Армагеддон. Тень над Хогвартсом.

Письмо пришло на рассвете, в серый, промозглый вторник, когда Северус уже почти потерял надежду. Он сидел в своей комнате — стены которой давно превратились в карту мёртвого мира, испещрённую символами, которых не понимал никто, кроме него, — и смотрел, как дождь хлещет в стекло. И вдруг что-то белое мелькнуло за окном. Мальчик услышал хлопок крыльев за окном, прежде чем увидел сову — крупную, снежно-белую, с золотым ободком на лапке. Он не спал уже несколько часов, сидел на подоконнике и смотрел, как радиационные пустоши медленно окрашиваются в розовый. Три года он ждал этого момента. Три года слушал, как Том Реддл рассказывает о школе, о факультетах, о подземельях Слизерина и о том, что значит быть избранным. И вот письмо — плотный пергамент, сургучная печать с гербом Хогвартса — лежало у него на коленях. Северус распахнул створку, и птица, гордо встряхнув крыльями, уронила письмо прямо ему в руки. Он развернул его дрожащими пальцами — и мир замер.

«МИНИСТЕРСТВО МАГИИ

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА "ХОГВАРТС"

Директор: Альбус Дамблдор

(Орден Мерлина, первая степень, Верховный чародей Визенгамота и пр.)

Уважаемый мистер Снейп!

Позвольте сообщить Вам, что Вы зачислены в Школу Чародейства и Волшебства "Хогвартс"...»

Он не дочитал. Он выбежал в коридор, громко топая босыми ногами по каменным плитам, и ворвался в кабинет Тома, даже не постучав. Реддл поднял голову от стола — бровь удивлённо изогнулась, алые глаза вспыхнули любопытством. — Принят, — выдохнул Северус, размахивая письмом, как знаменем. — Меня приняли. В Хогвартс. Я еду! Том смотрел на него несколько долгих секунд, и на губах его медленно расцвела улыбка — не та, холодная и хищная, которую он показывал гостям, а другая, почти человеческая, почти тёплая. — Конечно, ты принят, — сказал он, вставая. — Я не сомневался ни секунды. Кто откажет моему сыну? Он подошёл к Северусу и положил руку ему на плечо — жест, который мальчик позволил, хотя обычно уклонялся от прикосновений. В этот раз он был слишком счастлив, чтобы сопротивляться. — Завтра едем на Косую аллею, — объявил Том. — Собирайся. Тебя ждёт великое будущее, Северус Снейп. И Хогвартс — твой первый шаг. И это только начало, Северус, — сказал он, затягивая шнуровку на манжетах. — Хогвартс — это поле битвы. Ты либо станешь королём, либо будешь растоптан. Выбора нет. — Я знаю, — ответил мальчик, и в его голосе не было ни капли сомнения.

