Фантом и красный маг

Новый привал устроили в небольшой ложбине между скалами, где ветер дул не так сильно и можно было развести костёр без риска устроить лесной пожар. Грифоны сидели чуть поодаль — сытые, расслабленные, они точили клювы о камни или дремали, укрывшись собственными крыльями. Эльхана сказала, что до Сильванести остался всего час лёту, но лететь ночью опасно — драконы активны в темноте, а грифоны устали. Отдых до рассвета был необходим. Рейстлин сидел у костра, перелистывая свой гримуар — вернее, ту его часть, которую захватил с собой. Остальные готовили ужин или просто отдыхали. Карамон возился со своей упряжью, то и дело поглядывая на Тень — грифона, который дремал, свернувшись клубком, и временами вздрагивал во сне. — Ты уверен, что это безопасно? — спросил Карамон, наблюдая за Танисом, который возился с котелком и мелко нарезанными овощами. — Ничего в этом мире не безопасно, — ответил Танис, не поднимая головы. — Но суп будет вкусным. Это я гарантирую. Эрик сидел чуть в стороне, положив на колени раскрытую книгу. Небольшой томик в кожаном переплёте, который он извлёк из своего мешка, когда они приземлились. Рейстлин заметил это краем глаза, но не придал значения — бард часто читал перед сном, и маг давно перестал обращать на это внимание. В этот раз, однако, чтение оказалось более увлекательным, чем обычно. — Маджере, — голос Эрика прозвучал тихо, но с той ноткой, которая заставила Рейстлина поднять голову, — что такое «истинная животная форма»? Рейстлин нахмурился. — Где ты это прочитал? — Здесь, — Эрик повернул книгу, показывая страницу, испещрённую магическими символами и примечаниями. — Это твоя книга? Маг прищурился, вглядываясь в знакомые почерки. Да, это был один из его новых гримуаров — тот самый, что он «позаимствовал» из Вайретской Башни Высшего Волшебства. Он думал, что потерял его. Оказалось — Эрик каким-то образом прихватил его с собой, когда они покидали «Чёрную Чайку». — Это не твоя собственность, — холодно заметил Рейстлин. — Ты дал мне читать твои книги, — возразил бард. — И я нашёл кое-что интересное. — Он ткнул пальцем в страницу. — Заклинание превращения в истинную животную форму. Оно не требует лун? Или требует? Рейстлин поднялся и подошёл ближе, опираясь на посох. Склонился над книгой, прочитал несколько строк — и его брови поползли вверх. — Это... экспериментальное заклинание, — сказал он медленно. — Оно позволяет магу принять облик животного, которое соответствует его внутренней сути. Не иллюзия — настоящее превращение. — Он помолчал. — Я не знал, что эта рукопись сохранилась. — Она сохранилась, — Эрик улыбнулся — Рейстлин услышал это в голосе. — И я хочу попробовать. — Нет. — Почему? — Потому что оно не тестировано. Потому что я не знаю, как оно поведёт себя на том, кто не прошёл полного магического обучения. Потому что... — Рейстлин запнулся, подбирая слова, — потому что превращение в истинную форму может быть опасным. Ты рискуешь навсегда остаться зверем. — Но ты же рядом, — Эрик сказал это так просто, так буднично, что Рейстлин на секунду потерял дар речи. — Если что-то пойдёт не так, ты сможешь меня вернуть. — Я не уверен... — Маджере. — Эрик поднял голову, и его золотые глаза в прорези маски смотрели на мага с выражением, которое трудно было назвать иначе как доверием. — Ты — самый сильный маг из всех, кого я встречал. Если ты не сможешь меня вернуть — никто не сможет. Рейстлин молчал несколько долгих секунд. Потом вздохнул — тяжело, с хрипотцой. — Ты идиот. — Знаю. — Если ты превратишься в мышь или в таракана, я не буду тебя возвращать. Оставлю ползать по полу. — Идёт. Эрик уже читал заклинание — тихо, сосредоточенно, старательно выговаривая древние слова, которые Рейстлин учил его на протяжении всего путешествия. Маг следил за произношением, готовый в любой момент прервать процесс, если что-то пойдёт не так. Сначала ничего не происходило. Потом воздух вокруг Эрика задрожал — как в жаркий день над раскалённой землёй. — Эй, что там у вас происходит? — крикнул Карамон, но Танис шикнул на него, призывая не мешать. Золотая Луна отложила своё шитьё и замерла, наблюдая. Даже грифоны приподняли головы, втягивая воздух. Фигура барда начала меняться. Растягиваться. Покрываться тёмной, мерцающей шерстью. Рейстлин сделал шаг назад, крепче