Фантом и красный маг

Эрик проснулся на спине, глядя на белый мраморный потолок. Лунный свет танцевал на камнях, серебряные лучи Солинари и красные лучи Лунитари. Его маска была перекошена, частично закрывая обзор. Раздраженный, Эрик вернул её на место, пытаясь вспомнить, где он находится. В последнее время он засыпал в стольких разных местах, что это дезориентировало. И ему приснился такой странный сон... Сон! Эрик сел, дико оглядываясь по сторонам. Дракон! Он все еще...? Но дракон исчез. По крайней мере, эта часть была правдой. В зале было пусто, за исключением двух человек: Таниса, свернувшегося в позе эмбриона, и Рейстлина, прислоненного к стене и кашляющего. Это было то самое тяжелое удушье, которое Эрик услышал на «Черной Чайке» в ту первую ночь в море, и действительно, на губах мага блестела кровь, такая же красная, как свет Лунитари. Такая же красная, как и его мантия. Эрик склонил голову. Он отчетливо помнил, как несколько минут назад Рейстлин был одет в чёрную мантию. Продукт кошмара? ...или что-то еще? Танис очнулся от гулкого звона в ушах. Мир вокруг больше не походил на гнилой плод больного воображения — стены Башни Звёзд стояли нетронутыми, белый мрамор мерцал в свете настоящих, живых лун. Пол под ногами был холодным и твёрдым, без трещин и провалов. Кошмар кончился. — Эрик, — позвал Танис, поднимаясь на ноги. Голова гудела, но это была обычная человеческая усталость, а не липкая паутина чужой воли. Эрик уже стоял над Рейстлином. Он потянулся к своему мешку, достал флягу с водой и протянул магу. Рейстлин принял её без возражений — что само по себе говорило о том, насколько плохо ему было. Сделал маленький глоток, потом ещё один. Вода смешалась с кровью на его губах, потекла по подбородку тонкой розовой струйкой. Бард не обернулся на зов полуэльфа — он смотрел на мага, склонив голову с напряжённой внимательностью. — Моя дикая магия снова активировалась, — сказал Эрик тихо, словно делясь секретом. — В том сне, когда я пел, когда превращал кошмар в сад, я почувствовал её. Она... она похожа на зверя, которого я держал на привязи всю жизнь. А теперь он сорвался с цепи. — Он помолчал. — Кажется, она сильно связана с эмоциями. Чем сильнее я чувствую тем ярче она проявляется. Рейстлин, прислонённый к стене, поднял на него взгляд. Золотые глаза мага потускнели от усталости, на губах запеклась кровь, но в их глубине промелькнуло нечто — не благодарность в привычном смысле, а скорее тихое, почти болезненное облегчение. Он был благодарен за это молчание. Он не сказал этого вслух — Рейстлин Маджере вообще редко говорил слова благодарности. Но сейчас, когда Эрик не пялился на его дрожащие руки, не задавал дурацких вопросов вроде «тебе полегчало?», а просто находился рядом, ожидая, когда приступ отпустит — это было... достаточно. — Я должен был спросить раньше, — добавил наконец Эрик, — там, во сне... твоя мантия была чёрной. А теперь она алая. Это... — Это был сон, — резко оборвал его Рейстлин. Слишком резко. — Это ничего не значит. Эрик хотел возразить, но в этот момент дверь в зал с грохотом распахнулась. На пороге стоял Карамон. За его спиной маячили Тика — бледная, с растрёпанными рыжими волосами, но живая; Золотая Луна — её лицо было непроницаемо, но пальцы, сжимающие посох, дрожали; и Речной Ветер, который окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом воина и лишь после этого расслабил плечи. Карамон же не двигался. Он стоял в дверном проёме, огромный, нелепый, сжимая в руке меч так, что побелели костяшки пальцев, и смотрел на брата. На Рейстлина, сидящего на полу, прислонившегося к стене, с окровавленными губами и алыми разводами на подбородке. Он смотрел, и в его взгляде была не только боль. Там было что-то ещё. То, что Эрик не мог разобрать — слишком сложное, слишком личное. Тень того сна, который Рейстлин, должно быть, разделил с братом. — Рейст... — прошептал он, и в этом одном слове было столько боли, столько страха, что Танис, стоявший в стороне, невольно отвернулся. Рейстлин поднял голову. Увидел брата — живого, настоящего, не убитого его предательством во сне. На миг в глазах мага промелькнуло нечто, похожее на вину. Всего на миг. — Я устал, Карамон, — сказал маг, и голос его, обычно насмешливый или ледяной, сейчас звучал просто устало, по-человечески. Он закашлялся — глухо, надрывно, и Танис увидел, как пальцы Рейстлина вцепились в посох с такой силой, что побелели костяшки. — И ещё многое предстоит сделать, прежде чем зайдут три луны, — Рейстлин заставил себя выпрямиться, превозмогая слабость, и протянул свою тонкую, дрожащую руку. — Мне нужна твоя помощь, брат. Танис услышал, как Карамон судорожно всхлипнул. Здоровяк рванул вперёд, забыв про меч, который глухо звякнул, ударившись о косяк. Достигнув брата он осрожно поднял его и позволил опереться о сильную руку. Близнецы двинулись вглубь, к зелёному сиянию. С тяжёлым предчувствием на сердце Танис последовал за остальными, которые уже поднимались по лестнице — Карамон поддерживал Рейстлина, Тика и Золотая Луна шли следом, Речной Ветер замыкал строй. Эрик шагнул рядом с Танисом, и полуэльф заметил, как бард невольно положил руку на плечо мага — поверх руки Карамона, — будто проверяя, что Рейстлин всё ещё здесь. Но Рейстлин не отстранился. Может быть, слишком устал. Тронный зал Башни оказался не таким, как представлял себе Эрик. Вокруг было пусто, головы искусно вырезанных животных венчали черепа, а место света было мертвенное зелёное сияние, исходящее от предмета в центре. Сфера — Око дракона — парила над невысокой колонной из чёрного обсидиана, пульсируя, как живое сердце. Внутри хрустального шара клубился туман, в котором временами вспыхивали зелёные молнии. Перед колонной, на троне, сидел король Лорак. Эльфийский владыка Сильванести, о котором слагали легенды ещё до Катаклизма, выглядел как живой труп. Его длинные седые волосы свалялись в колтуны, лицо заострилось, а глаза — широко открытые — смотрели в пустоту. Рот был распахнут в беззвучном крике, и казалось, этот крик длится уже много дней, если не недель. Одна его рука лежала на сфере а вторая была неестественно вывернута и покоилась на коленях. На этих коленях, уронив голову на отцовские ноги, тихо плакала Эльхана. Её плечи вздрагивали, но звуков она не издавала — горе было слишком глубоким для обычных рыданий. — Он жив? — спросил Танис, и голос его прозвучал в мраморной тишине как удар грома. — Да, — ответил Рейстлин. Он опирался на Карамона, но глаза мага были прикованы к сфере. — Несомненно, к его горю. — Что с ним не так? — Тика сделала шаг вперёд, но замерла, не решаясь приблизиться к пульсирующему зелёному свету. — Он живёт в кошмаре, — Рейстлин указал посохом на руку короля, лежащую на оке. — Он пытался взять сферу под контроль. Но его сил не хватило. Сфера захватила его разум. Она призвала сюда Циана Кровавого Губителя, чтобы дракон охранял Сильванести. И тот... — маг запнулся, на мгновение прикрыв глаза, — тот решил уничтожить короля медленно. Кошмар за кошмаром. Нашептывая ужасы прямо в сознание, заставляя верить, что его лес сгорает, его народ умирает, его мир рушится. Вера Лорака оказалась настолько сильной, его связь с землёй — настолько глубокой, что кошмар стал реальностью. Мы вошли в Сильванести — и шагнули прямо в его сон. И в наш собственный. Ибо дракон подчинил себе каждого, кто ступил на эту землю. Тишина повисла в зале, нарушаемая только тихими всхлипами Эльханы и мерным гулом сферы. — Ты знал, — выдохнул Танис. Голос его дрожал — от ярости, от страха, от понимания, что они едва не погибли все до единого. — Ты знал, что мы столкнёмся с этим! Полуэльф рванулся вперёд, схватил Рейстлина за плечо и резко развернул его к себе. Карамон дёрнулся было, защищая брата, но Рейстлин поднял свободную руку — жест, который заставил близнеца замереть на месте. — Ты знал ещё на берегу реки, когда говорил о стене тумана! — Танис не отпускал его плечо, пальцы впивались в алую ткань. — Знал, что мы идём в ловушку! — Знал, — тихо сказал Рейстлин. В его золотых глазах не было ни тени раскаяния. Только усталость. Бездонная, вековая усталость человека, который привык, что его ненавидят за правду. — Я знал, что Сильванести стал гробницей. Что Драконье Око контролирует разум короля. Что дракон охотится здесь. Я знал всё это — и всё равно пошёл. — Почему? — прошипел Танис. — Ради власти? Ради артефакта? — Потому что у нас не было другого пути, — раздался голос со стороны. — У нас был выбор, Танис? — спросил Эрик. Он подошёл к Танису и мягко, но настойчиво убрал его руку с плеча Рейстлина. — Скажи мне. У нас был выбор? Танис открыл рот, чтобы ответить — и закрыл. Потому что ответа не было. — Мы пришли сюда за Оком, — продолжал бард, и голос его, обычно полный лёгкой насмешки, сейчас звучал твёрдо, как сталь. — Мы должны были его получить. Это наш единственный шанс против драконов. Ты предлагаешь развернуться на берегу? Сказать Эльхане: «Извините, но тут страшно, мы не пойдём»? — Но если бы мы знали, — начал Танис, — если бы он предупредил... — он кивнул на Рейстлина. — Что бы изменилось? — Эрик склонил голову к плечу. — Мы бы боялись сильнее. А страх — это топливо для кошмара. Дракон мог бы сожрать нас ещё на переправе, не дожидаясь, пока войдём в лес. Маджере дал нам ровно столько информации, сколько нужно, чтобы не парализовать волю. И это, — он обвёл рукой зал, тела, пульсирующую сферу, — это единственная причина, почему мы ещё живы. Танис молчал. Его рука, которую Эрик убрал с плеча Рейстлина, безвольно повисла вдоль тела. Полуэльф смотрел на Рейстлина — на его бледное, осунувшееся лицо, на золотую кожу, отсвечивающую зелёным от пульсации