***

Косая аллея пахла магией — так сказал бы любой другой. Но Северус, переступив порог через «Дырявый котёл», понял, что этот запах нельзя описать словами. Это был запах старого дерева и новых книг, дыма и цветов, озона от летающих мётел и сладостей из «Сладкого королевства». Он шёл по мостовой, вертя головой во все стороны, и чувствовал, как внутри разгорается что-то, что он никогда раньше не испытывал: чистый, незамутнённый восторг. Том шёл рядом, чуть позади, как тень, и наблюдал. Ему нравилось видеть пасынка таким — живым, открытым, почти нормальным ребёнком. Почти. Первым делом зашли в «Гринготтс». Банк гоблинов оказался ещё более впечатляющим, чем описывалось в книгах: мраморные колонны, люстры, подземные вагонетки, которые мчались по рельсам куда-то в глубину, где хранились древние сокровища. Северусу выдали ключ от личного сейфа — Том настоял на том, чтобы у мальчика был свой счёт. Сумма на нём была такой, что даже гоблин, принимавший их, уважительно склонил голову. — Теперь ты не просто мой сын, — сказал Том, когда они вышли на солнечный свет. — Ты — состоятельный молодой человек. Помни об этом. Деньги открывают двери, которые магия закрывает. Северус кивнул, хотя мыслями он был уже далеко — в магазине мантий, который виднелся в конце улицы. Дальше пошли по списку. «Мадам Малкин, мантии для всех случаев» — здесь Северусу сняли мерки для школьной формы. Мадам Малкин, маленькая круглая ведьма с булавками в зубах, охала и ахала, восхищаясь его осанкой и широкими плечами. «Потрясающе сложен для своих лет, милорд, просто потрясающе!» Северус стоял неподвижно, как статуя, и позволял себя обкалывать. В зеркале отражался красивый юноша в чёрной мантии с серебряной отделкой — и ему это нравилось, — в плаще с меховой оторочкой, который делал его плечи ещё шире. Он выглядел старше. Опаснее. Красивее. — Ты похож на меня, — заметил Том, и это был самый щедрый комплимент, который он когда-либо делал. В «Флориш и Блоттс» он потерял счёт времени. Книги. Тысячи книг — от пола до потолка, от старинных фолиантов в кожаных переплётах до новеньких учебников, пахнущих типографской краской. Северус ходил между стеллажами, проводя пальцами по корешкам, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он купил не только обязательные учебники — «Стандартную книгу заклинаний», «Историю магии», «Тысячу магических трав и грибов» — но и полдюжины дополнительных: по окклюменции, по тёмным искусствам, по алхимии. Том, оплачивая покупку, одобрительно кивнул. — Хороший выбор. Но учти, школа даёт базовые знания. Настоящее образование начинается за её пределами. Пока Том расплачивался, Северус забрёл в соседний отдел, где продавались пергаменты, чернильницы и прочая мелочь. И там, среди стопок пергамента и перьев феникса, он увидел её. Девочка. Лет десяти-одиннадцати, с тёмно-рыжими волосами, которые вились и падали на плечи, как языки пламени. Глаза — зелёные, огромные, как два весенних озера. Она рассматривала перламутровую чернильницу с такой серьёзностью, что Северус невольно остановился. — Осторожнее, — сказал он, сам не зная зачем. — Эти чернила пахнут. Сильно. Через неделю у вас разболится голова. Девочка подняла глаза. И улыбнулась. Улыбка её была открытой, тёплой, совсем не такой, как улыбки гостей Тома Реддла. — Откуда вы знаете? — спросила она. — Вы пробовали? — Я… читал, — соврал Северус. На самом деле он просто чувствовал — запах был резким, химическим, не таким, как у нормальных чернил. — Меня зовут Лили, — сказала девочка и протянула руку. — Лили Эванс. А вас? — Северус. Он не назвал фамилию. Почему-то не захотел. Она была маглорождённой — он понял это по одежде, по тому, как неуверенно она держалась в магазине, по тому, как её глаза округлились, когда мимо проплыл призрак продавца. Маглорождённая. Грязнокровка. Том Реддл убивал таких. Или хуже — использовал. — Ты тоже будешь учиться в Хогвартсе? — спросила Лили, не замечая его колебаний. — На каком факультете хочешь? — На Слизерине, — ответил он, и в голосе его прозвучала гордость, которую он не пытался скрыть. Лили моргнула. — Слизерин? Но говорят, что оттуда выходят тёмные волшебники… — Не все, — перебил Северус, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Говорят