вверх. Почувствовал горячий влажный рот на члене. Блять. Отвел глаза и выдавил едва слышимое, виноватое: — Да. Арми кивнул. Долгое, неприлично долгое молчание. — Я хочу уйти сейчас. — Пожалуйста, — прошептал Тим, отчаянно вцепившись в руку Арми, но тот уже начал подниматься. — Мне не очень комфортно. — Арми. Арми сел. На его лице проступили желваки. — Я не знал, — панически зашептал Тим, приподнявшись на локте. — Правда не знал, что тебе не наплевать. Честность на этот раз не сработала. Арми вскочил на ноги, как ужаленный. Тим поспешил за ним, снова поймав его за запястье. Как пиявка. Арми выдернул руку и вылетел из комнаты, несясь по коридору мимо тёмных картин в золочёных рамах, мимо зеркал, которые отражали их обоих. Тим почти бежал за ним, и это было унизительно, но он не мог остановиться. Не сейчас, когда почти удалось что-то исправить. — Пожалуйста! Арми не замедлился. — Пожалуйста!! — Я хочу увидеться с одним человеком, — бросил Арми, не оборачиваясь. — Мне это надо сейчас. — Почему? — сорвалось у Тима. — Почему ты мне никогда не говорил? Арми остановился. Повернулся медленно. Посмотрел на него — глаза по лицу, сверху вниз, будто читал что-то написанное на лбу мелким шрифтом. — О чём?! Что я не робот? Ну извините — думал, ты в курсе. — О том, что… я хоть что-то для тебя значу. У Тима что-то съехало под конец этой фразы. Всё. Как будто внутренний горизонт завалился набок. — Тим. Всё в порядке. Мы это переживём. Это просто шлюха. Бывает. — Мне казалось, что мы с тобой просто коллеги, — мертвецки-тихо. — И что тебе… плевать. Что я. Где я. Арми глянул на него, и Тим увидел то, чего не видел: затравленность. Настоящую. Арми выглядел так, как не выглядел, кажется, никогда. — Потому что это не по правилам, по которым меня воспитывали. Брак — это доверие. В первую очередь. И второе — это не ебать мозги: где ты, с кем ты. Пауза. Арми продолжил: — Второе отменяется. Первое — под вопросом. Ответил? — Нет… — Тим мотал головой. — Я не про брак. Не про брачное соглашение. Я про отношения. — Для меня наш брак — это наши отношения. Жаль, что для тебя не так. Крепче брака нет отношений. — Но… как? — Тим обескураженно приоткрыл рот. — Как я мог понять, когда ты вёл себя так, будто я ничто? Арми смотрел на него. Глаза его прыгали туда-сюда с одной зелёной радужки на другую — в настоящем, не наигранном смятении. — Я не надоедал. Я давал свободу. Я не лез. Но был всегда рядом. — Нет, Арми. Я был один. — Мне обидно это слышать. Даже гольф — всё вместе. — Я не про… чёрт. Ну ты… Господи. Тим вновь сжал переносицу. С силой. Чтобы переключиться. Коридор вокруг него сузился, сдавил плечи. — Тебе не хватало душевности, — внезапно осознал Арми, сам удивившись своему открытию. — Разговоров. Я согласен. Этого было мало. — Да просто элементарного «Как дела?», «Я волнуюсь», «Мне не похуй на тебя». — Но это было так просто исправить. Ты бы сказал. Я больше работал над фундаментом. Это в приоритете. А остальное — дело решаемое. — Слушай. Я не требую, чтобы ты перестал быть собой и начал плясать тут балериной, но… это же так естественно, нет? Когда нам кто-то нравится — мы хотим знать. Как он. Что он. Мы хотим говорить. Разве нет? Тим выжидательно смотрел на него. Надежда вспыхивала и гасла. Вспыхивала и гасла. Как аварийный сигнал в темноте. — Ну я и так думал, что знал... Тим. Чёрт. Мы абсолютно разные. Это сложно. Я не соответствую образу в твоей голове. — Наверное… А я. Хах. Воспринял так, что раз тебя нет в моей жизни, — то и меня нет. В твоей. Тим горестно хмыкнул. Спрятал