сферы, на его запавшие глаза, в которых не было ни капли торжества — только горечь. Та самая горечь, которая всегда была с ним, сколько Танис его помнил. — Ты мог нам доверять, — сказал наконец полуэльф, и это прозвучало не как обвинение, а как мольба. — Доверять? — Рейстлин усмехнулся — криво, с надрывом, который тут же перешёл в кашель. Карамон поддержал его, придержал за локоть, пока приступ не стих. — Танис, ты бы поверил мне? Ты, который каждую мою фразу проверяешь на скрытый смысл? Сказал бы я вам: «Нас ждёт дракон, который превратит ваши страхи в реальность» — и вы бы пошли? Вы бы не нашли причину остаться? Танис не ответил. Потому что Рейстлин был прав. Каждый из них — Карамон, Тика, даже Золотая Луна — нашёл бы тысячу причин не входить в лес. А те, кто не нашёл бы причин — вроде Эрика — просто не смогли бы противостоять кошмару, зная, чего ожидать. Страх лишает воли. А без воли нет сопротивления. — Я ненавижу, когда ты прав, — тихо сказал Танис магу, разворачиваясь к сфере. — Привыкай. — усмехнулся Рейстлин — Это будет случаться часто. Звук прервал их. Эльхана подняла голову с колен отца. Стон, вырвавшийся из её груди, был похож на крик раненой птицы — тихий, надрывный, полный такой боли, что Тика невольно зажала рот ладонью. Принцесса Сильванести выглядела сейчас не как воительница, которую они узнали за дни путешествия, а как испуганная девочка, потерявшаяся в мире, который превратился в кошмар. — Вы... — её голос сел, слова выходили хриплыми, едва различимыми. — Вы пришли. Она перевела взгляд с Таниса на Эрика, на Золотую Луну, на близнецов. Увидела Карамона, поддерживающего Рейстлина, и её глаза на миг расширились — слишком много чужаков в святая святых Сильванести. Но сил протестовать не осталось. — Дракон, — выдохнула Эльхана. — Циан. Он принёс меня сюда. Хотел... — она сглотнула, и её пальцы вцепились в ткань одежд отца, — хотел, чтобы мой отец убил меня. Своими руками. Танис шагнул ближе, опустился на корточки рядом с ней. — Лорак не смог? — тихо спросил он. — Не смог, — Эльхана сглотнула, и по её щеке скатилась ещё одна слеза, оставляя мокрый след на покрытой пылью коже. — Даже в кошмаре. Даже когда дракон шептал ему, что я — враг, что я предала Сильванести, что я привела сюда чужаков, чтобы уничтожить наш народ... он не смог. И тогда Циан начал мучить его. Видение за видением. Моя смерть. Снова и снова. Разными способами. Он хотел сломить отца. Заставить его либо убить меня, либо сойти с ума от горя. — Её голос сорвался. — Я думала, что он уже... что я потеряла его... Танис медленно выдохнул. Он поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся плеча Эльханы — жест, который мог быть и утешением, и просьбой держаться. — Отдохни, — сказал он мягко. — Теперь мы здесь. Ты в безопасности. Эльхана покачала головой, но это движение вышло слабым, неуверенным. Она попыталась подняться — и тут же осела обратно, пальцы её судорожно вцепились в край трона. — Я не могу... — прошептала она, и в её голосе впервые прозвучало то, чего Эрик не слышал от неё никогда: беспомощность. — Я не... — Ты можешь, — Карамон шагнул вперёд, осторожно перекладывая руку Рейстлина на посох, чтобы освободить свои. — Но не сейчас. Сейчас ты нужна ему живой и здоровой. А для этого нужно прийти в себя. Он протянул ей руку — огромную, грубую ладонь, покрытую шрамами и мозолями. Эльхана посмотрела на неё, потом на лицо великана — простое, открытое, без единого намёка на насмешку или жалость. Только забота. — Проводи меня, — сказала она, и это прозвучало не как приказ — как просьба. — В комнату отца. Там должна быть... там есть место, где я могу... — Конечно, — Карамон подхватил её под локоть, помогая подняться. Эльхана пошатнулась, и здоровяк поддержал её, не давая упасть. — Держись за меня. Я не дам тебе упасть. Они двинулись к боковой двери, скрытой в резных мраморных колоннах. Тика хотела пойти с ними, но Золотая Луна коснулась её плеча, качая головой. Рыжеволосая девушка замерла, поняв, что сейчас Эльхане нужно не общество, а тишина. Когда дверь закрылась за Карамоном и эльфийской принцессой, тишина в зале стала почти осязаемой. Её нарушало только низкое, пульсирующее гудение Драконьей Сферы — Ока, которое парило над чёрной колонной, дыша зеленоватым светом, как живой, не до конца проснувшийся зверь. Танис повернулся к Рейстлину. Маг стоял, опираясь на посох, и его дыхание, хоть и тяжелое, уже не было таким рваным, как несколько минут назад. Золотая кожа в зелёном свете сферы отливала медью, делая его похожим на древнюю статую, ожившую вопреки всем законам природы. — Око побеждено? — спросил Танис. Вопрос прозвучал резче, чем он хотел — в голосе полуэльфа всё ещё кипела невысказанная злость на Рейстлина за его молчание. Но сейчас было не время для разборок. Рейстлин поднял на него взгляд. В его золотых глазах мелькнуло раздражение — привычная защитная реакция на глупые вопросы. — С помощью мне удалось изгнать дракона, — ответил он. — Циан Кровавый Губитель больше не угрожает Сильванести. По крайней мере, сейчас. Он бежал туда, откуда пришёл — обратно в свои владения, зализывать раны. Но Око, — Рейстлин перевёл взгляд на пульсирующий шар, и в его голосе появилась та нотка, которую Танис научился распознавать как смесь восхищения и жадности, — Око не побеждено. И не может быть побеждено так просто. — Так что, оно всё ещё опасно? — Тика сделала шаг назад, сжимая в руках свой меч так, словно собиралась рубить им по живому камню. — Оно всегда было опасным, — резко сказал Рейстлин. — И всегда будет. Но сейчас... — он замолчал, прищурившись. — Сейчас оно отпустило Лорака. Маг тяжело опираясь на посох, шагнул вперёд. Эрик инстинктивно потянулся к нему, чтобы поддержать, но Рейстлин остановил его жестом. — Не надо. Я должен сделать это сам. Он подошёл к трону — к распростёртому телу короля Лорака, чьи открытые глаза по-прежнему смотрели в пустоту, а рот был распахнут в беззвучном крике. Эрик заметил, как дрожат пальцы мага, когда он протянул руку к сжатым в судороге пальцам эльфийского владыки. — Осторожно, — выдохнула Золотая Луна. — Если сфера всё ещё... — Тише, — оборвал её Рейстлин, не оборачиваясь. — Я знаю, что делаю. Он аккуратно, с почти нежной осторожностью, начал разжимать пальцы Лорака. Один за другим. Старый эльф не сопротивлялся — его руки безвольно поддались, когда маг отвёл их от пульсирующей поверхности шара. — Вот так, — пробормотал Рейстлин, и в его голосе послышалось странное удовлетворение. — Всё хорошо. Теперь тихо. Теперь спокойно. Он сделал шаг назад, освобождая место между троном и сферой. Поднял посох, и драконья лапа на его навершии блеснула в зелёном свете. — Что ты делаешь? — спросил Эрик. — Проверяю, — ответил маг, не глядя на него. Он закрыл глаза, и его губы зашевелились, произнося слова на древнем наречии. Закончив, он поднял глаза — Как я и думал око не растеряло своего волшебства и всё ещё хранит в себе магию. Танис нахмурился, переваривая услышанное. Его взгляд скользнул по сводчатому потолку, по стенам, всё ещё хранившим отголоски зелёного сияния, и снова вернулся к Рейстлину. — Ты сказал, тебе помогли, — полуэльф сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Кто? Кроме тебя, кто был в том сне? Кто помог изгнать дракона? Рейстлин стоял неподвижно, опираясь на посох. Его золотые глаза смотрели сквозь Таниса — в какую-то точку, видимую только ему самому. — Я не знаю, — ответил маг, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на растерянность. Танис бросил быстрый взгляд на остальных. Тика переводила взгляд с Рейстлина на Эрика и обратно, её рыжие брови сошлись на переносице. Золотая Луна замерла, её тёмные глаза сузились в напряжённом размышлении. Речной Ветер стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, но его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало живейшее любопытство. Эрик шагнул вперёд, и все взгляды обратились к нему. — Это присутствие, — сказал он медленно, подбирая слова, — можем ли мы использовать его снова? Если дракон вернётся? Или если появится другой? Рейстлин повернул голову, и его взгляд встретился с взглядом Эрика — Возможно, — ответил маг после долгой паузы. — И чего это стоит? — Эрик не отводил глаз. Та помощь, которая пришла тебе в том сне — чем ты за неё заплатил, Маджере? Рейстлин усмехнулся — коротко, безрадостно. Усмешка тут же перешла в кашель, и маг прижал свободную руку к груди, словно пытался унять боль, пульсирующую где-то глубоко внутри. — Моим здоровьем, — сказал он, когда приступ отступил. Голос его сел, стал хриплым, как у старца. — Не беспокойтесь, — он обвёл взглядом остальных — я ещё не раз смогу прибегнуть к этой силе. Мы получили то, за чем пришли. — Он кивнул в сторону сферы. — Око Дракона теперь свободно. Король Лорак скоро очнётся. Вопрос в том, — он перевёл взгляд на Таниса, — готов ли ты сделать следующий шаг. Танис стоял, скрестив руки на груди. В его глазах читалась тяжёлая внутренняя борьба. — Какой следующий шаг? — Тот, ради которого мы всё это затеяли, — Рейстлин выпрямился. — Сфера нужна нам. Но Око не игрушка. Его нельзя просто взять и унести в мешке, как котёнка. Оно требует контроля. Требует хозяина. Он шагнул ближе к пульсирующему шару. Зелёный свет заиграл на его золотой коже, делая лицо мага почти нечеловеческим. — И ты хочешь стать этим хозяином? — спросил Танис. — Я хочу, — Рейстлин повернулся к нему, и в его глазах полыхнуло знакомое, пугающее пламя амбиции, — чтобы оно не попало в руки врага. А для этого кто-то должен его взять. Кто-то, кто понимает цену такой силы. — И ты готов заплатить эту цену Своим здоровьем? Своей…— Танис запнулся, не договорив. — Своей