много чего. Не всему стоит верить. Она улыбнулась. И в этой улыбке было столько тепла, что Северусу на миг захотелось стать обычным мальчиком — не приёмным сыном Тёмного лорда, не ходячей бомбой, не психом с голосами в голове, а просто ребёнком, который разговаривает с другим ребёнком о совах и школе. — У тебя красивые волосы, — сказала Лили. — Чёрные, как ночь. Я такие люблю. Северус открыл рот, чтобы ответить — что именно, он так и не понял, но в этот момент за спиной его выросла тень. Том Реддл — беззвучный, как сама смерть — положил руку на плечо мальчика и сжал. Сильно. До хруста. — Северус, — сказал он тихо, но в этом тихом голосе слышался гром. — Кто твоя… знакомая? — Я Лили, — пискнула девочка, но Том даже не взглянул на неё. Он смотрел только на Северуса. В алых глазах горел холодный, ледяной гнев. — Мы уходим, — сказал он и развернул мальчика к выходу. Уже на улице, в переулке за магазином, где никого не было, Том развернул его и дал затрещину. Сильную, такую, что у Северуса зазвенело в ушах. — Ты — позор рода, — прошипел Том, нависая над ним, как скала. — Ты разговаривал с маглорождённой. С грязнокровкой. Ты, мой сын, будущий наследник, снизошёл до того, чтобы обсуждать чернила с какой-то рыжей девкой? — Она просто… — Она просто никто! — Том схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Ты не опускаешься до их уровня, Северус. Ты выше. Ты — Дитя Тьмы, даже если не помнишь этого. А они — пыль под твоими ногами. Запомни это раз и навсегда. Северус молчал. Щека горела, внутри кипело что-то тёмное и злое, но он не подал виду. Он кивнул, опустил глаза и сказал: — Я запомню, отец. Том отпустил его, поправил перчатки и двинулся дальше по Косой аллее, как будто ничего не случилось. Северус плёлся сзади, чувствуя, как во рту появился металлический привкус. Не от удара. От того, что внутри него что-то щёлкнуло и встало на место. Он не забыл Лили. Он вообще ничего не забывал. Он просто спрятал это воспоминание в тот же тёмный угол, куда прятал всё, что Тому не нравилось. Когда-нибудь оно вылезет. Но не сейчас. В «Волшебных зоотоварах» Северус долго смотрел на жаб, сов и кошек, но никого не купил. Животные, как он решил, будут отвлекать. Том не спорил. Купили котёл (оловянный, стандартный), набор флаконов для зелий (хрустальных, с серебряными пробками — лучшие), медные весы и телескоп для астрономии. В «Пергаменте и пере» Северус выбрал себе чернила — не обычные, а цвета воронова крыла, с лёгким серебристым отливом, и перо с перьями гиппогрифа. Дорого. Но Том заплатил, не моргнув глазом. Палочка стала последним и самым важным пунктом. «Олливандер: создатель палочек с 382 года до нашей эры». Маленький магазинчик, заваленный коробками до потолка, пах деревом и озоном. Сам мистер Олливандер — старик с бледными глазами, которые, казалось, видели больше, чем положено человеку, — вышел им навстречу и замер. — Северус Снейп, — произнёс он тихо. — Я ждал вас. Ваша палочка… она необычная. Давайте попробуем вот эту. Он протянул мальчику палочку из тиса с сердцевиной из пера феникса. Северус взял её — и ничего не произошло. — Нет, — покачал головой Олливандер. — Не та. Следующая — из красного дерева с сердечной жилой дракона. Треск, искры — и палочка вылетела из руки Северуса, ударившись о стену. — Терпение, — пробормотал Олливандер. — Ваша палочка здесь. Я чувствую её. Он исчез в глубине лавки и вернулся с коробочкой, покрытой слоем пыли такой толщины, что, казалось, её не открывали десятилетиями. — Чёрный дуб, — сказал Олливандер, открывая коробку. — Сердцевина — зуб василиска. Тринадцать дюймов. Жёсткая. Очень опасная. Один из самых тёмных экземпляров, что я когда-либо создавал. Северус взял палочку. И мир изменился. Не буквально — но он почувствовал, как магия, запертая в перчатках, встрепенулась, потянулась к дереву, к сердцевине, к древней силе, которая спала в этом куске чёрного дуба. Комнату озарила алая вспышка. Олливандер отступил на шаг, и в его глазах мелькнул страх. — Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно. Палочка выбрала вас, мистер Снейп. Я только надеюсь, что вы используете её во благо. Том усмехнулся и положил на прилавок горсть галеонов. Он не верил во благо. И Северус — тоже.

