Фантом и красный маг

Вскоре после возвращения Эрик оказался за столиком в общей комнате гостиницы. Он путешествовал налегке, его немногочисленные вещи были либо при нём, либо в сумке у его ног. На нём был лёгкий кожаный доспех, а у бедра, в ножнах, находился меч. Ещё несколько клинков — кинжалов были спрятаны у него под одеждой. У группы ещё оставалось время до вечернего прилива, но у него не было причин затягивать сборы. Кендер первым нашёл его, почти бегом спускаясь по лестнице и пересекая пустую в это время суток общую комнату. — Покажи мне, как ты вчера вечером провернул тот фокус с монетой! — Эрик моргнул. — Какой? — Тот, когда ты заставил монету появиться за ухом той дамы! Бард с улыбкой достал из кармана монету и продемонстрировал фокус, заставив монету исчезнуть, словно в воздухе, прежде чем вытащить её из-за уха Таса. — Да, вот так! Я видел это много раз, но никогда так, как ты! — Эрик кивнул. — И, полагаю, ты хотел бы узнать, как её поджечь? — — А можно?! — Нет. Тас притворился разочарованным, хотя его глаза блестели. Эрик повторил тот же трюк, двигаясь гораздо медленнее, чтобы кендер смог наблюдать за его движениями. Тас как раз пытался сделать это сам, когда сверху появился соламнийский рыцарь — Стурм Светлый Меч, как вспомнил Эрик. Увидев их в общей комнате, он подошел и сел напротив Эрика. — Стурм, смотри! — Тас вскочил и попытался повторить трюк, но двигался слишком быстро и уронил монету. Эрик щелкнул пальцами, и монета появилась у него в руке. Он вернул её Тасу. — Почти, — сказал бард, — но начинай медленно, пока не освоишь движение. Спешка порождает ошибки. — — С помощью этого нового трюка он заставит наши ценности исчезнуть, — пробормотал Стурм. — А потом я заставлю их появиться снова!» — огрызнулся Тас и попытался выполнить трюк снова. Эрик некоторое время наблюдал за ним, одобрительно кивая. Его взгляд скользнул к Стурму. — Ты далеко от Соламнии. Ты общаешься с незнакомцами. Что, скажи на милость, тебя тянет сюда? Неужто покой тебе не по карману? Стурм смотрел на него с таким же напряжением. — Ты спрашиваешь об этом не только после того, как предложил сопровождать нас туда, но и после того, как обеспечил нам проход с капитаном, которому доверяешь? — — Твой ответ не изменит моего решения», — ответил Эрик, пожимая плечами. — Но я солгал бы, если бы сказал, что мне не любопытно. Взгляд Стурма метался по общей комнате. Пустой, за исключением пры людей, но он все равно понизил голос. — Рейстлин считает, что в Палантасе спрятан магический артефакт. Тот, который может помочь в борьбе с драконами. Эрик присвистнул. — В самом деле, это причина. Вместе с посохом, находящимся в распоряжении вашего дорогого целителя… я вижу ваше желание безопасного и скорого перехода в Санкрист. Стурм мрачно кивнул. Тас продолжал практиковать фокус с монетами в редкой для него тишине, теперь срвсем немного ошибаясь. — Тебе, должно быть, очень хочется снова оказаться среди своих, — прокомментировал Эрик. Стурм нахмурился, и Эрик указал на его броню. — В эти дни твой орден не очень-то приветствуют за пределами Соламнии. Это была бы долгожданная передышка: свободно ходить, не опасаясь презрения.— Стурм на мгновение задумался, тщательно взвешивая свой ответ. — Это правда, слухи и преследования меня утомляют. — Эрик провел пальцем по тонкой трещине в деревянном столе оставленной там временем или оружием. —Я чувствую некоторое колебание... — — Некоторые из моего ордена… — уклонился Стурм, — С некоторыми я бы предпочёл больше не встречаться. И уж точно не в Санкристе.