душой? — закончил за него Рейстлин. Губы мага скривились в горькой усмешке. — Возможно. Но смотри, — он обвёл рукой зал, их измождённые лица, отблески зелёного света на мраморных стенах, — кому ещё это по силам? Эрику? Его магия — дикая, необученная, не сможет справится со сферой. Тебе, полуэльф? Ты не чувствуешь магию. Карамону? Мой добрый брат не отличит заклинания от молитвы. — Он перевёл дыхание. — Остаюсь я. Больной, слабый, никчёмный я. Но единственный, кто может посмотреть в лицо этому артефакту и не ослепнуть. Рейстлин не оглянулся на остальных. Его взгляд был прикован к пульсирующей сфере, к её зелёному, неровному дыханию, которое то разгоралось, то угасало, словно Око и вправду было живым. Маг шагнул вперёд, и его шаги — сначала неверный, второй увереннее — отозвались тихим эхом в мраморной тишине тронного зала. — Рейст, — позвал Карамон из бокового прохода, куда он успел вернуться, оставив Эльхану под присмотром слуг. Его голос дрожал. — Что ты делаешь? — Свою работу, брат, — ответил маг, не оборачиваясь. Он остановился перед чёрной колонной. Сфера нависала над ним, пульсируя в такт его сердцу — или его сердце билось в такт сфере? Рейстлин не мог разобрать. Зелёный свет заливал его лицо, делая золотую кожу почти прозрачной, проступали синие вены под глазами, заострившиеся скулы. Он выглядел как призрак. Он поднял руки. Пальцы его дрожали — не от страха, от истощения. Кровь всё ещё сочилась из уголка губ, оставляя на подбородке алый след. Но когда ладони Рейстлина коснулись холодной, гладкой поверхности Ока, дрожь прекратилась. Маг замер, закрыл глаза, и на миг показалось, что время в зале остановилось. Даже зелёное свечение притихло, съёжилось, словно сфера впервые за много дней почувствовала прикосновение настоящей воли. — Ast bilak moiparalan, — прошептал Рейстлин. Голос его звучал глухо, будто шёл из глубокого колодца. — Suh akvlar tantangusar. Слова заклинания ударили в стены, и мрамор отозвался низкой, гудящей нотой. Первый раз — и сфера дёрнулась. Зелёный свет вспыхнул, ослепляя, и по рукам мага побежали разряды, болезненные, жгучие. Рейстлин стиснул зубы, но не отпустил. — Ast bilak moiparalan, — повторил он, громче. — Suh akvlar tantangusar! Второй раз — и Око взревело. Беззвучно, но этот рёв Эрик почувствовал всем телом: волна чистой магии ударила в грудь, сбивая дыхание, заставляя сердце пропустить удар. Танис отшатнулся, закрывая лицо рукой. Тика вскрикнула. Золотая Луна подняла посох, готовая защищаться, но атака сферы была уже подавлена волей мага. Рейстлин стоял, вцепившись в шар мёртвой хваткой. Его лицо исказилось от напряжения, золотые глаза полыхнули — в них отражался не только зелёный свет, но и что-то ещё. Ярость. И страх, который маг прежде никогда не показывал. — Ast bilak moiparalan! — выкрикнул он в третий раз, и голос сорвался, перешёл в хрип. — Suh akvlar tantangusar! И тогда это случилось. Из глубины сферы — из её самого нутра, где клубился туман и сверкали зелёные молнии, — вынырнуло нечто. Две руки. Прозрачные, сотканные из света и тьмы, они протянулись к Рейстлину и обхватили его запястья. Холодные, как ледник, сильные, как стальные канаты. Маг дёрнулся назад, пытаясь освободиться, но руки тянули его вперёд. К сфере. Внутрь сферы. — Рейст! — Карамон рванулся вперёд, но Танис перехватил его. — Стой! Ты не можешь помочь ему сейчас! — Он исчезнет! — взревел великан, вырываясь. — Ты видел? Оно затягивает его! Рейстлин слышал их. Слышал, но не мог ответить. Вся его воля, вся сила, весь дар, который он копил годами и который стоил ему здоровья — всё это уходило в одну точку. Он не отпускал сферу, но и сфера не отпускала его. Прозрачные пальцы сжимались на его запястьях, впиваясь в кожу, и Рейстлин чувствовал, как магия вытекает из него, как кровь из открытой раны. Не справлюсь, — мелькнула паническая мысль. — Мне не хватит сил. В глазах потемнело. Колени подогнулись — Рейстлин упал бы, если бы сфера не держала его на весу. Он висел, уцепившись за шар, как утопающий щепку, и понимал, что щепка тянет его на дно. — Рейстлин. Голос прозвучал рядом — совсем близко, почти над ухом. Тёплый и спокойный. И Рейстлин почувствовал, как на его плечи легли чьи-то руки. Эрик стоял за его спиной. Ладони барда легли на плечи мага и вместе с ними в Рейстлина стала проникать магия Эрика. Сначала как тонкий ручеёк — магия Эрика текла в него, не спрашивая разрешения. Дикая, необузданная, пахнущая лесом и грозой, она вливалась в его истощённые каналы, заполняя пустоты, затягивая трещины. Ручей превратился в поток. Поток — в реку. Ревущую, неудержимую, живую. Рейстлин выпрямился. Прозрачные руки, сжимавшие его запястья, дрогнули. Зелёный свет сферы мигнул, и в нём проступили другие цвета. Магия двоих сплелась в тугой канат, и Рейстлин потянул. Мир раскололся. Не буквально — но Эрику, стоявшему за спиной мага и чувствовавшему каждое движение его воли, показалось, что реальность лопнула, как перетянутая струна. Зелёный свет Ока вспыхнул в последний раз — ослепительно, бело-ядовито — и начал меняться. Сначала медленно, будто нехотя, а потом всё быстрее, закручиваясь в спираль, втягиваясь внутрь шара. Прозрачные руки, сжимавшие запястья Рейстлина, дёрнулись, пытаясь удержать хватку, но магия двоих оказалась сильнее. Пальцы из света и тьмы распались на тысячи искр — и с тихим, почти музыкальным звоном рассыпались в воздухе. Сфера вздрогнула. Её поверхность, до этого гладкая и холодная, пошла рябью, как вода в озере, когда ветер касается глади. Зелёный свет угасал, уступая место другому — глубокому синему, цвета безлунного неба, пронизанному золотыми прожилками. Искры, оставшиеся от исчезнувших рук, потянулись к этим прожилкам, вплавляясь в них, становясь частью узора. — Получается, — прошептал Рейстлин. Голос его звучал отстранённо, словно он наблюдал за происходящим со стороны. — Получается! Он открыл глаза. В них больше не было страха. И не было боли, которая мучила его последние часы. Только чистое, оглушающее изумление человека, который только что понял, что способен на большее, чем думал. — Эрик, — позвал он, и в этом имени прозвучало то, чего бард не слышал никогда — признательность. — Не отпускай. — И не думал, — ответил Эрик, и его пальцы сильнее сжали плечи мага. Магия Эрика текла в Рейстлина непрерывным потоком. Она была чужой и одновременно родной — словно недостающий кусок пазла, который Рейстлин даже не знал, что ищет. Дикая, неукротимая, она не подчинялась правилам и схемам, которым учили в Башне Высшего Волшебства. Она просто была. И она наполняла Рейстлина так, как не могла наполнить никакая другая сила. Сфера приняла его. Не как хозяина — пока нет. Но и не как врага. Рейстлин поднял руки над головой и развёл их в стороны. Синий свет вспыхнул в последний раз — и погас. Сфера перестала пульсировать. Она медленно, грациозно, как падающий лист, опустилась на чёрную колонну и замерла. Её поверхность стала матовой, тёмной, отражающей лунный свет, пробивающийся сквозь высокие окна Башни. — Готово, — выдохнул Рейстлин. И рухнул. Эрик едва успел подхватить его. Рейстлин был худым и лёгким для своего роста — сказалась болезнь, — но сейчас он казался невесомым, пустым внутри, словно магия, которая только что бушевала в нём, сожгла всё, что можно сжечь. — Маджере! — Эрик опустился на колени, придерживая голову мага. — Рейстлин! Ты меня слышишь? Лицо Рейстлина было бледным — даже для него, веки сомкнуты, дыхание поверхностное, частое. На губах запеклась кровь, и из уголка рта тянулась тонкая струйка свежей. — Он жив? — Карамон опустился на колени рядом, дрожащими руками касаясь лица брата, его запястья, пытаясь нащупать пульс. — Рейст, Рейст, пожалуйста... — Жив, — голос Золотой Луны прозвучал твёрдо, но в нём слышалась тревога. Она уже стояла рядом. — Но он на грани. То, что он сделал... очень его утомило. — Помоги ему, — Карамон поднял на неё полные отчаяния глаза. Золотая Луна кивнула, не тратя времени на пустые обещания. Она опустилась на колени с другой стороны от Рейстлина, и её пальцы легли на его лоб. Посох Мишакаль, который она держала в левой руке, мягко засветился. И свет этот был тёплым, золотисто-медовым, как предрассветное солнце, проникающее сквозь листву. — Отойдите, — сказала она тихо, но с такой властностью, что Карамон, не переставая дрожать, отодвинулся на шаг. Эрик остался на месте, поддерживая голову мага, но Золотая Луна не прогнала его — только скользнула взглядом по его лицу, отмечая что-то своё. Пальцы Рейстлина вдруг вцепились в рукав Эрика с судорожной силой утопающего. Маг был без сознания, но что-то в нём цеплялось за Эрика как за якорь. Возможно сейчас он принял его за брата. Золотая Луна закрыла глаза. Свет посоха усилился. Он заструился по её рукам, перетёк на плечи, на грудь — и оттуда, тонкими нитями, потянулся к Рейстлину. Нити эти вплетались в его золотую кожу, проникали под неё, и Эрику показалось, что он видит, как внутри мага что-то срастается, затягивается, выправляется. Рейстлин не открывал глаз, но его лицо, искажённое болью, начало разглаживаться. Дыхание из хриплого, рваного превратилось в глубокое, размеренное Свет начал угасать. Нити, связывающие посох с телом Рейстлина, истончились и, наконец, оборвались. Золотая Луна отняла руку от лба мага. — Всё — ответила Золотая Луна отнимая посох — ближайшие часы он точно проживёт. — Он проживёт, — эхом повторил Карамон, и его голос сорвался на молитву. — Слава Мишакаль. Эрик не успел ответить — не потому, что не знал, что сказать, а потому, что в этот момент с противоположного конца зала раздался крик. Кричал Лорак. Это был не просто крик ужаса или боли. Это было