Заложники

Это было совсем не то утро, где солнце гладит кожу, а птички поют песенки за окном. Нет-нет-нет. Тим проснулся от тяжести. Чужое тело вдавливало его в матрас, да так крепко, словно бы он заснул вчера под завалами обрушившегося здания. Будильник он отключил ещё вчера, когда понял, что завтра будет не тем днём, в который стоит вскакивать по расписанию. Щетина за ночь выросла жёсткой, почти наждачной, и теперь колола кожу на плече Тима. Арми. Он вжался в него полностью. Голый. Горячий. Одна нога закинута поверх бёдер Тима — настырно, будто он боялся, что тот исчезнет. Хотя такое и впрямь могло случиться. В последний год после секса они расходились по своим комнатам. Молча. С деловым видом людей, подписавших контракт на кучу бабла и теперь решивших вернуться к другим делам. Запах кругом стоял, как после боя, перетёкшего в жаркий секс. Пот. Сперма. Идеально. Почему так нельзя было раньше? До Драко? Тим лежал и думал. Мы спешим. Не Арми и Тим, а мы — люди. Смотрим на человека и за первые тридцать секунд уже решаем, кто он. Клеим ярлык, убираем в папку, и потом годами складываем в эту папку всё, что подтверждает первоначальный ярлык, и выбрасываем всё, что опровергает. Кажется, это проблема целого вида. Люди — Тим был убежден — существа жадные, эгоцентричные и ленивые. А переклеивать ярлыки — это кропотливая работа. И, признаться, постдная. Ибо раз уж что-то меняешь в данных, это означает одно: ты ошибся. А признаться, что ты ошибся — больно. Гораздо больнее, чем продолжать ошибаться. Арми Хаммер шесть лет лежал у Тима в папке с надписью «закрытый», «не хочет». «Не даст», «не любит». Тим смотрел на него сквозь эти термины и видел только то, что хотел видеть. Не замечал, как тот застывал на секунду, когда Тим уходил не попрощавшись. Не замечал взглядов, которые Арми бросал, думая, что Тим не видит. Справедливости ради стоит признать, что он иногда видел. Но предпочитал убирать все эти заметки в папку «Статистическая погрешность». Это, что называется «видеть то, что хочешь видеть». Арми провёл шершавой щетиной туда-сюда, как животное, которое проверяет территорию во сне, и отвлек Тима от его мыслей. Вдох. Выдох. Глубокий. Почти удовлетворённый. — Арми, — сдавленно прохрипел Тим, когда на него ещё сильнее навалились. — Арми. Раздавишь. Арми рефлекторно нахмурился, не проснувшись. Затем нехотя снял руку. Повёл носом ещё раз — вдох. Зарылся носом в плечо напоследок и откатился, в довершение довольно заурчав. Боже мой. Каким он бывает милым. Тим неспешно открыл глаза. Поморгал, привыкая к свету и к тому, что называется «утро после». Откатился на спину. Зевнул — широко, смачно, и закинул одну руку себе за голову. — Доброе утро, — просипел он, мгновенно вкручивая в тембр максимум нежности. — Доброе, — буркнул Арми, по-детски потирая глаза. И, отчего-то смутился. Это было невероятно. Арми Хаммер смущается. И прямо сейчас подтягивает к себе одеяло и накрывает бёдра с видом человека, внезапно вспомнившего про стыдливость. Человек, горланящий во весь голос, выгибаясь под Тимом всю ночь. Человек, которому было совершенно не до стыдливости последние несколько часов. И вот — пожалуйста. Тим почувствовал внутри что-то тёплое и немного злорадное. Он повернулся на бок, приподнявшись на локте, и принялся цепко наблюдать за каждым жестом Арми. — Не скрывайся от меня… — мурлыкнул он, отметив, как дрогнули ресницы Арми. Он недовольно — якобы недовольно — закатил глаза: — Не дави на меня. Затем сел на постели и принялся ладонью разделять волосы на пряди. Но всё было тщетно. Пшеница после ночи жила своей жизнью, совершенно независимой от хозяина. — Я… — Тим растерялся на секунду, ощутив то самое