сжимая посох, готовый к любым неожиданностям. Через несколько секунд на месте Эрика стояла пантера. Огромная, чёрная, как безлунная ночь, пантера с золотыми глазами — такими же, как у него самого в человеческом обличье. Шерсть переливалась в свете костра, мускулы перекатывались под кожей с ленивой, опасной грацией. Хвост медленно ходил из стороны в сторону. — Красивая, — тихо выдохнула Золотая Луна. Пантера повернула голову на звук, моргнула — и вдруг походкой, которая была одновременно кошачьей и узнаваемо-Эриковской, направилась к Рейстлину. Маг замер. — Эрик? — позвал он осторожно. — Ты меня слышишь? Пантера остановилась в двух шагах от него. Склонила голову набок — точно так, как часто делал бард, когда о чём-то задумывался. Потом сделала ещё шаг. И ещё. — Эрик, я требую, чтобы ты немедленно... Рейстлин не договорил. Пантера ткнулась носом ему в живот. — Что ты... Следующим движением огромная кошка потёрлась головой о его грудь, издавая низкое, урчащее мурлыканье. А потом, в полном противоречии с достоинством дикого зверя, начала обвиваться вокруг мага, тереться о его бока, обнюхивать карманы, тереться подбородком о посох. — Остановись! — Рейстлин попытался оттолкнуть пантеру, но куда там — сто пятьдесят фунтов расслабленной, тёплой, невероятно настойчивой кошки не желали никуда уходить. Пантера лизнула его в щёку. Шершавым, горячим языком. Рейстлин издал звук, который при других обстоятельствах можно было бы назвать писком. Карамон попытался скрыть усмешку за кашлем. Танис просто смотрел, приподняв бровь, с выражением крайнего изумления на полуэльфийском лице. — Эрик! Немедленно прими человеческий облик! Пантера никак не отреагировала на приказ. Вместо этого она запрыгнула на ближайший валун, потом — на плечо магу. Рейстлин пошатнулся — вес оказался неожиданно серьёзным, — но посох помог удержать равновесие. А пантера умудрилась устроиться у него на плечах и принялась громко, довольно мурлыкать прямо над ухом. — Уберите её! — крикнул Рейстлин, обращаясь ко всем сразу. — Карамон, помоги! Карамон шагнул было вперёд, но пантера грозно зарычала — негромко, но с такой интонацией, что великан замер на месте. — Она тебя охраняет, — заметил Танис с кривой усмешкой. — Или... обнимает. Трудно сказать. — Это не смешно! — Рейстлин попытался скинуть пантеру с плеч, но та только теснее прижалась, выпустив когти — достаточно, чтобы удержаться, но не поранить. — У этого проклятого заклинания, видимо, был побочный эффект! — Какой? — спросил Карамон, невольно любуясь грацией огромной кошки. — Животные инстинкты! — рявкнул маг, пытаясь увернуться от очередного прикосновения влажного носа к уху. — В человеческом обличье Эрик — нахальный и дерзкий, но он знает границы. А в этой форме... он ведёт себя как... — Как кошка, которая нашла самое тёплое место в доме, — закончила Золотая Луна с мягкой улыбкой. — Я не дом! — возмутился Рейстлин. Пантера в ответ лизнула его в макушку. Эльхана, наблюдавшая за этой сценой с каменного выступа, вдруг тихо рассмеялась — впервые за всё время путешествия. Смех её звучал как звон колокольчиков — удивительно приятно для такой суровой женщины. — Ваш спутник, — сказала она, — нашёл способ растопить самого холодного из вас. Даже я впечатлена. — Никто ничего не растапливает! — Рейстлин чувствовал, как его щёки заливает жар — от унижения, от смущения, от того, что тёплая, тяжёлая пантера на плечах урчит так, словно он — самый удобный лежак в мире. — Рейст, — Карамон подошёл ближе, осторожно, чтобы не спровоцировать кошку, — может, это пройдёт само? Сколько длится такое заклинание? — Понятия не имею! — Рейстлин попытался ещё раз скинуть пантеру, но та только переступила лапами, устроилась поудобнее — и закрыла глаза. — В рукописи не было указано время действия! — Значит, будем ждать, — философски заметил Танис. — Иди сюда, садись к костру. Вместе с пантерой. — Я не собираюсь... — Рейстлин. — Голос полуэльфа был твёрд. — Пантера весит, наверное, как мешок с углём. Ты устал, у тебя болит грудь, и ты дрожишь. Садись. К костру. Вместе с пантерой. Это не обсуждается. Маг хотел возразить. Открыл рот — и закрыл. Потому что пантера, словно почувствовав его колебания, принялась тереться мордой о его щёку, издавая при этом такие нежные, такие кошачьи звуки, что у