***

1 сентября 1971 года Северус Снейп стоял на платформе 9¾, сжимая в руках клетку с совой (которую всё-таки купил — в последний момент, на спор с самим собой), и смотрел на алый паровоз, который пыхтел и выбрасывал клубы белого пара. Красный «Хогвартс-экспресс». Поезд, который везёт его в новую жизнь. Том стоял рядом. В этот раз он был почти ласков — поправил воротник мантии, стряхнул невидимую пылинку с плеча, коротко обнял. Объятие было холодным и быстрым, как прикосновение змеи, но Северус принял его без содрогания. — Помни, кто ты, — сказал Том на прощание. — Ты — мой сын. Твоя кровь — древнее, чем у любого из этих детей. Не унижай себя дружбой с теми, кто ниже тебя. — Да, отец, — ответил Северус, глядя прямо в алые глаза. — Я помню. Он сел в поезд и пошёл по коридору, высматривая свободное купе. И почти сразу заметил странное: дети — старшекурсники и первокурсники — кланялись ему. Нет, не так. Они склоняли головы. Девочки делали реверанс, мальчики чуть наклонялись вперёд, и в их глазах читалось не просто уважение — благоговение. — Лорд Снейп, — прошептала какая-то девушка, когда он проходил мимо. — Сын самого Лорда… — Юный лорд, — сказал парень в зелёном галстуке, почтительно отступая к стене. Северус не понимал, что происходит. Том ничего ему не говорил о титулах. Но он быстро сообразил — и выпрямил спину, вздёрнул подбородок, надел маску, которую так хорошо отрепетировал за три года. Он шёл по коридору, как по подиуму, и принимал поклоны, как должное. Он нашёл пустое купе в конце вагона, закинул вещи на полку и сел у окна, глядя, как платформа медленно уплывает назад. За стеклом мелькнуло лицо Тома — тот стоял неподвижно, в чёрном пальто, с тростью-змеёй в руке, и смотрел вслед поезду. Северус отвернулся первым. Дверь купе отъехала в сторону без стука. Вошли двое. Первый — растрёпанный черноволосый мальчик с очками, которые вечно сползали на кончик носа. Второй — красивый, с надменным лицом и длинными чёрными волосами, одетый в явно дорогую мантию. Оба смотрели на Северуса с любопытством, смешанным с вызовом. — Занято? — спросил черноволосый и, даже не дожидаясь ответа, плюхнулся на сиденье напротив. — Теперь нет, — усмехнулся второй, садясь рядом с ним. — Я Сириус Блэк. А это Джеймс Поттер. А ты, я смотрю, тот самый Снейп, о котором все говорят? Северус не ответил. Он смотрел на них холодно, оценивающе, как смотрел бы на двух собак, которые ворвались на его территорию. Блэк. Поттер. Старые чистокровные семьи. Не его уровня, но всё же. — Я — лорд Северус Снейп, — сказал он наконец. — Приёмный сын Тома Реддла. И я не привык, чтобы в моё купе входили без стука. Сириус фыркнул. — Ого, какой важный. А я привык, чтобы мне кланялись. Но знаешь что, лорд Снейп? Мы с Джеймсом не кланяемся никому. И тем более — сынкам тёмных лордов. Джеймс толкнул его локтем, но не удержался от ухмылки. Северус почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна — холодная, колючая, готовая выплеснуться наружу. Но он сдержался. Не здесь. Не сейчас. Вдох-выдох. Маска. — Как хотите, — сказал он ровно. — Но я привык путешествовать в одиночестве. Будьте добры, освободите купе. — А если нет? — спросил Сириус, подавшись вперёд. Северус улыбнулся. Та самая улыбка — с клыками, с голодом, с обещанием. — Тогда я вам покажу, почему меня называют Дитя Тьмы. И вы будете кланяться. Поневоле. Повисла тишина. Джеймс побледнел. Сириус, который явно не привык, чтобы ему перечили, на секунду растерялся. Потом фыркнул, встал и потянул друга за рукав. — Пошли, Поттер. Этот псих нам не компания. Они вышли, хлопнув дверью. Северус остался один. Смотрел в окно на проплывающие поля и леса. Улыбка сошла с лица. Он вдруг почувствовал усталость — тяжёлую, въевшуюся в кости. «Почему я не могу просто разговаривать с людьми? — подумал он. — Почему я должен их пугать или унижать? Почему я не могу быть как… как она?» Лили. Её лицо всплыло в памяти — рыжие волосы, зелёные глаза, тёплая улыбка. Он закрыл глаза и попытался представить, что было бы, если бы Том не прервал их разговор. Может быть, они бы смеялись. Может быть, она бы показала ему свою палочку. Может быть… — Хватит, — сказал он себе вслух. — Мечты для слабаков. Поезд мчался вперёд, увозя его в Хогвартс, где, как он знал, его ждёт не учёба, а битва. За место. За власть. За право называться собой. И где, возможно, он снова увидит девочку с тёмно-рыжими волосами.