утреннее отупение в голове, когда мысли ворочаются как мухи в джеме, и ты вполне доволен этим. — Просто… Ну… Это же не приказ? Он примирительно улыбнулся, пока Арми глянул на него с каменным выражением. Которое, если знать Арми достаточно хорошо, уже не было каменным. В нём отчётливо угадывался неумело выставленный щит, испещренный трещинами. — Отвернись, — буркнул он. — Не хочу. Я буду любоваться красотой. Арми посмотрел на него такими возмущенными глазами, словно он престарелая учительница этики, впервые услышавшая от ученика бранное слово. Тим постарался удержать рвавшуюся наружу ехидную усмешку. Боже, знал бы он, как весело наблюдать за Арми по утрам, то непременно бы постарался провернуть это раньше. И — разумеется — знай он, как это правильно и приятно кончать в Арми… Хаммер поджал губы и поднялся. Одеяло — защитный оберег от пошлых липких взглядов мужа — было оставлено на постели. Вероятно, намеренно. Арми вообще всё делал либо намеренно, либо утверждал потом, что намеренно (способ сохранять достоинство в любой ситуации). Тим пристально оглядел его. Каждую мышцу. Рельеф, который за ночь стал ещё более знакомым. Скользнул голодными глазами вниз по бёдрам, по ногам. Взгляд зацепился за засохшую струйку на внутренней стороне бедра. Тим довольно хмыкнул. Как кот, который втайне от людей добрался ночью до холодильника и пожрал там всё самое лакомое. И теперь смотрит на пустое блюдо с тем особым кошачьим видом: да, это был я, и я не раскаиваюсь. Арми пошёл в ванную. Голый. Тим отбросил одеяло. И неторопливо проследовал за ним, как хищник, идущий по следам своей жертвы. Арми забрался в душ. Демонстративно задёрнул дверцу. Заурчал — почти животно, наслаждаясь горячей водой. Тот звук, который люди издают наедине с собой, думая, что никто не слышит. Ты от меня не спрячешься. — Можно? — Тим игриво заглянул к нему, отодвинув стеклянную дверцу в сторону. Арми делал вид, что не увидел. — Можно, — равнодушно бросил он, но уголок его рта предательски дёрнулся в сторону, растягивая губы в улыбку. Тим залез. И сразу принялся за дело. Руки пустились по телу — по талии, по рёбрам. Как будто он на инвентаризации проверяет, что изменилось за эти жалкие часы сна, что они провели вдали друг от друга. Арми обернулся. Смущенным он не выглядел — к удивлению Тима. Вместо растерянности Арми как-то лукаво улыбнулся и развернулся к мужу лицом. Налил себе на ладонь шампунь и по-хозяйски запустил её в кудри Тима. Без спроса. Пальцы прошлись по волосам методично, словно он тысячу раз делал это. Потом руки сползли вниз, размазывая пену по спине, ягодицам. Тим насторожился, но не остановил его. Арми бегло стрельнул в него глазами — проверяя, что он может сделать ещё — и дерзнул. Он отвернул Тима от себя, повернув его к себе спиной. Та-а-ак. Дыхание участилось. Тим оглянулся через плечо на довольную морду и сощурился. Арми принялся спокойно растирать его, якобы из благих побуждений. «Якобы» потому что с такой заботливостью Хаммер мыл бы кого-то только тогда, когда у него на этого «кого-то» имелись бы планы. Особые планы. Если на мою задницу, то сразу нет. Ни за что. Горячая вода стекала сверху, и Тим, воспользовавшись тем, что Арми смывал мыло с ладоней, быстро юркнул под струи воды, сделав шаг от него. Смыл шампунь, быстро нанёс бальзам на волосы (он не хотел потом ходить с мочалкой на голове) и развернулся. Глаза пронзили лицо напротив. Не надо больше со мной в это играть, Арми. Тим сделал шаг. Ближе. Провел своими ладонями по спине Арми. По ягодицам. Палец закружил вокруг чувствительной точки, вопрошая. Арми сразу нахмурился и спешно перехватил руку. — Что? — насмешливо протянул Тим, глянув на мужа самодовольно. Тот