руки в карманы. Склонил голову вниз. Сделал шаг назад. — Извини, что задержал. — Тим. Голос у Арми изменился. Что-то в нём сдвинулось — на миллиметр, почти незаметно, но Тим услышал. — Иди. Арми сделал шаг к нему, шепча: — Ты гребаный манипулятор. Тим не мог поднять голову. Просто кивнул. Арми подошёл. Взял его за плечо. Обнял — неловко, по-мужски, похлопал по спине. Так неумело, точно он впервые обнимал человека. Тим стоял в этих руках — замедленно, как в кино, когда режиссёр хочет, чтобы ты запомнил именно этот кадр — и вдыхал. Духи Арми. Запах. Чуть цветочный. Как сирень вдалеке. Что-то безупречно весеннее. — Я хотел увидеться с Тео, — прошептал Арми прямо над ухом. — Знаешь его? — Нет, — потерянно. Тим не сразу понял, о чём вообще речь. А. Да. Точно. «Мой бэсти», — так писал Драко. Кудрявый парниша-модель с блядским взглядом. Как я мог забыть. — Ну и ладно. Позже тогда. Хотел услышать его версию. Может, всё гораздо серьёзнее, нежели просто шлюха и парень с разбитым сердцем. Хочется от кого-то ещё услышать, что я — это святое, а там — это так. Или вдруг мне откроют глаза, и я пойму, что нам не получится ничего наладить. — А ты не знаешь, что ты… святое? Для Тима это прозвучало слишком потусторонне, словно бы он складывал слова в предложения под глубоким гипнозом. — Теперь — нет. После вульгарной розовой машинки... — Арми слегка хлопнул его по спине. Опять. — Я… я вот правда не знаю, как с тобой в постель одну лечь. Мне нужно время. Обида. Тим почувствовал её, но не удержался от шпильки: — Этого ты не знал и полгода назад. — Ну я понял, что измена — из-за меня. — Да. Из-за тебя. Пауза. — Да? — Да. Тим поднял голову. Глаза в глаза. Арми опустил взгляд — ниже. На его губы. — Да, — снова повторил Тим, облизнувшись. — Ясно? — Ясно. Губы зудели. — Из-за тебя. — Если тебе легче. — Ни хуя не легче. А знаешь что было бы легче? Тим прищурился, зная, что сейчас нанесет удар. И зашипел: — Если бы ты трахался со мной. Было бы легче. Глаза Арми удивленно распахнулись, а на скулах проступил румянец. — Что такое, малыш? Смущает слово «трахаться»? — тихо, с ухмылкой проговорил Тим. — Главное, что тебя не смущает. Он поднялся на цыпочках, выдыхая следующие слова в губы: — Не смущает. — Тебя трахнуть? — с злобной улыбочкой процедил Арми. — Ты на это провоцируешь? Тим прищурился сильнее. Челюсти его сжались против воли. Клацнули. — От тебя дождёшься. Но сейчас. Прямо сейчас… — он снова наклонился, ещё ближе. Едва касаясь губ. Глаза пристально впились в лицо. — Я бы хотел тебя выебать во-он на том полу, где ты валялся в коротеньком халате. Улыбка у Арми стала шире. Такая, чуть кривая, от которой у Тима внутри всегда что-то ёкало. — Желание твоё мне понятно. С удовольствием… но нет. Горячее дыхание опалило губы. Тима пронзило током. Он выразительно фыркнул и качнулся назад — на пятки: — Как всегда. Я уже привык слышать «нет». Арми отошел от него. Рот его скривился. — Можешь бежать плакаться к шлюхе. — Я «не плачусь шлюхе». Потому что Драко — не шлюха. Тим подумал, а Арми, словно бы услышал, и в глазах его моментально проступило что-то колючее. Похожее на ревность. Он наигранно протянул: — У него красивые ноги? Лучше моих? — Пойдём в кабинет, малыш, — провокационно, по-хозяйски дерзко бросил Тим. — Я гляну. Твоих не видел давно. Арми ухмыльнулся. Но не пошёл в кабинет. Он направился в другую комнату. Обошёл Тима и, не оглядываясь, направился в спальню, как гордая львица. Тим хищно проследил за ним и пошел следом. Дверь спальни закрылась за ними. Арми стоял спиной. Руки