***

Хогсмид встретил их холодным ветром и первыми звёздами. Горы на горизонте казались чёрными зубами, вгрызающимися в небо. Северус спустился с поезда последним — не потому, что боялся, а потому, что хотел, чтобы его заметили. И его заметили. Первокурсники шарахались от него. Старшекурсники кивали. Один мальчик, бледный и пухлый, даже упал в грязь, когда Северус прошёл мимо. «Извините, лорд Снейп», — пролепетал он. Северус не ответил. Озера достигли через десять минут ходьбы. Маленькие лодки покачивались на тёмной воде, готовые принять первокурсников. Их собирали в кучу, как цыплят, и куда-то вели — к чёрному озеру, чья гладь отражала луну и громаду замка на скале. — Не больше четырёх в лодку! — крикнул огромный человек с бородой и факелом. Рубеус Хагрид, как Северус узнал позже. Он сел в лодку один — к нему никто не захотел присоединяться. И только когда лодка уже отчалила, на корме появилась ещё одна фигура. Лёгкая, невесомая, пахнущая цветами и чем-то ещё, чего Северус не мог определить. Лили Эванс. — Можно? — спросила она тихо. — Садись, — ответил он, и голос его вдруг стал мягче, чем он хотел. Они плыли в тишине, глядя, как замок приближается — огромный, древний, полный тайн. Северус краем глаза смотрел на Лили: ветер трепал её рыжие волосы, в зелёных глазах отражались огни замка, и она улыбалась — просто, открыто, беззащитно. И впервые за долгое время ему не захотелось разрушать чью-то улыбку. Ему захотелось её сохранить. — Прости за тот раз, — сказал он вдруг. — На Косой аллее. Мой отец… он не любит маглорождённых. — Я поняла, — ответила Лили. — Ты не виноват. — Виноват, — тихо сказал Северус. — Я мог ответить. Но не ответил. Это хуже, чем если бы я сам так думал. Лили посмотрела на него долгим взглядом. Не испуганным. Не осуждающим. Понимающим. — Может быть, в школе ты научишься отвечать, — сказала она. Северус ничего не сказал. Но внутри у него зажглась маленькая, глупая, невозможная надежда. Они смотрели на замок — Хогвартс, который вырастал перед ними, как сон. Огромный, древний, с башнями, уходящими в небо, и тысячами окон, горящих тёплым светом. Она повернула голову и встретилась с ним взглядом. Зелёные глаза на тёмной воде. Северус почему-то не отвел взгляд. И она — не отвела. Они смотрели друг на друга, пока лодки не причалили к берегу. Сердце Северуса билось ровно, но где-то глубоко, там, куда он не заглядывал, что-то шевельнулось. Не голос. Не галлюцинация. Что-то мягкое и тёплое, чего он не чувствовал никогда. — Интересно, — прошептал он, но не понял, что именно имеет в виду.