ответил мгновенно, сделав следующий ход — и положил ладонь Тима себе на член. Красноречиво возбужденный член. — Его тоже помыть? — невинно проговорил Тим и хмыкнул. Они улыбнулись друг другу. Наигранно беспечно. Противостояние — извечное, долбнанное, но уже родное, бултыхалось в глазах обоих. — Ртом, — прошептал Арми, и Тим почувствовал, как член в его руке стал тверже. — О как. Выдох. Прищур. — Сейчас, — хрипло проговорил Тим и взял душ в руку. — Терпение. Он неторопливо смыл с себя бальзам. Нажал на дозатор, получив порцию геля, и медленно опустился вниз. Пальцы прошлись по любимой ноге, по которой тотчас же пробежала волна мурашек. Тим смыл засохшую сперму со внутренней стороне бедра водой. Убрал душ на каменные плиты. И вскинул ресницы вверх, глядя в лицо Арми, полное смятения. Дыши. И наслаждайся. Рука прошлась по ноге с нескрываемым благоговением. Я тут. Тим не удержался и чмокнул коленную чашечку. Как будто поздоровался. Перед тобой. Полностью. Весь. После поднялся на ноги. И тотчас же напал на Арми с поцелуем — прицельным и настойчивым. Арми жадно ответил, открыв рот. Они столкнулись языками, принявшись кружиться вокруг друг друга. Бедра прижались к бедрам. Близко. Ещё ближе. Тим непроизвольно вжался в него, потеревшись членом о член — туда-сюда. Арми застонал ему в рот. Словно бы из него вырвали этот самый стон. Попался. Со звонким чмоком Тим оторвался от него. Всё произошло быстро. Резко опустившись вниз, Тим обхватил ногу Арми и поставил на каменный выступ-бортик. Затуманенным взглядом оглядел «владения»: голени, коленки, внутреннюю часть бедра. Провел языком, начиная от щиколотки и вверх — к члену. О да. Арми перестал дышать. Душ работал. Пар поднимался с пола. Тим глянул пьяными вдрызг глазами на мужа и открыл рот. Специальное шоу для одного VIP-гостя. Широко, высовывая язык. Арми шумно сглотнул, пораженно уставившись вниз. Да, это для тебя. Тим провел по всей длине призывно торчащего перед его носом члена: от основания до головки. Лизнул. Один раз. Второй. Арми поверженно застонал и запрокинул голову назад. Сработало. Тим прикрыл глаза и взял в рот. Мыслей не было, он просто двигался вперёд-назад, прислушиваясь к стонам. Быстрее-быстрее. Помогая себе рукой. Опорная нога Арми дрогнула, а сам он охнул и схватился рукой за стену. И в этот момент Тим с громким звуком оторвался от него. Блестящие от слюны губы сложились в одно слово: — Повернись. Арми вздрогнул от бархатно-властных нот и тотчас же развернулся спиной, тяжело дыша. — Не так, — прохрипел Тим, совершенно ошалев от того, что вот-вот получит то, что хотел. — Ногу. Арми сразу понял. И послушно поставил стопу на бортик. Умница. Длинные пальцы тотчас же прошлись по щиколотке. Сжали её, как кандалы. Какая же ты умница, Арми. Арми фыркнул. А затем громко замолчал, так как Тим развел его ягодицы в стороны и погрузился горячим языком туда, куда так хотел. В своё, законное. Он давно жаждал распробовать, узнать вкус. Язык покружил вокруг нежной кожи, без спешки. «Вкушая», как он любил говорить. Арми зарычал от удовольствия: сначала глухо, затем голос его съехал, как плёнка на кассете, которую зажевал магнитофон. Иди ко мне. Дай мне. Арми принялся неразборчиво шептать, как в бреду. И подался бедрами навстречу. Насаживаясь на язык. Сам. Влага проступила мгновенно. Цитрус. Тим так и не разобрал, какой именно: апельсин/грейпфрут/мандарин? Последние остатки разума покинули его. Теперь Тимоти состоял из двух слов, которые душили его: Моё-моё-моё. Хочу-хочу-хочу. Он резко поднялся на ноги. Пристроился. И вошел безо всяких прелюдий. Он не мог ждать, пока Арми привыкнет. Он толкнулся. Ещё и ещё. Задевая нужную точку и