— — Рыцарь по имени Дерек Краунгард пытался использовать свою власть, чтобы заставить Стурма отвезти меня и мои очки на Санкрист, — услужливо вмешался Тас. Кендер раскрутил монету на столе, где она оставалась вертикально в течение впечатляющих десяти секунд, прежде чем закачалась и упала. Стурм пристально посмотрел на него. Тас избегал его взгляда, приняв образ невинности. Кажется, ничто не остается тайным надолго — заметил Эрик, ухмыляясь. Стурм только хмыкнул. Его взгляд метнулся к лестнице, когда появились новые члены группы: Карамон, брат мага, а затем молодая женщина по имени Тика. Первый ухмыльнулся, заметив их, и быстро присоединился к их столу. Посмотрите, что я узнал! — с нетерпением сказал Тас, размахивая монетой еще до того, как пара села. На этот раз он блестяще выполнил трюк, выхватив монету из-за уха Тики. Она улыбнулась и захлопала в ладоши, когда кендер преувеличенно поклонился. — Когда ты этому научился? Почти полчаса назад, — ответил Эрик. — Он быстрый ученик. Но… — Он протянул руку и снова щелкнул пальцами. Монета с грохотом упала ему на ладонь. — Это моё — Трое других людей вздохнули, хотя даже в раздражении Стурма был оттенок веселья. Несколько мгновений они сидели молча, Тас вынул монету побольше из одного из своих многочисленных мешочков и пытался повторить трюк, сосредоточенно нахмурив брови. — Ты тоже предпочитаешь меч? — Эрик коснулся рукояти клинка, висевшего на его боку, в ответ на вопрос Карамона. — Когда приходит время.— Ой! — воскликнула Тика. — Я задавался вопросом, было ли это для защиты или для другого реквизита вашего выступления. — — Он режет так же хорошо, как и любой другой, — пояснил Эрик, — но хороший острый меч находит свое применение в исполнительском искусстве. — Таком как...? — Слабая улыбка растянулась на лице Эрика. — Например, отбиваться от разгневанных горожан, увидев истинное лицо барда. — Её лицо вытянулось, хотя она быстро взяла себя в руки. Эрик откинулся на спинку стула, поправляя маску. Он подавил укол вины в нетактичном конце разговора, но вопросы начали вести по опасному пути. Конечно, он сам виноват в том, что заговорил о Соламнии, но он знал, что такие темы будут развиваться в том направлении, чем ближе они будут приближаться к стране. Вскоре собрались остальные товарищи и покинули гостиницу «Свинья и свисток». *** Вечерний прилив наступил быстро, словно само море торопилось унести их прочь от Тарсиса. «Чёрная Чайка» отчалила в серых сумерках, когда солнце уже коснулось горизонта, окрасив портовые постройки в цвет запёкшейся крови — Рейстлин невольно отметил это сходство с собственными одеяниями и отвёл взгляд. Команда Марты состояла из дюжины существ, которых в приличном обществе назвали бы отребьем, а в портовом кабаке — завсегдатаями. Несколько человек с улыбчивыми лицами, включая пару эрготианцев. Полуэльф с татуировкой драконьего когтя на шее — знак рабства, от которого он, видимо, сбежал. Гном-механик с обожжёнными руками, который постоянно что-то чинил в глубине трюма и ни с кем не разговаривал. И минотавр — настоящий, чистокровный, огромный, как скала, с рогами, способными пробить корабельный борт. Он был нем и объяснялся только жестами, которые Марта понимала с полувзгляда. — Моя семья, — сказала капитан, когда отряд поднялся на борт. — Не лезьте к ним, и они не полезут к вам. Особенно к Брону, — она кивнула на минотавра. — Он застенчивый. Брон оскалился, демонстрируя зубы, которыми можно было перекусывать канаты, и издал низкий утробный звук, который при всём желании нельзя было назвать смехом. Каюты оказались тесными, пахнущими смолой и старой древесиной. Рейстлину, как магу, выделили отдельную — крошечную, с узкой койкой и иллюминатором размером с ладонь. Он не жаловался. Ему не нужно было много места. Ему нужно было только уединение. Первые часы плавания прошли спокойно. Тарсис растворился в сумерках, превратившись в скопление огней на берегу, а потом исчез и он. Вокруг была только вода — чёрная, маслянистая, бескрайняя. Волны били в борт с ритмичным, убаюкивающим звуком. Тас немедленно подружился с гномом-механиком, обнаружив в трюме коллекцию странных инструментов, и теперь они вместе разбирали какой-то механизм, который, по словам кендера, «просто ждал, когда его починят». Гном-механик, к удивлению всех, не возражал — возможно, потому что был рад компании, а возможно, потому что кендер действительно что-то понимал в механизмах. Флинт сидел на палубе, кутаясь в плащ, и смотрел на море с выражением глубочайшего неодобрения. Стурм и Карамон проверяли оружие, перебрасываясь короткими фразами. Золотая Луна и Речной