нечто хуже — тонкий, завывающий звук, который, казалось, исходил не из человеческого горла, а из самой бездны кошмара, в котором он застрял. Его руки — больше похожие на птичьи лапы, чем на пальцы эльфийского лорда, сухие и костлявые, обтянутые жёлтой кожей — бессильно извивались в воздухе. Глаза были плотно зажмурены, словно он боялся того, что может увидеть, даже сквозь веки. Танис бросился к нему, попытался успокоить, положить руку на плечо, но Лорак не слышал, не чувствовал — он был где-то далеко, в темноте собственного разума, где дракон всё ещё терзал его видениями смерти и предательства. Он кричал до тех пор, пока лёгкие не опустели, а потом продолжил кричать беззвучно — открывая рот в безмолвном вопле, который был страшнее любого звука. — Отец! — Эльхана наконец вырвалась из рук Карамона, который пытался удержать её у дверей тронного зала. Она бросилась через комнату, упала на колени перед отцом, схватила его дрожащие руки в свои. — Отец, я здесь! Я жива! Она целовала его пальцы — холодные, тонкие, почти прозрачные — и плакала, не скрывая слёз. — Отдыхайте, — повторяла она снова и снова, вплетая в слова всю свою любовь, отчаяние и надежду. — Кошмар закончился. Дракон ушёл. Ты в безопасности, отец. Ты можешь спать. Но Лорак не слышал. Его крики продолжались, разрывая тишину зала, заставляя стены содрогаться. Карамон, который никогда не терял присутствия духа в бою, стоял бледный, как полотно. — Не могу это выносить, — сказал он глухо. — Это хуже любой битвы. — Отец! — Эльхана повысила голос, не переходя на крик, но вкладывая в него всю силу своей воли. — Отец, посмотри на меня. Я здесь. Я не умерла. Ты меня не убивал. Это был сон. Только сон. Медленно, очень медленно, её голос начал проникать сквозь пелену безумия. Крики Лорака стали тише — сначала превратились в прерывистые всхлипы, потом в тихие, жалобные стоны. Его глаза всё ещё были закрыты, но дыхание выровнялось. Наконец, словно боясь того, что увидит, он открыл глаза. — Эльхана, — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, сколько не выдержало бы иное сердце. — Дитя моё... ты жива? Он поднял трясущуюся руку и коснулся её щеки — осторожно, словно боялся, что она исчезнет, рассыплется в пыль. — Этого не может быть, — его голос дрожал. — Я видел твою смерть... сто раз... каждый раз хуже, чем прежде. Он убил тебя, Эльхана. Снова и снова. Он хотел, чтобы я убил тебя. Своими руками. — Он судорожно сглотнул. — Я не мог. Хотя, — горькая усмешка исказила его лицо, — я убил стольких. Почему я не смог убить тебя? Затем его взгляд упал на Таниса. И в один миг усталость и отчаяние сменились яростью. Глаза Лорака вспыхнули — безумным, опасным огнём. — Ты! — прорычал он, пытаясь подняться с трона, вцепившись костлявыми пальцами в подлокотники. — Полуэльф! Я убил тебя! Я должен был тебя убить! Ради Сильванести! Я пытался... я пытался... Он перевёл взгляд на Рейстлина — и замер. Ярость в его глазах сменилась животным, первобытным ужасом. Он отшатнулся, прижимаясь спиной к трону, словно пытался провалиться сквозь него. — Но ты... — прошептал он, глядя на мага. — Тебя я не смог убить. Ты был в чёрном... и я не мог... не мог... Он заморгал, словно пытаясь прогнать наваждение. — Нет, — сказал он, и в его голосе послышалось замешательство. — Ты не он. Твои одежды не чёрные. Кто ты? — Он снова посмотрел на Таниса, потом на остальных. — А вы? Вы не угроза? Что я наделал? — Ничего, отец, — Эльхана сжимала его руки, гладила их, пытаясь вернуть его в реальность. — Ты ничего не наделал. Это был только сон. Кошмар. Сильванести в безопасности. Ты в безопасности. Но Лорак не успокаивался. Его дыхание снова участилось, глаза расширились, готовые в любой момент снова провалиться в пучину безумия. Карамон шагнул вперёд, осторожно, но уверенно подхватил старика на руки — легко, словно ребёнка, — и понёс в его покои. Эльхана шла рядом, не выпуская отцовской ладони. Остальные остались в тронном зале, переглядываясь в растерянности. Тишину нарушил Эрик. — А что никто не собирается его исцелять? — спросил он, переводя взгляд с одного спутника на другого. В его голосе не было насмешки — только искреннее, недоумение. — У нас же есть посох Мишакаль. И жрица, которая им владеет. Или я чего-то не понимаю? Повисла пауза. Долгая. Такая долгая, что стало неловко. Золотая Луна моргнула. Посмотрела на посох в своей руке. Потом на дверь, за которой скрылся Лорак. Потом снова на посох. — Ох, — сказала она. — Ох? — переспросил Танис. — Я сказала «ох», — сказала Золотая Луна. — Потому что Эрик абсолютно прав. Мы... мы могли бы исцелить его. Снять последствия этих кошмаров. Вернуть ему здоровье, которого лишило время пыток. — Она помолчала. — Как мы не подумали об этом сразу? — Мы — глупцы, — констатировал Речной Ветер с присущей ему прямотой. — Глупцы, — согласился Танис и потёр лицо ладонями. — Огромные, непроходимые глупцы. Эрик, спасибо. Ты мыслишь яснее нас всех, вместе взятых. — Идём, — сказала Золотая Луна, поднимаясь. — Пока не поздно. *** Покои Лорака оказались просторными, но мрачными — тяжёлые шторы, тусклый свет, запах старости и болезни, который не могли перебить никакие благовония. Старый эльф лежал на кровати, и даже во сне его лицо искажали гримасы страха. Эльхана сидела рядом, держа его за руку. — Мы можем помочь ему, — тихо сказала Золотая Луна, входя в комнату. — Посох Мишакаль... он исцеляет не только тело, но и разум. Эльхана подняла на неё заплаканные глаза. — Вы можете вернуть его мне? — спросила она, и в её голосе впервые не было ни высокомерия, ни ледяной отстранённости — только надежда, такая хрупкая, что больно было смотреть. — Мишакаль может всё, — ответила Золотая Луна. — Если вы позволите. Эльхана кивнула, отодвинулась, освобождая место у постели. Золотая Луна подняла посох. Свет заструился по древку — мягкий, золотистый, совсем не похожий на тот холодный огонь, который Рейстлин видел в бою. Этот свет был тёплым, живым, он пах мёдом и утренней росой, и даже воздух в комнате стал легче. — Мишакаль, Богиня Исцеления, — прошептала Золотая Луна, — прими молитву мою. Верни этому человеку то, что у него отняли. Исцели его разум. Успокой его сердце. Дай ему покой. Свет коснулся Лорака. Сначала старый эльф вздрогнул — всем телом, как от удара. Его глаза распахнулись, полные ужаса, он открыл рот, чтобы закричать... Но крик не сорвался с губ. Потому что вместе со светом в него вошёл покой. Лорак выдохнул — долго, протяжно, словно выпуская из груди ту боль, которую носил годами. Его лицо разгладилось, морщины стали мельче, цвет кожи — из желтовато-серого превратился в бледно-золотистый, почти здоровый. Руки, которые ещё минуту назад дрожали, теперь лежали неподвижно, и пальцы медленно разжимались, отпуская невидимую хватку. — Он спит, — прошептала Золотая Луна. — Настоящим сном. Исцеляющим. Когда проснётся — он будет свободен. Эльхана закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Карамон положил свою огромную ладонь ей на плечо, и эльфийка, которая ни за что не призналась бы в слабости, вдруг прижалась к нему, ища утешения. — Всё хорошо, — сказал великан. — Всё будет хорошо. Они вернулись в тронный зал, когда луны уже сместились к западу. Рейстлина перенесли на скамью у колонны, подстелив плащ Карамона. Маг лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и только слабое дыхание, поднимавшее его грудь, напоминало, что он жив. Эрик сидел рядом. Он не смотрел на сферу — он смотрел на Рейстлина, и в его взгляде было что-то, чего Танис не мог разобрать. Внимание? Ожидание? Или то странное узнавание, которое возникает между людьми, пережившими нечто, что нельзя объяснить словами? — Долго он ещё? — спросила Тика, кусая губу. — Столько, сколько потребуется, — ответила Золотая Луна. Она стояла у окна, вглядываясь в ночное небо, где Солинари и Лунитари уже начали свой медленный танец. — Я вернула его с того света. Теперь его тело решает, когда проснуться. Прошёл час. Другой. Карамон временами заходил в зал, проверял брата, вздыхал и снова уходил к Эльхане, которая не отходила от постели отца. Тика задремала, прислонившись к стене. Речной Ветер молча стоял на страже у дверей — привычка, от которой он не отказывался даже в безопасности. И когда уже казалось, что ночь будет длиться вечно, Рейстлин пошевелился. Сначала дрогнули пальцы — длинные, тонкие, с поблёкшей золотой кожей. Затем ресницы — и Эрик увидел, как под ними медленно нарастает знакомое золотое свечение. Рейстлин открыл глаза. Он смотрел в потолок несколько секунд, потом перевёл взгляд на лица, склонившиеся над ним. Танис. Эрик. Золотая Луна. Тика, просыпающаяся и трущая глаза. Карамона не было. — Где мой брат? — спросил маг. Голос его звучал сухо, но твёрдо — намного твёрже, чем несколько часов назад. — У Эльханы, — ответил Танис. — Ты как? Рейстлин проигнорировал вопрос. Он сел — медленно, осторожно, прислушиваясь к собственному телу. Голова не закружилась. Дыхание не перехватило. Даже кашель, который мучил его последние дни, затих, превратившись в лёгкое покашливание, не больше. Золотая Луна сделала своё дело хорошо. Рейстлин повернул голову и увидел колонну. Око Дракона по-прежнему парило над чёрным обсидианом, но теперь его свечение было спокойным, ровным — глубокий синий с зелёными прожилками, без прежней хищной пульсации. Маг удовлетворённо прищурился: артефакт ждал своего часа. В этот момент в зал вбежал Карамон — запыхавшийся, встревоженный, с глазами, полными надежды. — Рейст! Ты очнулся! Маг не ответил. Он смотрел на брата, и на его бледном лице проступило выражение, которое Танис видел нечасто — раздражение, смешанное с чем-то вроде усталой нежности. — Иди