***

Большой зал Хогвартса превзошёл все ожидания. Тысячи парящих свечей, звёздное небо на потолке, четыре длинных стола, заставленных золотыми тарелками, и сотни глаз, уставившихся на первокурсников, которые входили в зал вереницей. Но Северус чувствовал на себе особый взгляд. С него не спускали глаз. Шепоток прокатился по залу, когда его имя назвали — ещё до распределения, просто потому, что он был Северусом Снейпом. «Сын Тома», «Тот Самый». Он шёл с высоко поднятой головой, с улыбкой на губах и успел перекинуться парой фраз с каждым первокурсником, кого встретил по пути. Манеры, которым его учил Том, работали безотказно: он был вежлив, остроумен, немного загадочен и невероятно красив. Девочки краснели, когда он смотрел на них. Мальчики тянули шеи, чтобы расслышать, что он скажет. Вся школа — преподаватели за учительским столом, студенты всех факультетов — смотрели на него. Чёрные волосы, треугольные уши, элегантная мантия, гордая осанка. Он шёл, как император на коронацию, и принимал эти взгляды, как должное. К моменту, когда Северус подошёл к табуретке, он уже был знаком со всеми первокурсниками — и все хотели быть его друзьями. — Снейп, Северус! — вызвала профессор МакГонагалл. Он вышел вперёд, сел на табурет, и Шляпа опустилась ему на голову. И заговорила — не вслух, а в сознании. — О-хо-хо… — голос Шляпы был древним, усталым и удивлённым одновременно. — Что за редкий экземпляр. Я не видела такого… давно. Очень давно. Сила — огромная. Ум — острый. Хитрость — змеиная. Отвага — безумная. Преданность — безграничная, но… кому? Не мне тебе говорить, мальчик. Я вижу, что ты можешь пойти на любой из четырёх факультетов. На любой. Северус молчал. Шляпа продолжала: — В тебе есть храбрость Гриффиндора — та, что заставляет идти вперёд, когда другие бегут. Есть мудрость Когтеврана — ты жаждешь знаний, как голодный — хлеба. Есть верность Пуффендуя — ты умеешь быть преданным тем, кто этого заслуживает. Но есть и амбиции Слизерина. И не просто амбиции — жажда власти. Жажда контроля. Жажда быть выше всех. Но есть кое-что ещё… выбор. Да, выбор. Ты — первый за много лет, кто может пойти куда захочет. Все четыре факультета открыты для тебя. Куда же тебя отправить? Шляпа замолчала. Северус знал, что весь зал затаил дыхание. Он слышал, как скрипят скамейки, как кто-то кашлянул на учительском столе — профессор Слизнорт, наверное. Северус не колебался. Он посмотрел в сторону стола Слизерина — туда, где сидели будущие союзники, где ждали его с горящими глазами. — Слизерин, — сказал он тихо, но так, что услышали все. Шляпа вздохнула — то ли с облегчением, то ли с грустью. — Ну что ж, СЛИЗЕРИН! — крикнула она на весь зал. Зелёный стол взорвался. Слизеринцы вскочили с мест, кричали, свистели, хлопали. «У нас Снейп! Сын самого Лорда — с нами!» Над столом взлетели зелёные флаги, кто-то пустил серебряные искры. Старшекурсники пожимали друг другу руки, как будто выиграли войну. «Снейп! Снейп! Снейп!» — скандировали они, и голоса их гремели под сводами Большого зала. Учителя переглядывались, пытались успокоить, но ничего не помогало. Даже профессор Слизнорт, декан Слизерина, утирал глаза платком — то ли от гордости, то ли от испуга. Северус снял Шляпу, аккуратно положил её на табуретку и пошёл к своему столу. Каждый его шаг был спектаклем — плащ развевался, плечи расправлены, подбородок высоко поднят. Он сел на свободное место во главе стола — никто не посмел его занять. К нему тут же пододвинулись старшекурсники, предлагая угощения, знакомясь, расхваливая. «Лорд Снейп», «Ваша светлость», «Наш король». Северус принимал поклонение, как должное. Он улыбался, кивал, изредка вставлял остроумные замечания. К концу ужина он знал имена всех слизеринцев, от первого до седьмого курса, и каждый из них готов был умереть за него. Девочки — особенно девочки — не сводили с него глаз. Они хихикали, перешептывались, посылали ему записки с сердечками. Северус читал их, улыбался и складывал в карман. Он знал себе цену. Он был красив, опасен, богат и носил имя, которое заставляло трепетать. Будущий пожиратель женских сердец — так назвал его кто-то из старшекурсников, и это прозвище прилипло мгновенно. Он кивал, улыбался, запоминал имена — но краем глаза искал её. Лили. Она сидела за столом Гриффиндора, смотрела на него с грустной полуулыбкой и, кажется, ничего не говорила своим новым соседям.