Рейстлина — невольно, против воли — оттаяло что-то внутри. — Вы все будете гореть в аду, — сказал он обречённо и, опираясь на посох, побрёл к костру. — Все до единого. Пантера согласно мурлыкнула и ещё теснее прижалась к магу. Рейстлин сел, опираясь спиной о камень, и почувствовал, как тяжёлое, тёплое тело обвивается вокруг него — не душит, нет, просто укутывает, словно живое одеяло. Кошачье сердце билось ровно и сильно, прижимаясь к его груди с той стороны, где обычно болело. Невыносимо. Унизительно. Тепло. — Спасибо, — прошептал он так тихо, чтобы никто не услышал. Пантера мурлыкнула громче — и лизнула его в щёку ещё раз. Через час заклинание отпустило Эрика так же внезапно, как и накрыло. Один миг — пантера, следующий — бард в чёрной одежде, стоящий на четвереньках прямо на коленях у мага. — Ой, — сказал Эрик. — Ой, — эхом отозвался Рейстлин. — Слезь с меня. Бард, всё ещё не совсем придя в себя после превращения, провёл рукой по лицу — и только потом заметил, что маска куда-то исчезла. — Маска... — Вот она, — Рейстлин протянул ему чёрный лоскут, который успел подобрать, когда пантера извивалась вокруг него. — Ты сбросил её в начале превращения. Я сохранил. Эрик взял маску. На секунду замер, глядя на Рейстлина своими золотыми глазами — без защиты, без привычной насмешки. И быстро, привычным движением, натянул её на лицо. — Я... всё помню, — сказал он, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — То, что я делал. В облике пантеры. — И что же ты делал? — с ледяным спокойствием спросил Рейстлин. — Обнимался с тобой, — честно ответил бард. — И облизывал тебя. И... мурлыкал. — Забудь. — Маг поднялся, опираясь на посох. — Забудь это немедленно. И если ты кому-нибудь расскажешь... — Ты хочешь сказать, что должен был бы заставить меня замолчать магией? — Эрик улыбнулся — Рейстлин услышал это по его голосу. — Боюсь, остальные уже всё видели своими глазами. Они обернулись. Карамон демонстративно рассматривал звезды, делая вид, что ужасно заинтересован астрономией. Танис вдруг обнаружил, что его суп требует срочного помешивания. Золотая Луна смотрела на них совершенно открыто — и улыбалась. Эрик тихо рассмеялся. Рейстлин вздохнул — тяжело, с надрывом, который тут же перешёл в кашель. — Я ненавижу это путешествие, — сказал он. — Я ненавижу пантер. И особенно — самоуверенных бардов, которые читают то, что им не положено. — А меня? — спросил Эрик. — Тебя — особенно. Бард кивнул с довольным видом. — Я польщён. Костер трещал. Где-то в темноте кричала ночная птица. Грифоны вздыхали во сне, и один из них — Тень — придвинулся чуть ближе к теплу. А Рейстлин, кутаясь в плащ, чувствовал на плече тепло — там, где совсем недавно лежала тяжёлая, тёплая, мурлыкающая пантера. «Я должен вычеркнуть это заклинание из гримуара», — подумал он. Но он знал, что не вычеркнет. Никогда. *** Они ушли вскоре после подъема, продолжая двигаться на восток. Два факта подняли настроение группе в тот день. Во первых, они приблизились к месту назначения и до наступления темноты достигнут реки Тон-Талас, которая отделяла Сильванести от остального мира. Во-вторых, отсутствие темных фигур, усеивающих горизонт за их спинами — они, судя по всему, потеряли драконов. Эрика это не убедило . Хотя он считал грифонов быстрыми существами (действительно, они преодолели огромное расстояние за считанные дни), ему было трудно предположить, что драконы позволят им сбежать так легко, не после того, как они потеряли тех, кого оставили, чтобы преследовать их. Он пытался позволить себе надеяться, что остальные правы и что им удалось спастись от синих драконов. Ведь если бы Сильванести действительно был оккупирован, они бы привели подкрепление противника прямо к их порогу. Он ехал с Рейстлином, как и последние два дня, несмотря на их конфронтацию рано утром. У него разболелась голова — последствие того, что он не заснул прошлой ночью. Это было глупо, особенно сейчас, когда они приближались к неизвестной опасности, и ему требовалась вся его смекалка. Но Эрик не смог бы заснуть, даже если бы захотел, его мысли после разговора с Танисом двигались так быстро, что у него не было и молитвы об отдыхе. На главном грифоне Танис что-то сказал Альхане на эльфийском языке. Ветер сегодня был менее сильным, но понимание языка Эриком было ограничено, и