и принеси мне око. Глаза Карамона расширились. Великан, который бросался на драконидов с голыми руками, который не дрогнул перед драконом, который держал оборону против целого отряда наёмников — этот великан побледнел и отступил на шаг. — Ни за какие шиши! — выпалил он, и в его голосе не было ни капли воинской доблести, только искренний, почти детский ужас. — Принеси мне сферу! — Рейстлин повысил голос, и в нём зазвенело раздражение. Брат продолжал мотать головой, словно от этого жеста могло что-то измениться. — О, не будь дураком, Карамон! — рявкнул маг, теряя остатки терпения. — Око не может навредить тем, кто не пытается его использовать! Поверь мне, мой дорогой брат, ты не в силах контролировать таракана, не говоря уже о Драконьем Оке! Карамон не сдвинулся с места. — Но оно может меня заманить в ловушку, — возразил он. — Или свести с ума. Или... или... — Ба! — Рейстлин взмахнул рукой, и его багровый рукав взметнулся, как крыло летучей мыши. — Оно ищет тех, у кого есть... Он внезапно замолк. Тишина в зале стала плотной, как стена. — Да? — Танис шагнул вперёд, и его голос был тих, но в нём слышалась сталь. — Продолжай. Кого оно ищет? Рейстлин окинул взглядом своих спутников — Людей с интеллектом, — прорычал маг, и в его голосе прозвучала такая горечь, что Танис невольно поморщился. — Поэтому я считаю, что члены этой команды в полной безопасности. Он замолчал на секунду, переводя дыхание, потом продолжил, чеканя каждое слово: — Принеси мне Око, Карамон. Или, может быть, ты хочешь нести его сам? Или ты, Полуэльф? Или ты, Жрица Мишакаль? Никто не шевельнулся. Карамон медленно перевёл взгляд с брата на Таниса. В его глазах — огромных, карих, по-детски растерянных — читалось немое: «Ну что мне делать?». Полуэльф почувствовал этот взгляд физически — тяжестью на плечах. Он не единственный, кто заметил это. Глаза Рейстлина сверкнули — золотые молнии в полумраке зала. — Карамон, — голос мага упал до ледяного шёпота, более страшного, чем любой крик. — Ты спрашиваешь разрешения у полуэльфа? Что, братец, собственная голова уже не варит? Карамон вздрогнул, словно от пощёчины. — Я просто... — Ты просто трус, — отрезал Рейстлин. — Боишься камня, который лежит в мешке. Камня, о котором ты ничего не знаешь, кроме того, что я сказал тебе минуту назад. Повисла тишина. Тяжёлая, неловкая, наполненная чужими страхами и невысказанными обидами. И в этой тишине Эрик сделал шаг вперёд. Он двигался бесшумно — как всегда. Бесцеремонно подошёл к постаменту. Эрик взял сферу — бережно, почти невесомо, словно та была не опасным артефактом, а хрупким музыкальным инструментом. Она было прекрасным. Шар размером с человеческий кулак сиял всеми оттенками синего — от бледного, почти прозрачного, как лёд на рассвете, до глубокого, густого, как бездна океана. Внутри него, казалось, плыли звёзды — медленно, величаво, как мысли в чьём-то огромном, древнем сознании. Тёплый, зелёный свет струился сквозь синеву, и в этом свете было что-то... живое. Эрик держал Око на раскрытой ладони, и шар лежал неподвижно, словно прирос к коже. — Красивая вещь, — сказал он, поворачивая руку, чтобы свет переливался гранями. — Очень красивая. — Не играй с ним, — прошипел Рейстлин, и в его голосе слышалось напряжение, которого он не мог скрыть. — Положи на место. — Я верю тебе, — сказал Эрик. Он остановился в шаге от Рейстлина. И он протянул око магу. Рейстлин смотрел на шар. Потом на лицо Эрика — скрытое маской, но с таким ясным, таким открытым взглядом золотых глаз, что маска казалась бесполезной. Потом снова на шар. — Ты... — начал Рейстлин и замолчал. Потому что слова застряли в горле. Потому что кто-то — этот невозможный, нахальный, безумный человек в маске — только что сделал то, чего не делал никто. Он не спорил. Не задавал вопросов. Не требовал доказательств. Он просто поверил. И эта вера, брошенная так легко, так бесцеремонно, ударила сильнее, чем любое заклинание. Как будто Рейстлин Маджере — не проклятый маг. Не человек, который шёл по головам к своей цели. Не тот, кто оставлял друзей позади, если они мешали. А просто — человек, которому можно верить. Рейстлин пошатнулся — и краем сознания удивился, что это не приступ кашля и не сердечная боль. Обычное, человеческое потрясение. Он взял Око. И спрятал в мешочек переданный ему Эльханой ничего не сказав. Но Эрик, стоявший перед ним, услышал то, что не было сказано. — Не благодари, Маджере, — тихо произнёс бард. — Просто сделай то, что должен. Рейстлин поднял голову. Их глаза встретились — золотые с золотыми, разные и одинаковые. — Ты идиот, — прошептал Рейстлин. В его голосе не было яда. Только растерянность — почти детская, почти уязвимая, которую он никогда не позволил бы увидеть никому из спутников. — Я знаю, — ответил Эрик. — Ты мне уже говорил. Несколько раз. И, подозреваю, скажешь ещё не раз. Он сделал шаг назад, давая магу пространство. — Всё уже никогда не будет прежним, не так ли? — тихо спросил полуэльф. Рейстлин посмотрел на него на мгновение, и Танис увидел в глазах молодого мага проблеск сожаления, тоску по доверию и дружбе, по возвращению в юность. — Нет, — прошептал Рейстлин. — Но такова была цена, которую я заплатил. Он начал кашлять. Тишину нарушил Эрик. Он стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к колонне, и за время этого разговора не проронил ни слова. Но сейчас выпрямился, поправил маску — жест, который Рейстлин уже научился распознавать как подготовку к чему-то важному, — и заговорил. — Подождите, — сказал он, и его голос прозвучал негромко, но почему-то перекрыл все остальные звуки. — Я хочу прояснить одну вещь. — Какую? — спросил Танис, оборачиваясь. — А что мешает вашей дружбе продолжаться, если вы оба этого хотите? Возникла тишина — Я не... — начал Танис. — Вы оба, — перебил Эрик, и в его голосе не было ни насмешки, ни агрессии — только спокойное, почти ленивое любопытство. — И ты, Маджере, и вы все. Вы говорите о прошлом так, словно оно — стена. Непреодолимая. Но такие стены не строят из камня, ваше прошлое — из обид, которые можно простить, и страхов, которые можно преодолеть. Если захотеть. — Ты не понимаешь, — глухо сказал Танис. — Между Магиусом и Хумой тоже много всего было, — парировал Эрик. — Магиус был тёмным магом. А потом вообще стал ренегатом. Служил Королеве Тьмы. Предавал, обманывал, убивал — и всё это приправлено щедрой порцией высокомерия. — Он чуть наклонил голову. — И ничего, герой Хума с ним дружил. Больше того — доверял ему. И именно это доверие, в конце концов, спасло мир. Рейстлин замер. Он знал эту историю — каждый маг знал историю Магиуса. Но слышать её в пересказе уличного фокусника, который, вероятно, вычитал её из старых книг в какой-нибудь забытой библиотеке... — Ты сравниваешь меня с Магиусом? — спросил он, и в его голосе звучало странное — не возмущение, не обида, а что-то вроде горечи. — Я сравниваю ваши ситуации, — поправил Эрик. — Магиус был тёмным магом, которого все ненавидели и боялись. Он сам сделал всё, чтобы его ненавидели и боялись. И при этом Хума — Хума, Рыцарь Света, величайший герой своей эпохи — называл его другом. — Он пожал плечами. — Если такой человек, как Хума, смог найти общий язык с таким человеком, как Магиус... то что мешает вам? Вы не убивали друг друга. Вы не предавали друг друга по-настоящему. — Мы вместе, потому что вынуждены, — сказал Рейстлин. — Вынуждены, — согласился Эрик. — Но это не отменяет того, что вы всё ещё заботитесь друг о друге. Иначе Карамон не переживал бы так о твоём здоровье. Иначе Танис не пытался бы понять тебя. Иначе ты, — он перевёл взгляд на мага, — не терпел бы их всех рядом. А ты терпишь. И даже, подозреваю, не только терпишь. Рейстлин хотел возразить — но слова снова застряли в горле. Потому что Эрик был прав. О, эта привычка барда — быть правым — начинала его бесить. Но вместе с раздражением приходило и другое чувство. Тёплое. Какое-то очень человеческое, от которого хотелось то ли смеяться, то ли плакать. — Ты слишком много болтаешь, — сказал он наконец. — Это моя работа, — улыбнулся Эрик. — Я артист. Рейстлин закатил глаза и больше ничего не сказал. После этого соратники решили отдохнуть, разбив лагерь возле покоев Лорака. Золотая Луна присоединилась к Эльхане у постели ее отца, присутствие женщины равнин было тихим, но сильным. — Стул очень удобный, — сказала она, когда Танис попытался настоять на чередовании. — Я останусь здесь с ним Он хотел продолжить спор, но вместо этого вздохнул, взглянув на Эльхану. — Просто постарайтесь немного поспать, — сказал он. — Последние несколько дней были изнурительными для всех нас. Но Альхана не спала. Она смотрела в окно на звезды далеко вверху, на Солинари, медленно проходящего по небу, хотя на самом деле она их не видела. Её мысли были где-то в другом месте, пальцы рассеянно пробегали по драгоценному камню, висевшему на цепочке у нее на шее. Мысли Эльханы были о близнеце Звездного драгоценного камня, находившемся далеко-далеко. Проклятие драконьего ока привело носителя сюда мысленно, если не телом. Она почувствовала его в лесу. Почувствовала, как он вошел в Башню. Чувствовал, как он умирает под звуки рогов драконьей армии. И чувстовала ничего. Ничего было худшей частью. Пустота накапливалась среди ужаса и печали, нападавших на нее со всех сторон, когда Циан насмехался над её отцом иллюзиями в извращенном сне, и все это для того, чтобы она могла умереть от его руки. И тут их нашел маг, одетый в черные мантии. Кошмар вскоре разбился. Теперь она знала, что Стурм Светлый Меч все еще жив и теперь возвращается из Ледяной Стены со своими товарищами-рыцарями, эльфами Квалинести Лораной и Гилтанасом, священником