срывая самые любимые ноты стонов Арми: почти девичьи, высокие, просящие. — Ти-и-им… Пальцы намертво вцепились в щиколотку Арми. Второй рукой Тим обхватил его живот, притягивая ближе к себе. И время полетело вперёд и сжалось в одном протяжном стоне: долгом, наслаивающемся друг на друга. Тим не понимал, что творится кругом. Он ощущал неистовые толчки, свои собственные, сжатие вокруг члена и солоноватую кожу под зубами. Он кусал его. Кажется. И рычал. Он не мог понять. Ещёещёещё. — Да-а-а-а… Оргазм был бурный. Обессилив, Тим рухнул лбом на спину Арми. Куда-то между лопаток. Толкнулся ещё — по инерции, отчего Арми жалобно простонал. Тим улыбнулся от этого и потёрся носом о место укуса. Лизнул. Опять потёрся. И заурчал, как животное. — Эй, — прошептал Арми. — Что? — Выйдешь? — Да-да… — Тим подался назад, но тотчас же жадно зафиксировал ладонями бедра. — Стой. И глянул вниз. Белая жидкость принялась медленно вытекать наружу. — Красота, — восторженно выдохнул он и подцепил сперму пальцами, погрузив их внутрь. Снова. У Арми сбилось дыхание, а Тим дьявольски улыбнулся, представив, как заалели сейчас его щёчки. Любимые. Родные. Которые он готов был расцеловывать снова и снова.

***

В это самое время, в другом конце города, в туалете для персонала, Драко стоял на коленях. И нещадно блевал. Его полоскало второй раз за день. Тело решало что-то своё, без его участия, и решало громко. Желудок был абсолютно категоричен. Вчерашние суши, которыми они с Тео решили полакомиться после «аварии». Наверняка дело в них. Драко поднялся на ноги, чуть пошатываясь. Умылся. Посмотрел на себя в зеркало. Зеркало редко ему льстило и всегда возвращало истинный облик. И вот сейчас оно вернуло Драко бледное, с кругами под глазами лицо, за которое большие дяди и тёти платят нехуевые деньги, и которое сейчас выглядело как потрёпанный листок бумаги. Отравиться сейчас было не ко времени. Хотя когда оно вообще ко времени? Драко попытался вспомнить, что ещё могло вызвать такую реакцию. Кажется, он не ел ничего криминально-ужасного. Технически, проблема могла быть вызвана утренним клубничным коктейлем, которым они с Тео успели позавтракать… Драко подумал о клубнике, и его вновь замутило. Он умылся ещё раз и направился в небольшой грим-вагончик. Дверь скрипнула. Тео стоял перед зеркалом с кистью в руках и накладывал что-то бронзовое на скулы. Визажисты уже сделали свою работу, но почем-то Нотт всегда умудрялся добавлять что-то «от себя», и ему никогда ничего за это не было. Везунчик. — Тео, — Драко сорвал с вешалки пиджак в паетках, ощутив, как его желудок вновь неприятно скрутило от застоявшегося в воздухе запаха от лака для волос. — Прикрой меня. Давай ты первый. Я посижу чуть. — А? Тео растерянно глянул на него через зеркало, изогнув подведенные брови. — Напяливай вот это, — Драко кивнул на вещь с блёстками. — А ты что? — Я отравился. Посижу немного. Тео удрученно вздохнул и быстро скинул с себя свой пиджак. Быстро стянул штаны, оставшись в обтягивающих трусах, и всунул ноги в белоснежные брюки. Драко улыбнулся. Глянул на него устало и выдохнул мягкое: — Ты красивый. Драко потянулся к нему. Тео не отодвинулся (разумеется). Пальцы невзначай прошлись по голой груди, рельефным мышцам, задержались на бархатной коже плеча. Безопасно. Всё, что было в Тео, было безопасным. Драко это знал. Наверное, поэтому мог себе позволить вести себя подобным образом. Трогать, когда захочется, шептать непристойности, спать иногда вместе. Что угодно. Тео был омегой. И это тоже сказывалось на их отработанном годами флирте. Совсем-совсем ненастоящем, но от этого не имеющим граней. — Хочешь поебаться — давай после, — Тео похабно подмигнул Драко и