Ветер стояли у борта, и дочь вождя что-то тихо говорила своему спутнику на языке кве-шу, который звучал как степной ветер в высокой траве. Эрик сидел на носу, свесив ноги за борт, и молча смотрел в темноту. Ветер трепал его тёмные волосы. Рейстлин, вышедший на палубу подышать, заметил его и на мгновение задержал взгляд. Одиночество, подумал он. У этого человека такое же одиночество, как у меня. Маг тряхнул головой и вернулся в свою каюту. Сентиментальность. Глупая, ненужная сентиментальность. Он лёг на узкую койку, положил посох рядом, закрыл глаза. Волны качали корабль — размеренно, почти ласково. Рейстлин позволил себе расслабиться. Всего на минуту. Всего на одну короткую минуту покоя, которого он не знал уже... Приступ пришёл внезапно, как всегда. Сначала — знакомое жжение в груди, словно кто-то провёл раскалённой кочергой по внутренностям. Рейстлин резко сел, хватая ртом воздух, но воздух не шёл — горло сжало спазмом. Он закашлялся — сухо, надсадно, всем телом содрогаясь от усилия. Он почувствовал вкус крови. Он знал этот вкус. Знал слишком хорошо. Густая, тёмная жидкость наполнила рот, потекла по подбородку, закапала на красное одеяние, где была почти незаметна. Рейстлин сжал посох обеими руками, пытаясь сосредоточиться. Магия отозвалась. Тепло исходящее от посоха успокоило холод. Кашель начал стихать, но не ушёл совсем — превратился в хриплое, свистящее дыхание, которое сотрясало худое тело мага. Дверь каюты распахнулась. — Я слышал... Эрик замер на пороге. В прорези маски его золотые глаза расширились. Он смотрел на Рейстлина — на кровь на его губах и подбородке, на багровые пятна на одеянии, на трясущиеся руки, вцепившиеся в посох. — Убирайся, — прохрипел Рейстлин. Эрик не двинулся с места. Вместо этого он шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и опустился на корточки рядом с койкой. — Я сказал — убирайся. — Я слышал, что ты сказал. — Голос Эрика был тихим, но твёрдым. — И я никуда не уйду. По крайней мере, пока не пойму, почему твои спутники до сих пор не применили к тебе посох Золотой Луны. Рейстлин поднял голову. Его золотые глаза горели в полумраке каюты, как два раскалённых угля. Кровь всё ещё сочилась из уголка рта, и он вытер её рукавом — жестом одновременно раздражённым и привычным. — Потому что это не лечится, — процедил он. — Это плата. Плата за магию. За Испытание. За силу, которой я обладаю. Посох Мишакаль здесь бессилен. Эрик молчал несколько секунд. Потом протянул руку и осторожно, двумя пальцами, коснулся запястья мага — там, где под тонкой золотистой кожей бился пульс. Рейстлин дёрнулся, но не отдёрнул руку. Слишком устал. — Твой кашель, — сказал Эрик медленно, словно пробуя слова на вкус. — Он сердечный. Я слышал такой раньше. У человека с таким кашлем сердце работает на пределе. Оно не справляется с нагрузкой. — Он чуть наклонил голову. — С таким состоянием ты не должен был бы мочь шляться по миру, Маджере. Ты должен был бы лежать в постели и ждать конца. Но ты ходишь. Ты колдуешь. Ты торгуешься с минотаврами и споришь с рыцарями. Как? Рейстлин не ответил. Он смотрел на Эрика с выражением, которое невозможно было прочитать. — Я скажу тебе как, — продолжил певец. — Магия. Когда ты кашляешь, когда тебе становится совсем плохо, что-то тебя исцеляет. Не до конца — ровно настолько, чтобы ты мог идти дальше. Я прав? Маг молчал. Но его пальцы чуть сильнее сжали посох. — Я прав, — повторил Эрик уже без вопросительной интонации. — И это значит, что твоё здоровье подрывает что-то иное. Что-то, что не связано с Испытанием напрямую. Что-то, что заставляет твою собственную магию бороться за твою жизнь снова и снова. В каюте стало очень тихо. Слышен был только плеск волн за бортом и далёкий скрип снастей. Эрик убрал руку. Рейстлин посидел молча, хмурясь и глядя в щель иллюминатора. Слова певца эхом отдавались у него в голове. — Зачем тебе это знать? — произнёс он наконец, почти шёпотом. — Это не имеет для тебя никакого значения. Эрик чуть повернул голову и снова посмотрел на мага. Казалось, что взгляд скользит по нему так же ощутимо, как