Элистаном и кендером Тассельхоффом с драконьим оком в их распоряжении. Укол вины коснулся ее сердца. Так далеко от Сильванести, и ее дар в любом случае стал причиной того, что их постигла та же участь, что и остальных. Если бы она знала, что такое возможно... Но с ними всё было в порядке. Со Стурмом все было в порядке. Это был всего лишь кошмар, и проклятие освободило их, как только оно разрушилось. Дарить рыцарю Звездный драгоценный камень было поспешным поступком. Созданным в момент детской тоски, тщетной, глупой надежды. Долг Эльханы был перед её народом. Позволить рыцарю — человеческому рыцарю — бежать за ней, противоречило всему, чем она должна была быть. И всё же. Эльхана медленно выдохнула, разрываясь. Её отец будет жить. Сильванести был свободен. Повреждён, возможно непоправимо, но свободен. Её люди могли вернуться. Им больше не нужны были искатели приключений за дверью, отдыхающие и наблюдающие. Ещё один укол вины, на этот раз запятнанный стыдом. Это было жестоко, как она заставила их сопровождать ее, хотя сама понятия не имела, с чем им придется столкнуться. Даже после того, как она пообещала им око дракона, она чувствовала, что это была скудная награда за встречу с кошмаром. Это был настоящий акт необходимого отчаяния. Азартная игра. Эльхана считала, что если бы не преследование синих драконов, они бы давно попытались сбежать в горы. Если бы они это сделали, она бы не винила их. Но игра окупилась. Сильванести был свободен, если не от первоначальной угрозы. Но их целью по-прежнему оставался Санкрист. Палантас. И они были далеко-далеко. Меньшее, что она могла сделать, это помочь им в путешествии. Теперь, когда Циан исчез, её грифоны быстро вернутся. Ей нужно будет поговорить с отцом и определить его следующий поступок. Но если бы он не нуждался в ее помощи... Если искатели приключений захотят прокатиться на грифонах, ей придется их сопровождать. Кроме того, Стурм тоже возвращался в Санкрист... Возможно, их следующая встреча закончится не столь плачевно. *** Утро в Сильванести встретило их тишиной. Не той давящей, больной тишиной кошмара, а мирной, почти целебной — такой, какая бывает в лесах, где веками не ступала нога человека . Птицы, которых Эрик не слышал со дня их прибытия, снова запели в кронах, словно и не было многодневной пытки, которой подверг их безумный кошмар Лорака. Король эльфов проснулся на рассвете. Золотая Луна провела у его постели всю ночь, и когда Лорак открыл глаза — в них больше не было безумия. Только глубокая, вековая усталость и горечь человека, который понял, что его вера едва не уничтожила его народ. — Сколько людей моего народа осталось? — спросил он у дочери, и голос его звучал тихо, как шорох прошлогодней листвы. — Достаточно, чтобы возродить Сильванести, — ответила Эльхана. — Они ждут тебя. Лорак долго молчал. Потом кивнул и велел готовиться в дорогу. *** Рейстлин стоял у окна тронного зала, наблюдая, как грифоны — вернувшиеся с первыми лучами солнца — кружили над башней. Вожак стаи, заметил его первым и издал низкий гортанный крик, который можно было истолковать как приветствие. — Они вернулись, — сказал Карамон, подходя к брату. — Эльхана говорит, что их гнал страх перед драконом. Теперь, когда Циан ушёл, они осмелели. — Животные умнее людей, — заметил Рейстлин, не оборачиваясь. — Они чуют опасность за версту и не лезут в пасть к зверю, если можно подождать. — Ты на что это намекаешь? — Ни на что, брат мой. Просто констатирую факт. Карамон вздохнул. Он привык к язвительности брата за долгие годы, и всё равно каждый раз чувствовал этот укол где-то в груди. Но сейчас он решил не обращать внимания. — Танис говорит, мы вылетаем через час. Нужно пополнить припасы. Эльхана сказала, что по пути есть город — Балифор. Там мы сможем купить еду и снаряжение. Рейстлин наконец повернулся. Его лицо, ещё бледное после вчерашнего, но уже без той смертной бледности, что пугала всех вчера, было спокойно. — Балифор, — повторил он. Помойная яма, где торгуют всем, от хлеба до информации. — Ты же там не был? — Читал. Достаточно, чтобы знать, чего ожидать. — Он опёрся на посох и направился к выходу. — Предупреди Таниса: пусть держит кошельки ближе к телу. В Балифоре карманников больше, чем крыс в порту. Карамон кивнул и двинулся следом. Прощание с Лораком было коротким Старый король стоял у подножия Башни Звёзд, опираясь на плечо Эльханы. Лорак выглядел лучше, чем вчера, но всё ещё походил на тень себя прежнего. Много дней в кошмаре не прошли даром. — Ты уверен, отец? — спросила Эльхана, в последний раз поправляя дорожный плащ на его плечах. — Я должен увидеть свой народ, — ответил Лорак. Голос его был твёрже, чем можно было ожидать от человека, чей разум едва не сломали. — Они ждут меня. Им нужно знать, что их король жив. Что Сильванести не пал. — Он не пал, — тихо сказала Эльхана. — Нет. Но он ранен. — Лорак посмотрел на группу, собравшуюся у грифонов: Танис, Золотая Луна, Речной Ветер, Карамон, Тика, Эрик. И Рейстлин, стоящий чуть поодаль, с мешочком на поясе, в котором покоилось Око Дракона. — Ты присоединишься ко мне, когда закончишь? — спросил он дочь. — Да, отец. Как только мы сделаем то, что должны. Лорак перевёл взгляд на мешочек на поясе Рейстлина. Его глаза, ещё недавно мутные и безумные, сейчас смотрели ясно и остро. — Око, — сказал он. — Ты уносишь его из Сильванести. — Это не ваше Око, — ответил Рейстлин без тени смущения. — Оно никогда не принадлежало эльфам. Вы просто хранили его. И, как показали события, — он сделал паузу, — не очень хорошо справились с этой задачей. Лорак не обиделся. Только усмехнулся — горько, безрадостно. — Возможно, ты прав, маг. Возможно, мы слишком долго спали на страже. — Он помолчал. — Но помни: любая сила имеет цену. И Око — не игрушка. Оно потребует от тебя больше, чем ты готов отдать. Рейстлин ничего не ответил. Только чуть склонил голову — жест, который можно было истолковать как угодно: и как согласие, и как вызов. — Храни вас Мишакаль, — сказал Лорак, обращаясь уже ко всем. — Возвращайтесь живыми. Он развернулся и, опираясь на плечо советника, направился к небольшому отряду, который ждал его у ворот. Эльхана смотрела ему вслед, и когда фигура отца скрылась за поворотом, по её щеке скатилась одна-единственная слеза. Карамон, стоявший рядом, осторожно положил руку ей на плечо. — Он будет в порядке, — сказал он. — Знаю, — ответила Эльхана, вытирая щёку. — Просто... я так долго боялась его потерять. Она повернулась к группе. Глаза её снова стали жёсткими, воинскими. — Всё. Вылетаем через десять минут. *** Грифоны несли их на восток, к солнцу, которое поднималось над горизонтом медленно, как бывает только поздней осенью. Воздух был холодным, но не таким, как над горами — скорее бодрящим, пахнущим прелой листвой и дымом далёких костров. Эрик снова оказался на спине Ветра. Рейстлин сидел перед ним — не по своей воле, конечно, но после вчерашнего Карамон настоял на том, чтобы брат не летел один. И теперь Рейстлин сидел, укутанный в плащ, сжав мешочек с Оком на поясе, и молча смотрел вперёд. Ветер трепал его длинные светлые волосы, и Эрику казалось, что маг похож на древнюю статую — такую же неподвижную, такую же отстранённую. — Ты в порядке? — спросил бард, когда они уже пролетели полпути до Балифора. — Я зол, — ответил Рейстлин, не оборачиваясь. — На что? — На всё. На тебя. На Карамона. На себя. На то, что мне приходится терпеть вашу опеку. Эрик усмехнулся. — Ты злишься, потому что мы о тебе заботимся? — Я злюсь, потому что вы не доверяете мне. Эти слова повисли в холодном воздухе, и Эрик почувствовал, как плечи мага напряглись. Рейстлин не оборачивался, но бард видел, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в луку седла. — Хочешь, я дам тебе порулить? — спросил Эрик. Рейстлин резко повернул голову. В прорези капюшона его золотые глаза сверкнули — удивлённо, недоверчиво, с той мгновенной вспышкой надежды, которую он тут же погасил. — Что? — Управлять грифоном. — Эрик чуть ослабил хватку поводьев, показывая, что говорит серьёзно. — Хочешь — попробуй. Это и будет знаком доверия. Я верю, что ты не разобьёшь нас обоих. Рейстлин стиснул зубы. Он не произносил заклинаний — не было времени, да и не хотелось прибегать к магии для такого пустяка. Вместо этого он, как учил Эрик в их первых полётах, натянул левый повод чуть сильнее правого, одновременно подавшись корпусом вперёд. Ветер дёрнулся. И рванул вперёд. — Что ты сделал?! — крикнул Эрик, хватаясь за ремень седла. — Я просто... — Рейстлин не договорил, потому что Ветер, признававший только Эльхану и её грифонов, а теперь ещё и этого странного барда, решил показать новому наезднику, кто здесь главный. Грифон взмыл вверх свечой, едва не сбросив обоих седоков. Рейстлин вцепился в поводья мёртвой хваткой — не от страха, нет, от злости. Золотые глаза полыхнули, и маг дёрнул поводья вниз, пытаясь вернуть зверя в горизонтальный полёт. Ветер заложил мёртвую петлю. — А-а-а! — заорал Эрик, прижимаясь к спине мага, потому что единственным, за что можно было держаться, был сам Рейстлин. Грифон, почувствовав слабину, рванул вниз, едва не задевая крыльями кроны деревьев. Потом снова вверх — уже по спирали, закладывая такой крутой вираж, что у Эрика потемнело в глазах. А Рейстлин вдруг рассмеялся. Это был не тот тихий, горький смех, который маг иногда позволял себе в каюте. Не усмешка, которой он награждал Карамона за глупые вопросы. Это был настоящий, громкий, почти мальчишеский смех — смех человека, который впервые в жизни почувствовал, что его тело не ограничивает его. — Быстрее! — крикнул Рейстлин, натягивая поводья. — Давай, Ветер! Покажи, на что ты способен! Грифон