он понимал лишь часть того, что они говорили. — Я слышал истории, — сказал Танис, — о людях, которые забрели в Сильванести и затерялись в его красоте. Это правда? Эльхана оглянулась на него, ее тон был холодным, как ветер, хлеставший вокруг них. В ее мягком ответе Эрик услышал только слово «слабый» и фразу «Я бы вам не позволила». Ответ Таниса унес ветер, но Эрик отчетливо услышал имя Стурма. Эльхана повернулась на своем месте лицом к нему, ее длинные волосы развевались веером темной занавески, а румянец на ее лице поблек от ярости. — Никогда не говори мне об этом! — Она зарычала — это была самая большая эмоция, которую Эрик видел от нее за все время, пока они путешествовали вместе. — Никогда не говори о нем! Танис слегка отпрянул, насколько мог, находясь на спине грифона, ее волосы, двигавшиеся так быстро, хлестнули по его щеке, как бич. Его удивленный ответ был слишком тихим, чтобы его можно было услышать, но Эльхана прервала его. — Забудь, что я сказала! Я была слаба, утомлена и напугана! Как и тогда, когда я встретил рыцаря. Мне не следовало говорить тебе о нём. Или о Звёздном драгоценном камне. — Ты жалеешь, что отдала ему это? — Я сожалею о том дне, когда вошла в Тарсис, — прошипела Эльхана. — Пойти туда было ошибкой. — Её глаза скользнули мимо Таниса, встретившись взглядами с Эриком всего на секунду, прежде чем она отвернулась, сосредоточившись на полёте. Эрик склонил голову, его взгляд метался между двумя другими грифонами, их всадники многозначительно не смотрели ни на эльфийку, ни на полуэльфа позади нее. — О чем они сейчас ссорятся? — Слова Рейстлина привлекли внимание Эрика к магу перед ним. — Я мало что слышал. — Ты явно услышал достаточно. Эрик медленно выдохнул, анализируя аргумент в уме, прежде чем ответить. — Похоже, наш гид Сильванести подарил нашему соламнийскому рыцарю ценный предмет, она смущена этим фактом и огрызается. Рейстлин слегка пошевелился, закрыв глаза. — О? Что за объект? Эрик вспомнил, что он заснул к тому времени, когда Элхана сказала им, что знает, что остальные живы. — Тот, который позволил ей узнать о состоянии тех, кто остался на «Чёрной Чайке». Что они выжили и направляются к Ледяной Стене. Рейстлин нахмурился. — Зачем им это? — Я не знаю. Она не сказала. — Она сказала, как назывался артефакт? Эрик нахмурился, вспомнив эльфийское слово. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы отделить корни слов и определить общее значение. — Она сказала «Звездный драгоценный камень. Рейстлин резко рассмеялся, открывая глаза. — Я читал о них. Они действительно мощные, они создают связи между душами, мало чем отличаясь от нашего договора, но это другой вид магии. Легенда гласит, что эльфийские любовники обмениваются ими, когда им приходится на время расстаться. Я никогда не слышал о таком, подаренном человеку. И она отдала его Стурму?! Стурму, который решил не ехать с ней в Сильванести. Был ли выбор вопреки подарку или благодаря ему? Знал ли он вообще о его ценности? Эрик попытался вспомнить, видел ли он что-нибудь, что можно было бы назвать Звездным драгоценным камнем, у Стурма, но не смог. Все еще тихо посмеиваясь, маг вернулся к своим мыслям, и Эрик какое-то время обдумывал эту новую информацию, пока, наконец, не был вынужден признать, что не узнает больше, если не выпытает ее у самой Эльханы. Для этого пришлось бы признать, что он все услышал и понял, а это ей не понравилось бы. Солнце светило им в спину, когда они наконец подошли к реке Тон-Талас. За водой перед ними раскинулись леса, в центре которых виднелась величественная Звездная Башня, которая выглядела так, будто эльфы взяли огни ночного неба и придали им телесную форму. Но грифоны отказались перелетать в Сильванести. В середине полета, прямо перед рекой, они остановились, расправив крылья и планируя к земле. Эльхана настаивал на том, что Сильванести подвергся нападению. Но Эрик не увидел ни следов битвы, ни следов армейского лагеря. Лес казался девственным и нетронутым, как будто ни одно живое существо не ступало, не цеплялось и не крыло в его пределах на протяжении веков, если бы не жилища из чистого белого мрамора, разбросанные по ландшафту, расположенные среди деревьев. — Нет, нет, нет! — Эльхана закричала пронзительным воплем. — Продолжайте! Я приказываю вам! Грифоны