опущены, прямая линия позвоночника. Отличная задница. Шикарные ноги. Тим жадно оглядел его, пока мог. Пока Арми не видел. Затем Арми развернулся. Руки — в стороны. Жест почти театральный, но какой-то беспомощный. «Вот. Держи. Смотри. Это всё.» И Тим принялся смотреть. Взгляд его скользнул с лица — вниз. Собственнически прошелся по плечам. По рукам. По груди. Ниже. По животу. Ниже. И ещё ниже — по бёдрам. По коленям. По голеням. До щиколоток. До пола. Арми стоял и ждал. Мурашки — Тим заметил их на предплечьях. Арми бы ни за что не признался, что их вызвал в нём его захудалый муженек. Арми дернулся было в сторону, но Тим властно приказал: — Стой. Показывай дальше. Арми стыдливо опустил глаза. Потом поднял — непокорность кружила на дне зрачков. — Я не буду показывать. Берега не путай. И снова глаза — вниз. Слишком смиренно для такого грубоватого тона. Скулы Арми медленно алели. Это никуда не деть — всегда смущение. Всегда. Которое будоражило Тима и сносило голову напрочь. Как смерч. — Я ж говорю: я не сомневался, — опасно низким тоном прогудел он, безотрывно глядя на Арми. Так они простояли долгих шесть секунд. Пока Арми не направился к кровати. И принялся раздеваться. На пол полетела водолазка. Затем — ремень. Брюки. Через пару секунд Арми остался стоять в трусах. И снова развел руки в стороны, мол, ну, вот он я. Тим пробежался голодным взглядом по телу. Задержался на тонких щиколотках. Сглотнул — так шумно, что Арми предупреждающе произнес: — Сегодня только осмотр. — Тш. Тим по-кошачьи плавно двинулся к нему, как зверь на охоте. Арми опасливо попятился назад. Ещё шаг. — Стой, — приказал Тим. Арми подчинился и застыл на месте. Стой. Тим опустился вниз, на колени, так целенаправленно, словно нырял в воду, — и взял Арми за щиколотки двумя ладонями. Охватил их. Сцепил пальцы. Поднял взгляд и впился им в полное смятения и возбуждения лицо. — Нравится? Мои кандалы на тебе. Нравятся? — Нет. Фырк. Враньё. — А… так? Губы прижались к выпирающей костяшке. Язык скользнул настырно, но галантно, без дикарства, которое выплескивало за край зелёных радужек, которые Тим прятал за полуприкрытыми веками. — Дааа… — выдохнул Арми и запрокинул голову назад. Капитуляция. Тим лизнул снова. И снова глянул снизу вверх — напрочь пьяными глазами. Ухмыльнулся и устремился к другой ноге. И снова высунул кончик языка, пройдясь по коже. — Ты издеваешься… Шея открытая, беззащитная. Арми с открытой шеей — это редкость. Тим оторвался от него и прохрипел: — Я наслаждаюсь. Вкушаю. Поцелуй — один, осторожный — по внутренней части бедра. И выше. И сильнее. И быстрее. И много. И почти-почти — к члену. Он дошел губами до него, но, словно бы передумав, резко перекинулся на другую ногу, проделав тот же мучительный путь от щиколотки до бедра. Арми сцапал его за кудри где-то на коленке. Пальцы обхватили локоны уверенно и жёстко. — Не так быстро, — прорычал он, а Тим распорол его острым взглядом. «Я тебе не омега», — предупреждал этот самый взгляд. Но, кажется, Арми мало волновали все эти альфо-омежьи концепции. Либо наоборот — волновали настолько сильно, что он отлично следовал зову уязвленного эго. И мстил. Он медленно — очень медленно, давая Тиму видеть каждое движение — приспустил трусы, освобождая член. Немалых (совсем не омежьих) размеров. Прошелся по нему рукой, открывая сочащуюся смазкой головку. Тим смотрел. В голове возникло одно: Всё. Как хочет. Арми. Тим качнулся вперёд и взял в рот. Арми застонал. Голова задвигалась. Глубже. Быстрее. Рука сжала кудри сильнее, Тим предупредительно