принялся спешно напяливать на себя пиджак. — Предложение принято, — Драко ухмыльнулся в ответ и отошел к диванчику, ощущая ком в глотке. — Замётано, любовь моя. Тео послал ему воздушный поцелуйчик и пружинистой походкой направился к выходу. Дверь скрипнула. Драко остался один. Смотрел на дверь. Потом глянул в зеркало. Потом — на шмотки, которые ему надо было надеть для фотосессии. Снаружи гудел съёмочный день. Крики режиссёра. Грохот оборудования. Запах горячего кофе из чужих стаканчиков. Типичное утро. И где-то в другом конце города был Тим. Который, наверное, сидит сейчас с бумагами. Или едет в машине. Или звонит кому-то, разговаривая чётко и по делу. Или ведет совещание. Драко повертел в руках свой телефон. Глянул на экран. Нет сообщений. Нет пропущенных. Драко не знал, думает ли Тим о нём прямо сейчас. Это было хуже всего — не знать. Это Тео предпочитал всё знать заранее. Всё предусмотреть, продумать и «не ввязываться». Это было в стиле Тео, который прямо сейчас летел к горячим выставленным софт-боксам и думал: «Надеюсь, ты не залетел от своего «Бога», Дракош. Иначе… это будет пиздец».

***

В особняке Хэмптонса слуги выстроились у стены, профессионально делая вид, что не замечают ничего лишнего. Высокое искусство — видеть всё но так, чтобы не видели тебя. Слуг Хэмптонса можно было считать виртуозами в этом деле. Вчера хозяева орали и устроили погром. Не беда. Это случалось. Люди, которые живут вместе, кричать и устраивают скандалы. Люди, не способные говорить словами, вопят особенно громко, ибо внутри у них слишком много того, что просится наружу. Зато потом хозяева особняка компенсировали всё с лихвой: ночью и утром, заперевшись в ванной на три часа. Теперь вот они оба сидели за столом, завтракали и ворковали. Арми потянулся к губам Тима и поцеловал его. Просто так, без предисловий. Потом взял клубнику с блюда, поднёс к его рту. Тим усмехнулся, но угощение принял. Прямо с рук. Смачно прожевал и томно глянул на Арми. Алый от ягоды язык быстро обвёл губы, окрашивая их в сочный цвет. Они заговорщицки улыбнулись друг другу. — Я не поеду сегодня на работу. — И я не поеду. — Я теперь вообще никуда не хочу ехать, — признался Тим, оббежав лицо Арми потерянно-влюбленным взглядом. Арми кивнул. А Тим помотал головой и зашептал, как заколдованный: — Ты такой… невероятный. Арми улыбнулся ему. Серебро в его глазах сияло. — Можем погулять. — Да. Тим взял Арми за руку. Ладонь в ладонь, а Арми, глянув на эти пальцы — в сравнении с его лапой просто малюсенькие — подумал, каким он был идиотом. Зачем он шесть лет пытался держать на расстоянии человека, который мог подарить столько тепла? Нет, ответ он знал. К сожалению. Дело было в дурацком и очень мужском страхе оказаться не тем, чем представлялся все предыдущие годы. Арми пытался вернуть контроль. Каждый раз. Утро, день, ночь. Но чем сильнее он давил, тем глубже проваливался. Это работает именно так: чем сильнее сопротивление — тем мощнее то, чему сопротивляешься. Всё, во что он верил про себя, рассыпалось при первом же касании вот этих тонких пальчиков. При первом же взгляде в самую суть. Арми это понравилось. Потому что в эти моменты переставал быть тем Арми, которого все хотели видеть. Тем, чья фамилия — Хаммер, и в этом уже весь ответ. Тим с самой первой встречи его раскусил. Разглядел под показным безразличием настоящую суть. И шел к ней напролом. Правда, свернул по пути не туда. Арми сжал ладонь сильнее. Нет, сейчас он не будет погружаться в пучину своих болезненных фантазий. Не сегодня. — Да, — повторил он за Тимом и улыбнулся самой настоящей улыбкой. Которая никуда, оказывается, не делась. Просто терпеливо ждала своего часа. Дождалась.