проигнорировали ее, кружа все ниже и ниже, земля быстро поднималась им навстречу. — Что происходит? — спросил Танис достаточно громко, чтобы все могли услышать. — Почему мы останавливаемся? — Они отказываются продолжать, — ответила Эльхана, в ее голосе просочилась тревога. — Они не говорят, почему. Я их не понимаю. Эрик поджал губы, глядя на лес с новой настороженностью. Эти же самые грифоны несли их несколько дней, сражались с драконами за их спасение. Их свирепость была непревзойденной, а преданность Эльхане очевидна. Но когда они приземлились на берегу реки, они были явно напуганы, двигаясь быстрыми, беспокойными движениями, готовые взлететь в любой момент, даже несмотря на то, что они отказывались от команд Эльханы. Наконец товарищи спешились со спин грифонов, не имея другого выбора, кроме как идти дальше пешком. Эрик помог Рейстлину спуститься на землю, но остановился рядом с Ветром. Он осторожно положил руку на голову грифона. — Спасибо, — сказал он мягко, — что доставили нас так далеко. Теперь мы можем пройти остаток пути сами. Иди, отдохни. Ветер долго смотрел на него с тем яростным достоинством, которое свойственно всем грифонам. Наконец он почтительно поклонился, расправил крылья и улетел вслед за своими собратьями. Эрик наблюдал за происходящим, прежде чем обратить свое внимание на остальную часть группы. — Ты сказала, что ваши люди бежали, потому что были в осаде, — наконец сказал Танис Эльхане. Остальные пробормотали свои сомнения по поводу его слов. Мы были! — рявкнула она, скрестив руки на груди и осматривая небо над деревьями. — Драконы напали на нас сверху, в то время как дракониды маршировали по нашему лесу, выдыхая на нас огонь, уничтожая все! Карамон подошел ближе к Речному Ветру и пробормотал что-то о пустой трате времени. Ривервинд нахмурился, его подозрения были очевидны, хотя его ответ был слишком тихим, чтобы его можно было услышать. Рейстлин стоял неподвижно, как будто он был высечен из камня, и смотрел в глубь леса. Эльхана внезапно напряглась, ее лицо осветилось осознанием. — Может быть, это сработало! — Она воскликнула. — Может быть, мой отец победил их, и мы сможем вернуться! —Она шагнула вперед. — Мы должны это выяснить! Здесь рядом пристань! Идёмте! Танис крикнул ей, чтобы она подождала, но она проигнорировала его и побежала вдоль реки. Он провел рукой по волосам, ругаясь. Он жестом приказал Карамону и Речному Ветру идти за ней, и они нерешительно подчинились, Тика и Золотая Луна следовали за ней медленнее. Эрик подошел и встал рядом с Рейстлином. — Мне это не нравится, — сказал он тихо, — тихо. Слишком тихо. Рейстлин не ответил. Эрик прищурился, отметив его пустой взгляд. — Маджере, — подтолкнул он. Рейстлин моргнул, оторвав взгляд от леса, как будто только что заметил присутствие барда. Танис взглянул на них и подошел ближе, раздражение переросло в беспокойство. — Что такое, Рейстлин? Полуэльф спросил: Что ты чувствуешь? — Ничего. Эрик и Танис обменялись взглядами, хотя взгляд Эрика был частично скрыт под маской. — Ничего… — скептически повторил Танис. Между мной и лесом стоит стена тумана, — шепотом пояснил Рейстлин. — Нечего видеть, нечего чувствовать. Он лгал Но почему? Эрик взглянул на Таниса и по выражению его лица понял, что он тоже знает, что Рейстлин лжет. Но полуэльф не стал на него давить. — Что произойдет, — спросил Танис, — если Лорак, король эльфов, попытается использовать сферу дракона? Рейстлин тихо промычал, возвращая взгляд на лес. — Я мало что знаю о драконьих сферах, если не считать того, что я уже рассказал тебе, — сказал он. — Но мы не оставим Сильванести невредимым. Он склонил голову. — Если мы вообще уйдем . Челюсть Таниса дернулась. — Что ты говоришь? Какая здесь опасность? — Неважно, что я вижу, — сказал Рейстлин, отворачиваясь от леса. — Мы должны войти, несмотря ни на что. Он начал двигаться по пляжу вслед за остальными. Взгляд Эрика еще раз скользнул по лесу, прежде чем он последовал за ним, Танис следовал за ним по пятам. К тому времени, как они переправились через реку, солнце уже село, вода необъяснимым образом изменилась в середине короткого путешествия, паром, казалось, старел и разваливался на глазах, волны становились ржаво-красными и пахли железом. Сумерки опустились на лес, когда река унесла