прикосновение руки. Рейстлин в очередной раз ощутил холодок в спине, но не отвёл злого взгляда. — Ты прав, — произнёс бард. — Твоё здоровье действительно не должно меня волновать. Это даже забавно. Я обычно не интересуюсь незнакомцами. — Почему я стал исключением? — Потому что тогда когда я снял маску ты заступился за меня. Никто прежде этого не делал. — просто ответил Эрик и добавил тише, словно сам ещё не веря себе — И тебе было всё равно на моё лицо. Рейстлин медленно поднял голову, его золотые глаза с зрачками-песочными часами пристально изучали лицо барда. В углолках его губ появилась едва заметная тень усмешки — Как трогательно. Ты хочешь отплатить за столь ничтожный жест? Какая сентиментальная глупость... — Он сделал паузу, затем продолжил уже более мягким, но все же язвительным тоном — Но раз уж ты так настаиваешь... возможно, среди всех этих глупцов ты хотя бы не совсем безнадежен. Только не рассчитывай на мою благодарность. — он откинулся на подушки, его ослабленные пальцы все еще сжимали посох, но напряжение в позе немного спало. — Теперь, если ты закончил свои излияния, мне нужно отдохнуть. Эти приступы... выматывают. Хочешь оттолкнуть меня чтобы заменить жалость на гнев? — Покачал головой Эрик — Болван, как я могу жалеть такого как ты? Твоё состояние уникально и твои возможности при такой болезни удивительны. С чего бы мне тебя жалеть? И не думай что мной можно так просто управлять! Рейстлин резко повернул голову, золотые глаза сверкнули от внезапной вспышки раздражения. — О... "болван"? Какая дерзость. —Его тон можно было бы назвать игривым, если бы не избыток яда в голосе — И что же тогда движет тобой, если не жалость? Любопытство? Жажда знаний о моей... "уникальности"? — Он демонстративно сделал кавычки пальцами. — Или, может, ты просто один из тех глупцов, кого привлекает опасность? Предупреждаю — игра с огнем часто заканчивается ожогами. А если и так, что с того тебе? Неужели ты волнуешься за меня? —Самодовольно усмехнулся Эрик. Рейстлин закатил глаза. — О да, очевидно, что меня беспокоят твои нежные чувства и драгоценная жизнь. — Он наклонил голову скучающе разглядывая Эрика снизу вверх. — С какой стати, по-твоему, я буду беспокоиться о ком-то, кто с таким удовольствием лезет в огонь, словно мотылёк? Иначе зачем бы ты предупреждал и отталкивал меня если хотел навредить? — Проницательно заметил Эрик, по птичьи склонив голову набок. — Зачем предупреждать того, кого хочешь сжечь? Рейстлин резко замер. Он помолчал несколько слишком долгих секунд, его пальцы судорожно сжимали посох — Возможно...— Его голос звучал хрипло, но с новой, странной ноткой — ...Я просто ненавижу видеть, как глупцы тратят впустую то, чего я никогда не имел. Здоровье. Силу. Жизнь. Эрик на мгновение замолчал. Он медленно кивнул, словно принимая что-то, чего Рейстлин не произносил вслух. — Здоровье? Силу? — бард тихо хмыкнул, и в этом звуке не было насмешки. — Ты смотришь на меня и видишь то, чего у тебя нет. А я смотрю на тебя и вижу то, чего никогда не будет у меня. Рейстлин прищурился, песочные часы в зрачках замерли. — Твоё лицо? — спросил маг с неожиданной прямотой. — Думаешь, это имеет значение? — Имело. Всегда имело. — Эрик провёл пальцами по краю маски, но не снял её. — Пока однажды один больной маг не посмотрел на меня так, словно моё уродство — всего лишь досадная мелочь, не стоящая внимания. — Ты идиот, — наконец выдохнул маг, и в его голосе не осталось ни капли яда. Только усталость и что-то, отдалённо напоминающее удивление. — Настоящий идиот. Я пытаюсь тебя оскорбить, запугать — а ты сидишь и рассуждаешь о моих мотивах, словно старый друг — Может, потому что у меня нет причин бояться ни твоих слов, ни твоей силы, — спокойно ответил Эрик, не отводя взгляда. — Я уже видел настоящих монстров, Рейстлин. И поверь, ты на них совсем не похож. Рейстлин замер. Впервые за весь разговор его лицо потеряло ироничное выражение — на смену пришла растерянность, почти детская в своей незащищённости. — Ты... — начал он и замолчал. Эрик мягко улыбнулся краем губ, которые можно было разглядеть