подчинился. Не магу — тому вызову, который прозвучал в его голосе. Он сложил крылья и камнем пошёл вниз, к реке, блестевшей внизу холодной сталью. Рейстлин не закрыл глаз — он смотрел вперёд, и ветер трепал его волосы, и в этот миг он не был ни больным, ни слабым, ни тем, кого нужно жалеть. Он был тем, кем всегда хотел быть — свободным. — Рейст! — донеслось сзади, с грифона Карамона. — Рейст, остановись! Маг не слышал. Или не хотел слышать. Ветер выписывал в небе такие пассажи, что грифоны Эльханы едва поспевали за ним. Одна петля, вторая — и Карамон, который в жизни не боялся ничего, схватился за голову обеими руками и принялся раскачиваться в седле с выражением глубочайшей тоски на лице. — Он убьётся! — простонал здоровяк. — Тика, он убьётся! Боже, я слишком стар для всего этого. — Не убьётся, — ответила Тика, вцепившись в его куртку с такой силой, что побелели костяшки. — Но если выживет — я сама его прибью. Эльхана, летевшая на Соколе впереди, резко развернулась. Её глаза, обычно холодные и спокойные, сейчас метали молнии. — Что этот безумец творит? — крикнула она Танису. Полуэльф, сидевший позади неё, выглядел так, будто мечтал найти что-нибудь твёрдое и удариться об него головой. Раз — и забыться. Но вокруг была только пустота, поэтому он просто закрыл глаза и прошептал: — Перехвати его. Пожалуйста. Эльхана кивнула. Она что-то крикнула своему грифону на гортанном языке Сильванести, и Сокол рванул вперёд с такой скоростью, что у Таниса перехватило дыхание. Эльфийка поравнялась с Ветром, который выписывал очередную спираль, и крикнула что-то повелительное — одно слово, прозвучавшее как щелчок кнута. Грифон замер. Не резко, не сбрасывая скорость — он просто перестал выделывать кульбиты и выровнялся, подчиняясь голосу той, кого признавал с рождения. Рейстлин дёрнул поводья, пытаясь вернуть контроль, но Ветер только фыркнул и повернул голову к Эльхане. — Маг, — сказала эльфийка ледяным тоном, — ещё один такой манёвр — и ты полетишь пешком. Это понятно? Рейстлин хотел возразить — и не смог. Потому что Эрик, очнувшийся от столбняка, вцепился в его плечи и прошипел прямо в ухо: — Ты. Идиот. Ненормальный. Самоубийца. — Бард тяжело дышал, его голос дрожал от смеси ярости и облегчения. — Как после этого тебе можно доверять, Маджере?! Ты обещал, что не убьёшь нас! — Я обещал, что не убью тебя специально, — ответил Рейстлин, и в его голосе, к собственному удивлению, прозвучали смешливые нотки. — А это была случайность. Непреднамеренное убийство не считается. — Считается! — взвыл Эрик, всё ещё не отпуская плеч мага. — Ещё как считается! Рейстлин повернул голову, и Эрик увидел его лицо — не бледное, не искажённое болью, а живое, почти радостное. Глаза мага, обычно холодные и насмешливые, сейчас блестели, и в них не было привычной горечи. Воздух, который он вдыхал полной грудью, больше не вырывался наружу кашлем — он заполнял лёгкие легко и свободно, как у обычного человека. — Ты... — Эрик запнулся, рассматривая его. — Ты выглядишь... счастливым. — Не говори глупостей, — Рейстлин отвернулся, но плечи его не напряглись в привычной защитной позе. Он посмотрел на небо — чистое, безоблачное, с солнцем, поднимающимся всё выше — и его губы тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка. Эрик хотел сказать что-то ещё, но в этот момент грифон Карамона, наконец, догнал их. Здоровяк навис над ними как грозовая туча — с раскрасневшимся лицом, взмокшим лбом и глазами, полными бушующего праведного гнева. — Рейстлин Маджере! — рявкнул Карамон так, что птицы внизу, в лесу, испуганно взмыли в небо. — Если ты когда-нибудь, ещё раз, при моей жизни, выкинешь подобное... — Что ты сделаешь, брат мой? — Рейстлин поднял бровь, и его голос снова обрёл привычный язвительный оттенок. — Отшлёпаешь меня? Привяжешь к грифону верёвками? Заставишь сидеть на попе ровно и не дышать? — А ты подаёшь хорошие идеи, брат мой. Рейстлин хотел ответить — язвительно, как всегда, — но Карамон не дал ему и рта раскрыть. Великан перегнулся в седле — опасно, настолько, что Тика взвизгнула и вцепилась в него с удвоенной силой — и ухватил поводья Ветра прямо у Рейстлина из рук. — А ну стоять! — рявкнул он грифону, и зверь, который не признавал никого, кроме эльфов и Эрика, вдруг подчинился. Возможно, дело было в голосе — в этом раскатистом «стоять» которое Карамон, обычно спокойный как удав сказал с неожиданной яростью. — Карамон, отпусти поводья, — ледяным тоном произнёс Рейстлин. — Отпущу. Когда мы приземлимся. В Балифоре. Живыми, — отрезал брат и, ловко (насколько это вообще было возможно для человека его комплекции) перехватив поводья одной рукой, второй придержал Тень, который начал беспокоиться, чувствуя напряжение седока. Так они и летели остаток пути: Карамон, буксирующий Ветер на коротком поводу, как непослушного щенка; Рейстлин, белый от злости (и немного — от ветра); и Эрик, зажатый между ними, который, кажется, впервые в жизни не знал, что сказать. — Чего ты злишься, Маджере? — наконец подал голос бард. — На то, что тебе не дали убить себя и меня заодно? Рейстлин молчал. Спина его, прямая и напряжённая, говорила громче любых слов. — Я понимаю — продолжил Эрик — Ты злишься, потому что впервые за долгое время почувствовал себя живым. А Карамон, добрый, заботливый Карамон, увидел в этом не победу, а опасность. И лишил тебя этого чувства. Но как иначе если инстинктом самосохранения ты не обладаешь вовсе? Пойми, то что ты сделал может быть и было весело, но очень глупо. — Я не просил твоего мнения, — отрезал Рейстлин, но в его обиженном голосе уже не было прежней льдинки. — А я его и не навязываю, — спокойно ответил бард. — Я просто констатирую факты. Ты жив. Я жив. Грифон жив. Карамон, кажется, на грани сердечного приступа, но это, пожалуй, единственная жертва. Всё могло закончиться иначе. — Но не закончилось. — Потому что Эльхана вовремя вмешалась и потому что Карамон перехватил поводья. Тишина длилась несколько долгих секунд. Рейстлин молчал, глядя на спину Карамона, который летел впереди, буксируя Ветер за собой, и его широкие плечи были напряжены так сильно, что, казалось, ещё немного — и лопнет куртка. — Он всегда таким был, — наконец сказал маг, и голос его звучал тише, без привычной язвительности. — Даже когда мы были детьми. Я забирался на крышу сарая — он тащил лестницу и снимал меня оттуда. Я пытался убежать в лес — он находил меня через час и волок домой за шиворот. — Он помолчал. — Я думал, когда вырасту, это прекратится. Не прекратилось. — Потому что он тебя любит, — просто сказал Эрик. Дурака, который лезет на крышу сарая и думает, что умеет летать. — Я умею летать, — возразил Рейстлин, и в его голосе прозвучала такая искренняя обида, что Эрик едва сдержал смех. — Я только что это доказал. — Ты доказал, что умеешь падать. Вниз. С большой высоты. Разница существенная, Маджере. Рейстлин фыркнул — не то чтобы обиженно, скорее с тем особым выражением, которое означало «я не собираюсь удостаивать этот бред ответом». Но возражать не стал. Ветер по-прежнему дул в лицо, волосы трепало, и даже унизительная необходимость тащиться на буксире у собственного брата не могла испортить того странного, почти забытого чувства, которое проснулось в груди после этого безумного пике. Он был жив. И ради этого стоило терпеть и братскую опеку, и ворчание барда, и даже ледяные взгляды Эльханы. — Знаешь, Маджере, — сказал Эрик, когда они пролетели ещё несколько миль в относительной тишине, нарушаемой только свистом ветра и хлопаньем крыльев грифонов. — Пока ты тут выделывал свои кульбиты, мне на ум пришла одна песня. Старая. Её пели в тавернах на Торговом Пути, когда я был ещё совсем зелёным. Рейстлин не ответил. Он сидел, выпрямив спину, и делал вид, что его невероятно интересуют облака на горизонте. — Про одного парня, — продолжал Эрик, и в его голосе прорезалась та лёгкая, почти неуловимая усмешка, которая появлялась всякий раз, когда бард собирался сказать нечто, что непременно выведет мага из себя. — Который тоже не умел летать, но очень хотел попробовать. — Ещё одно слово, и я превращу твою лютню в жабу, — процедил Рейстлин, не оборачиваясь. — Очень страшно. Но песню я всё равно спою. Для поднятия боевого духа. А то ты какой-то слишком хмурый. Он откашлялся — театрально, с расчётом на то, чтобы его услышали не только Рейстлин, но и остальные. Карамон, летевший впереди, тревожно оглянулся. Тика высунулась из-за его спины с выражением «что этот сумасшедший опять затеял?» на лице. Голос Эрика сорвался с губ — негромкий сначала, но с каждым словом набирающий силу, становящийся звонче, чище, почти осязаемым: Грохочет гром, сверкает молния в ночи А на холме стоит безумец и кричит: «Сейчас поймаю тебя в сумку и сверкать ты будешь в ней Мне так хочется, чтоб стала ты моей!» То парень к лесу мчится То к полю, то к ручью Всё поймать стремится Молнию! Рейстлин замер. Сначала он подумал, что ослышался — ну не мог же этот наглый шут в маске действительно петь такую чушь. Тем более, зная, кто сидит перед ним и какой ценой досталась ему вчерашняя победа над драконом. Но Эрик и не думал останавливаться. — Замолчи, — прошипел Рейстлин, поворачивая голову настолько, насколько позволяла поза. — Немедленно. Весь сельский люд смотреть на это выходил Как на холме безумец бегал и чудил Он, видно, в ссоре с головою Видно, сам себе он враг Надо ж выдумать такое Во дурак! — Эрик! — голос Рейстлина сорвался на непривычно высокую ноту. То ли от гнева, то ли от чего-то ещё, что он отказывался признавать. То парень к лесу мчится То к полю, то к ручью Всё поймать стремится Молнию! Бард закончил на высокой, чуть дрожащей ноте, которая