паром, гниющие веревки наконец лопнули, течение унесло разбитую лодку, отрезав им выход, если только они не захотели плыть по мутной воде. Эрик посмотрел на небо. Безоблачное небо. Беззвездное небо. Что-то было очень, очень не так. — Ширак, — прошептал Рейстлин, и этот звук, казалось, отозвался эхом в тишине. Хрустальный шар на вершине его посоха светился по его команде, но мало что делал, чтобы рассеять тьму. Какое-то время никто не разговаривал. — Мы должны войти, — наконец сказал Рейстлин дрожащим голосом. Не дожидаясь ответа, он побрел от реки в непреклонную тень. Эрик сжал пальцы в кулаки и последовал за ним, хотя казалось, что свет мага находился гораздо дальше, чем должен был быть. Он не позволит Рейстлину встретиться с этим проклятым местом в одиночку, не позволит! Деревья маячили перед ним, извилистая кора казалась зловещей в бледном свете посоха. Еще шаг, и они уже маячили рядом с ним. Еще один, и они были повсюду. *** Лес Сильванести встретил Эрика тишиной. Но это была не та мирная, убаюкивающая тишина древних рощ, о которой слагали легенды. Эта тишина давила на уши, как глухота после взрыва, и пахло здесь не мхом и цветами, а горелой плотью, ржавчиной и чем-то сладковато-тошнотворным — запахом разложения. Рейстлин исчез. Один миг Эрик чувствовал на себе тяжелый, выжигающий взгляд золотых глаз, читал в них привычную горькую усмешку. А в следующий миг маг просто растворился в искореженном воздухе. Словно его и не было. — Волшебник? — позвал Эрик, но голос прозвучал глухо, словно он говорил в подушку. Ответом была лишь тишина. — Маджере? Рейстлин? Ну пожалуйста, сейчас не время для твоих эффектных исчезновений. Но никто не ответил. Эрик остался один в лесу, который не должен был существовать. Деревья здесь росли корнями вверх, их стволы неестественно выгибались, образуя ребристые, похожие на спинной хребет арки. С севера — но Эрик уже забыл, где север — доносился звук, похожий на отдаленный плач. Или на смех. Он сделал шаг, и мир вокруг него моргнул. Сначала он подумал, что это игра теней. Но лес содрогнулся, как раненный зверь, и пространство сложилось, как гармошка. Гнилые, заплатканные лишайником стволы превратились в прутья. Прутья изогнулись, сомкнулись над головой, и лязг металла показался Эрику самым страшным звуком в его жизни. Клетка. Он узнал её. Нелепая, сколоченная наспех, но прочная, как сама жестокость. Ржавые прутья, которые он исцарапал ногтями. Деревянное дно, залитое кислым запахом собственной мочи. За решеткой была толпа. Их лица расплывались — у них не было глаз, только пустые глазницы, в которых копошилось любопытство. Они нажимали, давили, напирали. Эрик слышал их голоса, перекрывающие друг друга. — Урод! — Смотрите, строит из себя человека! — А ну покажи лапы, зверушка! Вонючий помидор разбился о прутья рядом с его головой. Ошметки гнили потекли по щеке. Эрик отшатнулся, уперся спиной в холодный металл, но клетка будто сжалась, лишая пространства для отступления. Грязный турнепс, капустная кочерыжка, комок заплесневелой муки — всё летело в него, разбиваясь о его тело, оставляя мокрые саднящие пятна. — Я не там, — прошептал он, зажмуриваясь. — Я... я не в цирке. Я убил хозяина. Я сбежал. Рейстлин сказал — это сон. Но сон дышал ему в лицо кислым перегаром толпы, и чей-то жирный палец ткнулся сквозь прутья в плечо. — Смотрите, он дрожит! Да он сейчас заплачет, как девка! Эрик замер. В нем поднималась темная, тягучая волна. Это был не гнев. Гнев бы отрезвил его. Это был страх. Первозданный, животный ужас того самого маленького мальчика, который бился в эту самую клетку и не понимал, почему все смеются, когда ему больно. Тот мальчик никогда не уходил. Он жил где-то глубоко внутри, и сейчас он проснулся. Сердце колотилось где-то в горле. Ком гнили ударил в грудь. Толпа взревела от восторга. «Это сон, — отчаянно повторял Эрик. — Это сон. Это страх Сильванести. Ты не в клетке. ТЫ НЕ В КЛЕТКЕ». Но страх не слушал доводов рассудка. Страх — это спрут, который обвивает позвоночник, сжимает лёгкие, выключает разум. Когда прутья, как показалось Эрику, начали медленно, с наслаждением сдвигаться внутрь, готовясь раздавить его, тот маленький мальчик внутри него приготовился завыть. Но вместо того чтобы закричать, Эрик открыл рот и обратился к единственному спасителю