Свободен, он ждёт тебя!

Я лечу вниз в кромешной тьме. Падение – странный и грустный опыт. В нем есть что-то отчаянное и в то же время невероятно, удивительно притягательное, сладострастно-облегчающее, точно игривые прикосновения усиков чудовища, ласкающего тебя перед тем, как съесть, освободив тем самым от необходимости вставать по утрам, снова и снова пытаясь удержаться на тонком канате жизненного пути, протянутом между бесконечностью Бытия и пропастью Ничто. Грустное состояние, подсвеченное белесой фосфоресценцией приближающейся грозы или тревожной желтизной холодного зимнего солнца, исчезающего за горизонтом событий. Как будто возлюбленное колечко падает с пальца мастера и пропадает во тьме и пламени. Мы все смутно помним это состояние и переживаем его снова и снова, каждый раз в ином мире и времени, пока кому-то не удается разорвать кольцо тьмы и вернуться в свет. Я лежу в чужой кровати в темноте малознакомой комнаты в чужой квартире рядом с чужим человеком. Предрассветный зимний час падает на землю, точно мокрый снег. Но в комнате еще темно, и эта темнота пахнет погребёнными под житейским болотом мечтами давно ушедшей молодости, сваленным в шкафы пыльным ролевым антуражем и ещё какой-то мерзостью, суть которой сложно облечь в слово. А, кажется, знаю. Тьма доносит до меня нечто похожее на кислый запах перестоявшего теста. Так часто пахнет в домах, чьи выцветшие от недостатка внимания стены стали вместилищем отходов жизни, потраченной впустую. Наверное, именно такой запах чувствовала Коралина, когда спускалась в страшный подвал, где ее ждало существо, вылепленное из теста хитрым демоном, создающим миры-ловушки специально для золотых тучек, любящих завалиться на какой-нибудь утес. Всего одна капля твоего жизненного ресурса – и сушеные мухи под крышкой черепа превратятся в живые нейроны, а тесто – в кости и мышцы. Открой нам свою душу и стань такой, как мы – не упрямься, у тебя же доброе сердце. Поверь в то, во что верим мы, или умри – и тогда ты навсегда останешься здесь, став очередной поджаренной сосиской в тесте вечно голодной матрицы. Только вот Коралине хватило ума и храбрости не искать утраченного счастья в объятиях теста. Или она просто была моложе. «Встаньте, пойдём отсюда» становится сложнее с каждым прожитым годом и каждым шагом, сделанным по направлению к центру Гримпенской трясины. Я поворачиваюсь к книжной полке и вижу его. Не знаю, как работает этот портал между пространством и временем, но он там. Сгорбленный старик в ветхой черной рясе, изможденное тело со следами бессонных ночей и пыток, и того длительного страдания, которое съедает самые последние крохи надежды, травя человека, подобно своре диких собак на заброшенной промзоне. Брат Бернат. Бернат Делисье. Он поднимает голову и смотрит прямо на меня, надеясь увидеть рыцаря – а я лежу в грязи, как свинья. Его взгляд напоминает человека, доедаемого смертельной болезнью и уже смирившегося с этим, но все же удивлённого неотвратимостью расправы матрицы над собственным существом. Я уже видела такое однажды, много лет назад, в глазах собственного деда на последних стадиях В-клеточной лимфомы. Лимфома скалится на меня из пахнущей мерзостью темноты и демонстрирует гнилые жёлтые зубы, а также кроваво-красный плащ. Возможно, это плащ Бернарда Ги, а может быть и Оно, которое пришло извне, чтобы угостить детей сладостями, а может быть и Персе, которая приплыла на корабле из страны грез, чтобы увезти экзальтированных эскапистов в блаженные земли - те, которые при ближайшем рассмотрении окажутся разнообразными и не теми. А может быть настоящее имя существа из подвала есть легион, и не так уж важно, на чем именно и в каких одеждах оно прибывает в наш мир, будь то космический корабль или же корабль с парусами. Это существо всегда подстерегает тех, кто умеет видеть, творить и ходить тайными путями – не предупреждали разве нас, что по дорогам скрипачей ходят бешеные волки?.. Тот , кто открывает пахнущие старинными тайнами створки книжной полки, открывает портал между мирами. За этим порталом можно обрести знание, утешение и свободу от оков мира. Однако, за его пахнущими древними страницами дверцами нетерпеливо ждут и насильники душ, и кромешная, неизбывная, голодная пустота. Существо в красном игриво улыбается, появляясь то в одном, то в другом мутном стекле, и неверный свет зимнего утра ему совсем не страшен. Оно с хохотом дёргает за верёвку, и измученный, изъеденный вековой болью старик падает на колени. «Я их не защитил,» - шепчут иссушенные губы человека, пойманного в ловушку древней и страшной паутины. «Меня сломали, дитя. Прости. Мур тесен и выхода нет. Если в твоих жилах ещё теплится кровь – беги.» Не защитил. Никто и никого не может здесь защитить. Я вот сама себя загнала на дно и лежу, хотя на мне нет ошейника и цепей. Так мне и надо, раз не могу спасти его – не могу потому, что слишком прилипла к утесу, из камней которого построен тот самый Мур. А еще потому, что Бернард Ги – существо в красном, насильник душ, имя им легион - давно уже свил себе уютное гнездышко внутри меня самой. Именно поэтому я с бессильной и немного потерянной улыбкой лежу на дне.