из-под маски. Ты... — Рейстлин снова попытался заговорить, но голос его сорвался на сухой кашель. Он отвернулся к иллюминатору, и в неровном звёздном свете Эрик увидел, как побелели его костяшки, сжимающие посох. — Ты глупее, чем я думал. Настоящих монстров... — маг усмехнулся, но усмешка вышла кривой и невесёлой, — ты просто не видел их достаточно близко. — Может быть. — Эрик осторожно присел на край койки, не вторгаясь в личное пространство мага, но и не отстраняясь. — Или, может быть, я просто умею отличать монстров от тех, кому пришлось слишком много страдать в одиночестве. Рейстлин резко дёрнул плечом, словно пытаясь стряхнуть невидимую руку. — Не нужно меня жалеть — Я и не жалею. — Голос барда был ровным, без тени привычной театральности. — Я просто констатирую факт. Маг медленно повернул голову. — И что же ты предлагаешь? — спросил Рейстлин тихо, почти без обычного яда. — Станем лучшими друзьями? Будем петь у костра о светлом будущем? — Боже упаси. — Эрик склонил голову набок, и в его единственном видимом глазу блеснула искра прежнего озорства. — Твоё пение, наверное, убивает быстрее твоей магии. Рейстлин фыркнул — негромко, почти против воли, и тут же нахмурился, словно поймал себя на несанкционированной эмоции. — Ты невыносим. — Взаимно, — Эрик не стал скрывать улыбки. — Но ты терпишь меня уже добрых полчаса, так что, думаю, мы оба справимся. Рейстлин отвёл взгляд к иллюминатору, где проплывают далёкие звёзды. — Рано или поздно ты поймёшь свою ошибку. Увидишь, что я не тот, кем ты решил меня считать. И тогда... ты пожалеешь, что не убежал, пока был шанс. — Возможно, — Эрик пожал плечами, не отводя взгляда. — Но это случится не сегодня. А пока — отдыхай, Маджере. У тебя ещё будет возможность меня разочаровать. С этими словами Эрик поднялся и грациозно, бесшумно вышел из каюты. Райстлин смотрел ему вслед, устало скользя взглядом по иллюминатору. Тёмные пятна на ночном небе, где исчезли созвездия, не были видны через отверстие, но он остро ощущал их отсутствие. Боги даровали им некоторую передышку, проявили к ним немного благосклонности в последние несколько дней. Но как долго это продлится? Райстлин закрыл глаза. Он не знал. Но он постарается извлечь пользу из этого короткого отдыха, несмотря ни на что. *** Через два дня после того, как «Чёрная чайка» покинула порт Тарсиса, Скай, великий синий дракон, скакун Верховной Леди Драконов севера, серьёзно начал сомневаться в своём присутствии на Равнинах Пыли. Хотя он нашел единственную настоящую передышку от надвигающейся зимы в горячих источниках, разбросанных по горам на востоке равнины, синие драконы не были созданы для холода и с течением времени его раздражение росло. Остатки дремлющей вулканической активности, теплые, бурлящие воды согревали холодный воздух. Пар кружился вокруг него и быстро уносился прочь, уступая место холодному воздуху. Он ранил его горло и легкие сильнее, чем меч или стрела, поскольку жалкое человеческое оружие никогда не смогло бы пробить его чешую. У зимнего воздуха не было таких проблем. Остальные драконы — целый флот синих драконов, так далеко от их территории на севере — наблюдали за ним, пока он уходил, взбираясь на уступ над источниками, осторожно нащупывая когтями гладкие, покрытые льдом камни. Даже восходящее солнце, казавшееся сейчас таким далеким и маленьким, не могло противостоять холоду. Скай быстро нашел свою хозяйку на вершине скалы, глядящей на равнину. Она была полностью облачена в броню — виднелись только еë глаза. И только в напряженной позе Скай мог определить её нынешнее расположение духа. Её синий плащ развевался на ледяном ветру, но она не шевелилась, хотя, должно быть, слышала его приближение. — Моя леди, я спрашиваю, почему мы здесь? — Здесь, на морозном юге, здесь, на территории другого Верховного Лорда Драконов — каким бы некомпетентным он ни был — здесь, где угодно, кроме их территории, все еще теплой, когда они уходили. — Красные презирают наше присутствие. Они могут взять Тарсис без нашей помощи, и мы оба знаем, что это не просто хвастовство. Мы здесь, — ответила