***

После пира — а пир был роскошным, с блюдами, которые Северус не мог даже назвать, — старосты повели слизеринцев в подземелья. Там, за каменной стеной, замаскированной под обычную кладку, открылась гостиная: зелёный свет от ламп на цепях, мягкие диваны, камин, который горел серебристым огнём, и огромные окна в Чёрное озеро — за стёклами проплывали тени русалок и гигантских кальмаров. Здесь, в безопасной обстановке, новички окончательно расслабились. Северуса окружили плотным кольцом. Старшекурсники представлялись, первокурсники смотрели с обожанием. Кто-то принёс ему бокал с тыквенным соком (хотя Северус предпочёл бы что-то крепче), кто-то уступил лучшее кресло у камина. — Лорд Снейп, — начал один семикурсник с серебряной бляхой старосты, — мы слышали о вас. Ваш отец — величайший тёмный маг столетия. А вы, судя по всему, превзойдёте его. — Я не превзойду, — ответил Северус, откидываясь в кресле. — Я создам своё королевство. И Хогвартс — только начало. Он рассказывал — о своей силе, о том, как был в Святом Мунго, о перчатках, которые заглушают магию (тут он приврал, сказав, что сам надел их, чтобы не убить кого-нибудь случайно), о том, как создаст мир, где чистота крови, сила и воля — самое главное в тех, кто хочет стать доминаторами. Студенты слушали, раскрыв рты. Девочки — их было много, и все красивые, ухоженные, с блестящими волосами и длинными ресницами — смотрели на него так, будто он был героем их любовных романов. Высокий, красивый, опасный. Юный лорд Снейп, который скоро покорит не только школу, но и весь магический мир. — Вы такой… невероятный, — прошептала одна из старшекурсниц, Эмма Ванкурт, блондинка с голубыми глазами. — Мы никогда не встречали никого подобного вам. Северус улыбнулся. Не волчьей улыбкой, а другой — той, которую он приберегал для гостей дома Реддла. Дружелюбной, обаятельной, чуть загадочной. — А вы ещё увидите, — сказал он. — Это только первый день. Они болтали до полуночи. Пили чай, ели печенье, которое незаметно принесли домовики, смеялись над шутками Северуса (которые на самом деле не были такими уж смешными, но кто бы посмел не смеяться?). Северус рассказывал о своих планах: стать лучшим учеником в истории Хогвартса, превзойти всех по зельям, по тёмным искусствам, по трансфигурации, стать старостой, потом капитаном Слизеринской команды по квиддичу, потом главой школы, потом… Он не договорил. Потому что понял, что его слушают. Действительно слушают, ловят каждое слово. И ему это нравилось. Ему безумно нравилось быть в центре внимания, чувствовать, как его слова падают на благодатную почву, как растёт его авторитет, как его боятся и любят одновременно. Это его пьянило, лучше любых огневиски, в буквальном смысле. «Это моё место, — подумал он, глядя на горящий камин, на зелёные знамёна, на лица, обращённые к нему. — Я родился для этого. Я — король Слизерина. Я — наследник тьмы. И Хогвартс станет моим троном. И все они рано или поздно поклонятся мне в ноги». Он говорил так, что каждый чувствовал себя избранным, причастным к чему-то великому. Он обещал защиту тем, кто будет верен, и уничтожение тем, кто предаст. Он был королём в своём королевстве. Первые часы в Хогвартсе стали лучшими в его жизни. Он чувствовал себя живым. Нужным. Властным. Он не зря выбрал Слизерин — здесь его боготворили, здесь он был дома. И когда он наконец лёг в кровать — широкую, с шёлковым балдахином, которую выделили ему лично, — он улыбнулся в темноту и прошептал: — Я здесь. И это только начало. Где-то над замком, в башне директора, Альбус Дамблдор смотрел в звёздное небо и молчал. Он знал, что сегодня в его школе поселилось нечто, что изменит всё. И он не знал — к лучшему или к худшему.