не покидавшего ни разу — музыке. Сначала это был просто дрожащий, почти беззвучный выдох. Детская песенка, которую он слышал от матери — той, чье лицо он уже почти забыл. Простые слова о спящем ручье и о том, что луна похожа на монетку. Он не думал о магии. Он просто пытался выжить. Хватался за последнюю соломинку — за воспоминание о тепле, о доме, которого у него никогда не было. Нота вздрогнула, сломалась, но следующая прозвучала чище. И мир дрогнул. Пространство подчинилась голосу. Эрик почувствовал, как по его венам вместо крови разливается серебряный свет. Дикая магия — та самая, что текла в нём с рождения, которую боялись маги-законники и которую он только недавно узнал — отозвалась на песню как верный пёс. Он открыл глаза. Прутья клетки таяли. Они не ржавели осыпались — они превращались в виноградные лозы, покрытые изумрудными листьями и тяжелыми, спелыми гроздьями. Деревянный пол, залитый грязью и унижением, прорастал мятой, чабрецом и нежными, как рассвет, белыми крокусами. Гнилые овощи, летящие в него, на полпути обращались в лепестки роз, бабочек и сверкающие капли росы. Толпа замерла. Их безликие маски вдруг обрели черты — простые, человеческие, полные недоумения. А потом они начали рассеиваться. Они растворялись в воздухе, как утренний туман, оставляя после себя легкое, почти невесомое сожаление. Клетка исчезла. Вокруг Эрика цвел сад. Настоящий, материальный кусок жизни там, где мгновение назад была смерть. Искореженные стволы выпрямились, покрылись корой здорового серебристого цвета. Кроны сомкнулись в шатер из цветущих вишен. На ветвях пели птицы, рожденные из его нот. Воздух, который минуту назад заставлял давиться удушьем, стал прозрачным и сладким, как медовые соты. Эрик перестал петь и ахнул. Потому что понял. — Я могу... — прошептал он, оглядывая свои руки, покрытые тонкими, как паутина, светящимися узорами из лепестков и света. — Это мой сон. МОЙ. Пространство вокруг него, послушное песне, застыло в ожидании. Эрик чувствовал его, как гигантскую струну арфы, натянутую до предела. Он поднял руку и сжал воздух в кулак. Сон подчинился. С невообразимым усилием — как будто сводил горы в точку — Эрик заставил сад сжаться. Небо, усыпанное звёздами, потекло вниз, земля поднялась навстречу, расстояние схлопнулось в один короткий, болезненный миг. Волна чистого, обжигающего холода реальности — его реальности — ударила в одном направлении. Туда, откуда тянулись нити чужой воли. К источнику. Эрик вложил в этот удар всё: свой страх, свою песню, свою дикую, необузданную магию. И громко, отчаянно рассмеялся, когда почувствовал, что попал. На другом конце сна, в самой его сердцевине, где реальность сплелась с кошмаром в тугой, пульсирующий узел, дракон Циан лениво перебирал нити чужих страхов. Его изумрудная чешуя мерцала в темноте, как гнилой болотный огонь. Он пил ужас леса — вековую боль Сильванести, превращённую в оружие. И наслаждался. Удар пришёл ниоткуда. Мир вокруг Циана взорвался цветом. Его идеальный, выверенный кошмар дал трещину. По сплетённым теням прошла серебряная рябь, и дракон взревел — не от боли, но от неожиданности. Кто посмел? В его сознание ворвался запах цветущей вишни. Чужой, невозможный, враждебный. Кто-то не просто сопротивлялся сну — он перекраивал его на ходу, как своё личное полотно. Циан дёрнул нити обратно, пытаясь восстановить контроль, но на месте старых узлов зияли дыры. Из них сочился свет. — Маг? — прошипел дракон, обращаясь к пустоте. Его зрачки сузились в щёлки. — Нет. Не маг. Кто же ты, маленький зверь? Он потянулся к источнику удара — и наткнулся на стену. Не на магическую защиту, нет. На нечто более древнее и дикое. Циан почувствовал вкус детского страха — и следом глоток чистого, неподдельного гнева. Такой коктейль мог придумать только безумец или… или тот, кому нечего терять. Дракон отдёрнул свои ментальные щупальца. На одном из них осталась глубокая царапина — не рана, но унизительная ссадина. Циан зарычал, и от его рыка задрожали стены реальности. Впервые за многие столетия кто-то посмел ударить его в его же владениях. И этот кто-то даже не был полноценным магом. — Забавно, — проговорил дракон, и его голос разлился по остаткам сна, как густой яд. — Я запомню тебя, певчий зверёк. Ещё поиграем. Он дёрнул за главную нить — и