зарычал. Он никогда не был профи в этом. Получать наслаждение от минета — да. Делать его самому… Нет. Это совершенно не входило в его планы на жизнь. Но тут как уж вышло. Арми двинул бедрами. Толчок получился слишком глубоким. Тим изогнулся как кошка — мгновенный рефлекс — и подался назад, но большая рука удержала его на месте. Ярость вспыхнула в зелёных глазах. Ноздри затрепетали. Тим бросил на Арми злобный взгляд исподлобья. Жаль, это было совсем не то время качать права. Тим знал расстановку сил. Партия шла не в его пользу. И потому он сделал вдох. Морщинка пролегла между тёмных бровей. Тим расслабил горло. И — о чудо — сдался, пропуская Арми глубже. Стон сверху. Арми насладился властью секунду и тотчас же оторвал Тима. Он потянул его прямо за волосы вверх, к своим губам. Тим поднялся, вскарабкиваясь по нему и цепляясь пальцами, то за бедра, то за живот. Быстрее-быстрее. Целоваться. Арми сразу же припал к его рту, да так трепетно, что Тим удивился. Что-то внутри вспыхнуло, расцвело и закружилось, пока Тим самозабвенно целовал любимые губы. Он цепко сжал талию Арми, повернув голову в сторону и углубляя поцелуй. Моё. Они пошатнулись и рухнули на кровать. Арми обвил его одной ногой и притянул к себе ближе. Тим заурчал от удовольствия и обхватил двумя ладонями самое красивое лицо на свете. Язык — по кругу. Жадно. Руки опустились вниз и настойчиво стянули трусы — мешающую ткань. Тим выпрямился на коленях, рассматривая каждую черточку лица Арми. Поедая каждую эмоцию. Сохраняя её внутри. Дрожащими пальцами он расстегнул рубашку, стянул её через голову и бросил куда-то. Глядя в расплавленное серебро глаз, он принялся бренчать ремнем и спускать брюки вместе с бельем. Освобождая член. Наконец-то. Он глянул вниз. На открывшийся вид. Затем снова — в разрумянившееся лицо Арми. — Расслабься, — хрипло, тихо. С нежностью. Тим наклонился вниз, удобнее устраиваясь между ног. Губы — как в замедленном кадре — коснулись щеки. Целомудренно и уважительно. Головка уперлась в горячий увлажнившийся вход. Тим скользнул языком в рот и толкнулся бедрами внутрь, воруя тихий стон от Арми. — Тшшшш. Моя радость, тшшшш, — как одурманенный, зашептал Тим и потёрся носом об ухо. Арми впускал его — сжимая внутри. — Вот так… Быстрее. Плевать на боль. Глубже. Задевая ту самую точку и глотая ртом те самые стоны — когда Арми уже не соображает, кто он и где. Обожаю. — Как… хорошо… Арми… — Очень, — получил он жалобный выдох. Арми притянул его ближе, глубже, руками обхватив бедра, и Тим несдержанно застонал. Шлепки, тяжелое дыхание. Темп быстрее. Быстрее. И долгожданная разрядка — впервые такая правильная. И такая нужная. Внутрь. Оба синхронно застонали. Будто бы от облегчения. После они лежали рядом. Напротив друг друга. Арми лежал с закрытыми глазами, с морщинкой меж бровями, которая не разглаживалась даже сейчас. Тим пялился. Не мигая. Смотрел на его подбородок. Можно было бы протянуть руку и коснуться. Чего угодно. Но Тим не спешил. — Спи, — буркнул Арми, и ехидная улыбка рассекла его лицо. Та самая, кривоватая. Тим улыбнулся в ответ, прикрывая глаза. — Не приказывай, — подтрунивая, вяло бросил он. — Спи. Снаружи шумел Хэмптонс. Ветер в соснах. Дом умиротворенно молчал. В голову Тима запоздало пришла мысль. И была она не об Арми. Тео. Тео, которого Драко называл лучшим другом. Тео, с которым хотел говорить Арми. Тим медленно выдохнул. Ровно. Бесшумно. Захочет ли он говорить с ним теперь? Вряд ли. Тим зевнул и притянул Арми ближе к своему плечу. Ему было спокойно. Вероятно, впервые.