повисла в холодном воздухе и, казалось, заставила самих грифонов прислушаться. Потом посмотрел на Рейстлина. — Ты это сейчас серьёзно? — спросил маг, и голос его звучал ровно — слишком ровно для человека, который только что выслушал песню о себе. Или о ком-то, кто на него подозрительно похож. — Абсолютно, — ответил Эрик улыбаясь. — Мне показалось, она подходит к случаю. — Ты сравниваешь меня с деревенским дурачком, который пытается поймать молнию в мешок. — прищурился Рейстлин. — Я сравниваю тебя с человеком, который не боится желать невозможного, — поправил бард. — И который готов заплатить любую цену, чтобы это невозможное стало реальностью. И я не думаю, что ты действительно злишься. — Это почему же? — Потому что в конце песни безумец всё-таки ловит молнию. И она сияет у него в сумке так ярко, что все вокруг закрывают глаза. — Я не... — Маджере, ты только что бросил вызов дракону, решил подчинить артефакт чуть не уничтоживший целоое королевство, хотя у тебя явно не хватало сил, и едва не убил нас обоих, потому что тебе захотелось узнать, как быстро летает грифон, если его как следует дёрнуть за поводья. — Бард сделал паузу. — Если это не безумие — то что? Рейстлин открыл рот, чтобы ответить — и закрыл. Потому что возразить было нечего. — Ты невыносим, — сказал он наконец. — Знаю, — легко согласился Эрик. — Но тебе это нравится. — Это ненависть, — поправил Рейстлин. — Глубокая, всепоглощающая ненависть. — Которая делает тебя почти счастливым, — парировал бард. — Смотри, Маджере, ты даже улыбаешься. Рейстлин поднёс руку к лицу — и с удивлением обнаружил, что уголки его губ действительно приподняты. Он тут же стёр эту глупую, неуместную улыбку, но Эрик уже всё видел. — Можешь не прятать, — сказал бард. — Всё равно никто не поверит, что ты можешь быть довольным. — Я не доволен. Я — в бешенстве. — Отлично. Значит, мы квиты. Потому что я тоже в бешенстве. Ты меня чуть не угробил. — Я уже извинился. — Ты? Извинился? — Эрик притворно схватился за сердце. — О, я должен записать этот день. Рейстлин Маджере принёс извинения простому смертному. — Не испытывай судьбу, — Рейстлин дёрнул поводья, проверяя, насколько крепко Карамон держит Ветер. Грифон фыркнул, но не предпринял попытки вырваться. — Клянусь, я найду заклинание, которое заставит тебя замолчать навсегда. — Не найдёшь, — беззаботно ответил Эрик. — Потому что без меня тебе будет скучно. — Я как-нибудь переживу. — Не переживёшь. Ты, возможно, не замечаешь, Маджере, но я делаю твою жизнь интереснее. Рейстлин промолчал. Потому что не нашёл в себе сил отрицать. Карамон, летевший впереди и слышавший часть их перепалки, покачал головой. Он не понимал, как его брат — замкнутый, недоверчивый, не терпящий, когда кто-то вторгается в его личное пространство — терпел этого нахального барда в маске. Терпел его прикосновения, его шутки, его правду, которая резала, как нож. «Может быть, — подумал Карамон, — именно это Рейстлину и нужно. Кто-то, кто не боится его. Кто-то, кто не смотрит на него как на больного или как на угрозу. Кто-то, кто видит в нём не мага, не пройдоху и не мерзавца, а просто человека.» *** Они нашли лагерь на защищенной лесной поляне, и до сих пор их не беспокоило движение драконьих армий, хотя Танис не мог не задаться вопросом, как долго это продлится. Следующий их пункт наверняка будет кишить драконидами и другими, верными Повелителям Драконов, которые, без сомнения, будут искать их группу. Но бегство из Сильванести было в основном мирным, без каких-либо признаков преследования драконов, в отличие от путешествия туда, поэтому он позволил себе оптимизм . Мирно или нет, но по привычке Танис взял на себя первое дежурство и Эрик вызвался дежурить вместе с ним. В этом нет ничего необычного: музыкант, похоже, не очень любил поспать, но после событий последних нескольких дней Танис заподозрил, что у него были скрытые мотивы. Эрик ждал, пока в лагере не воцарилась тишина, его глаза блестели в свете костра. Танис стоял на краю поляны, вглядываясь в темноту, когда Эрик наконец заговорил. — Итак, — сказал он тихо. «Китиара». Танис напрягся. Он ожидал обвинения, ожидал его уже давно. Но это было больно, как удар кнута. Никто из их нынешней компании не видел ее в кошмаре. Она, Танис, Стурм и Лорана вместе добрались до Башни, остальные были найдены мертвыми по пути, если их вообще нашли. Танис мельком видел Рейстлина, но маг был сосредоточен на драконе и, как он надеялся, не заметил свою сестру. Он почти думал, что они все смогут забыть об этом. Боги знали, что каждый из них предпочел бы забыть этот ужасный кошмар. Но боги редко были такими добрыми. Танис вздохнул. — Китиара. — Кажется... Вы близки Танис рассеянно почесал бороду, тщательно подбирая слова. — У нас долгая история. — Это долгая ночь. Полуэльф взглянул на Эрика. Любой намек на краткость был скрыт под маской, если он вообще там был. В ночных тенях, отвернувшись от огня, скрылись даже глаза барда. Он выдохнул, задумавшись. С чего начать...? — Мы встретились несколько лет назад. Должен признать, это было непросто, но несколько совместных приключений могут объединить людей так, как казалось невозможным, — Танис покачал головой, вспоминая те дни. — Мы решили вернуться в Утеху — это мой дом, и она выросла там, хотя я не узнал, что уже знал ее сводных братьев Карамона и Рейстлина, пока мы не вернулись. В это время сформировалась наша группа: Флинт, Стурм, Тас, Рейстлин, Карамон, Китиара и я. . Он нежно улыбнулся. — Пять лет назад мы все решили на время пойти разными путями и поклялись воссоединиться в Утешении. Я решил искать потерянных богов самостоятельно. Его улыбка сменилась гримасой. — ...Решение, которого Китиара не могла понять. Мы расстались плохо. Мы все пообещали встретиться дома прошлой осенью. Она была единственной, кто не сдержал обещание.. — А потом, — тихо сказал Эрик, — ты снова встретил её как врага. — Да, она отказалась от своей клятвы чтобы служить Темной Королеве, — согласился Танис. — Я не должен удивляться. — Он кивнул головой в сторону лагеря. — Ее собственный брат Рейстлин не был удивлен. Но... — Танис покачал головой, слова у него не хватило.Как он мог описать шок и предательство, все ещё переполнявшие его сердце? Как он мог говорить о том, что сделала она, эта женщина, которую он любил? Думать о ней как о враге было все равно, что вырвать ему сердце. Потому что даже после этого он все ещё любил ее. Он все ещё хотел ее. — Была ли Китиара, которую я видел в кошмаре, настоящей Китиарой… — спросил Эрик, — Или она была еще одним призраком, вызванным проклятием? — Я не знаю, — признался Танис. Ни одна идея его не привлекала. Если первое было правдой, то это означало, что Китиара последовала за ними в Сильванести, но сбежала после того, как кошмар рухнул. Это означало, что она была рядом и все еще следила за ними, пока они разговаривали. Но если последнее было правдой... то она была всего лишь плодом желания Таниса, воплощенным в жизнь во сне... От этой мысли у него сжался живот. Но он надеялся, что это правда. Что Китиара не последовала за ними в кошмар. Что они действительно потеряли ее где-то на Равнинах Пыли. — Ты все еще любишь ее, — заявил Эрик. — Это ясно. С этим ничего не поделаешь. Танис вопросительно поднял брови. — Ничего не поделаешь? Бард усмехнулся. — Не говори мне, что ты можешь контролировать того, кого пожелает твое сердце. Ты опытен во многих отношениях, но ты не идеален. Танис вздохнул. — Это правда. — Конечно, это так. Я хочу сказать, что ты, возможно, не имеешь права голоса в том, по кому ты тоскуешь. Однако то, как ты отреагируешь на это желание, полностью зависит от тебя. Поэтому мой вопрос: позволишь ли ты своей любви к Китиаре встать на пути к твоей цели? Танис моргнул. — Конечно, нет! — Ты позволишь этому причинить вред людям, которые тебе дороги? Эрик указал на лагерь позади них. — Ты позволишь этому причинить им боль? Танис скрестил руки на груди. — Ты знаешь, что нет. — На самом деле нет, — поправил бард. — Я тебя не знаю. У нас с тобой не так много истсории, как у всех остальных. Я не знал Китиару до того, как она поклялась в верности врагу. Я не видел, как ваши отношения развивались на протяжении многих лет. Я здесь всего несколько коротких недель. Да, это делает меня посторонним, но мне становится все более ясно, что взгляд со стороны — это именно то, что нужно. Танис долго смотрел на него. Он поджал губы, обдумывая и отбрасывая множество ответов, прежде чем наконец заговорил. — Ты не стесняешься высказывать свое мнение. Эрик по волчьи ухмыльнулся. — У меня есть много мыслей, о которых я не говорю. Танис вздохнул. — Жаль, что мои отношения не могут быть причислены к ним. — Одни из ваших отношений. — Эрик поднял тонкий палец, чтобы подчеркнуть это. — Я не собираюсь касаться других аспектов вашей личной жизни. — Понятно… — медленно произнес Танис. Эрик долго молчал. — Ты говоришь, — сказал он наконец почти шепотом, — что не позволишь своим чувствам к этой женщине причинить вред окружающим. — Да. — Так докажи это. Танис нахмурился и махнул рукой в сторону леса. — Как мне это сделать? — Я не верю, что Китиара позволила бы нам так легко сбежать. Она ищет нас даже сейчас. Мы встретимся с ней снова, и у тебя будет выбор. Эрик повернул голову, и свет огня ударил в его глаза, мигнув кратчайшим оранжевым светом. — Надеюсь, ради них ты примешь мудрое решение. С этими словами Эрик ушёл на другую сторону лагеря, двигаясь с молчаливой кошачьей грацией вокруг спящих товарищей. Он взглянул на Рейстлина, немного замедляя шаг, проходя мимо, но не сбился с шага. Танис снова посмотрел на лес, поглаживая бороду. Ему нужно было о многом подумать.