Верховная Леди тихим голосом, — потому что мои шпионы сообщили мне, что наша добыча будет здесь. — Она задумалась, склонив голову. —Или были здесь, и их место назначения еще предстоит определить. Но мы скоро узнаем. На это синий дракон заворчал. Он не боялся рассердить ее своими вопросами. Они хорошо понимали друг друга, между взаимное уважение, рожденное в бесчисленных сражениях, выигранных в бесчисленных сражениях. Но это не означало, что он понимал все, что она решила сделать. — Так далеко от нашей территории для горстки выскочек-авантюристов. — Может быть, они и «выскочки-авантюристы», — размышляла Верховная Леди, — но они не просто странники. Они нашли хрустальный посох. Они убили Верминаарда. — Верминаард был некомпетентным дураком. Он выкопал себе могилу задолго до того, как появились эти искатели приключений. Верховная Леди кивнула в знак согласия. — Действительно, но его стремление к посоху не было напрасным. Он был клирликом, он знал... — Она остановилась, пристально глядя на фигуру далеко внизу. Скай сузил глаза. Человек верхом на лошади, мчащийся вверх по горе так быстро, как только мог, по крутой, обледенелой тропе. Один из моих шпионов вернулся, — заметила Верховный Лорд, отворачиваясь от края. — Давайте уединимся в моей палатке. Я приму его там. Скай быстро обосновался возле палатки Верховного Лорда, когда всадник прибыл в лагерь и был сопровожден внутрь. Он не верил, что шпионы находятся так высоко в горах, но Верховная Леди была осторожной женщиной, и это соглашение было старой привычкой, от которой было непросто отказаться. Вскоре после этого она отослала всадника с оплатой, и он, не теряя времени, поскакал по горной дороге. Когда сама Верховная Леди наконец появилась, она приказала своей роте немедленно отправиться на запад, поскольку её шпионы видели приключенцев не в Тарсисе – или где-либо еще на Равнинах Пыли – а в Тарсиса. Скай склонил голову, когда она стояла рядом с ним, остальные люди из компании без паузы разбивали лагерь, хотя сомнения тяготили его разум. — Тарсис далеко отсюда, — сказал он тихо, — как им удалось добраться из крепости Верминаарда на другую сторону Равнин незамеченными? Я не знаю, — раздраженно ответила Верховная Леди, — но мой шпион был уверен. Описание соответствует трем, которые мы ищем. Мы узнаем ответ, когда поймаем их. Если они достигли Тарсиса, — размышлял Скай, — это, должно быть, означает, что они ищут корабль. К тому времени, как мы прибудем, они, возможно, уже исчезнут. — Если это так, то моим шпионам не помешало бы узнать, какой корабль и в каком направлении они отплыли. — Верховная Леди села с привычной легкостью. — Если мы обнаружим их корабль на воде, это будет в нашу пользу. Они окажутся в ловушке, и у них не останется другого выбора, кроме как сдаться. Скай не мог придраться к этой логике, когда он взмахнул крыльями и взлетел на запад, сопровождаемый другими стаями синих. Но он не мог не учитывать, что эти искатели приключений, которым удалось ускользнуть от них здесь, также несут ответственность за смерть бывшего Верховного Лорда драконов Верминаарда, потерю Посоха Мишакаль и каким-то образом добрались до Тарсиса, прежде чем их снова обнаружили. Их находчивость была поразительна. Но Верховные Лорды однажды недооценили их. Они не сделают это снова. Скай почти почувствовал укол жалости к этим авантюристам. Почти. По крайней мере, в Тарсисе было еще тепло. На некотором расстоянии позади них, спрятавшись под защитой зеленых сосен, несколько грифонов бросились в небо вслед за драконами. На спине первого из них ехала фигура в капюшоне, низко склонившаяся над шеей, сосредоточенная на своей добыче далеко за пределами драконов. Внезапный отъезд был верным признаком того, что Верховная Леди получила известие о людях, которых они оба искали, и они быстро двинулись, чтобы поймать их. Немногие существа могли сравниться с грифоном по скорости полета, и отряд легко шёл в ногу с синими, летя сквозь ночь, направляясь на запад. Если стаи синих и заметили темные фигуры на горизонте за своей спиной, они не подали виду.