сон Сильванести содрогнулся, готовясь свернуться, переродиться, атаковать снова. Но на том месте, где только что был удар, уже никого не было. Только истлевшее эхо детской песенки и запах крокусов, который Циан выжег из своего сознания долгим, яростным усилием. *** Кошмар Лорака не желал отпускать свою жертву. Сильванести, некогда бывший венцом эльфийского величия, теперь походил на гниющий плод: деревья корчились в черном лишае, а небо было залито кровавым заревом. Рейстлин Маджере кутался в потертый плащ, пытаясь унять озноб. Тепло утекало сквозь пальцы быстрее чем хотелось бы. Магия истощала его. Каждый шаг давался с трудом, а золотая кожа казалась свинцовой. Карамон, как всегда, возвышался рядом, глупый и надежный, как скала. «Если бы он только знал, как я завидую его грубой мощи», — подумал Рейстлин, но тут же отбросил эту слабость. Он хотел окликнуть брата, когда мир вокруг резко утратил цвета. Смрадный воздух Сильванести сменился ледяной пустотой. Фистандантилус стоял перед ним во всем своем нетленном ужасе. Рейстлин замер. Посох с драконьим когтем на навершии тихо звякнул, коснувшись пола. Он знал этот голос. Знал, но не должен был помнить. — Фистандантилус, — выдохнул полумаг, и в его тоне смешались узнавание и недоверие. — Я… я заключил с тобой сделку? Тень отделилась от теней. Лич стоял перед Рейстлином в обличье старика в чёрных одеждах. Его одежды струились, как дым, а в каждой складке пряталась вечность. — Ты забыл, Рейстлин. Я сам того пожелал — так было нужно. Но здесь, в этом сне, который соткал безумный Лорак, границы между памятью и забвением истончаются. И ты вспомнил. На время. — Лич усмехнулся. Рейстлин похолодел. Воспоминания хлынули обратно, разрывая тонкую завесу, наложенную волей лича. Он снова вспомнил. — Чего ты требуешь? — Рейстлин не позволил себе содрогнуться. Голос мага звучал спокойно, хотя внутри закипала паника. Лич воздел руку, и перед Рейстлином материализовалась черная мантия, сотканная из чистой ночи. Ткань переливалась, словно живая, впитывая остатки света. — Отбрось жалкие лохмотья ученика. Надень это. Посвяти себя Нуитари. Лишь в черном ты обретешь истинное величие и станешь достоин смотреть на Око Дракона не как раб, а как хозяин. Перед Рейстлином возникло облачение — чёрное, как беззвёздное небо. Ткань, сотканная из отрицания света. Мантия, в которой сам воздух становился липким и послушным. Рейстлин смотрел на неё, и где-то глубоко в груди шевельнулось последнее сопротивление — остатки того, что когда-то называлось совестью или страхом. Но они давно уступили место расчёту. Рейстлин дотронулся до ткани. Холодная, как змеиная кожа, она тем не менее дарила странное успокоение. Власть. Вот ее запах. Маг кивнул и в одно мгновение переоделся, даже не заметив, куда делся старый плащ. — Хорошо, — прошептал он. — Я согласен. — Но этого мало, — прошипел лич, приближаясь. Из его рукавов выползал зеленоватый туман. — Для того, чтобы покорить Око, нужны несметные силы. Твои собственные — песчинка в пустыне. Ты должен дать мне подпитку. Выпей жизненную силу близнеца. Твою вторую половину. Тогда я смогу действовать. А взамен ты получишь знание: как заставить артефакт подчиниться тебе одному. Рейстлин замер. — Карамон? — Кровная связь — самый мощный катализатор. Мгновение боли и я обрету достаточно сил, чтобы направить тебя. Маг закрыл глаза. Перед ним встал образ брата — огромного, неуклюжего, вечно загораживающего его своим телом, вечно повторяющего «Рейст, побереги себя». Глупый, добрый Карамон с его мечом и мягкими волосами. Карамон, который не понимал, что его защита душила. Что жить в тени близнеца, который забрал у тебя здоровье ещё в утробе, было тоскливым и мучительным. Он не знал, какого это — бояться каждую секунду. Не знать, хватит ли воздуха на следующий шаг. Дрожать от простуды, когда рядом смеются идиоты с чистыми лёгкими. «Это будет только сон, — убеждал он себя. — Иллюзия. Карамон не пострадает по-настоящему». — Да будет так, — выдохнул Маджере. С этими словами маг ощутил, как мир вокруг начинает меняться. Не резко — всё происходило постепенно. Тонкая серебряная нить, невидимая глазу, протянулась между близнецами, и Рейстлин почувствовал, как жизненная сила брата медленно, капля за каплей, перетекает к нему. Братья двинулись дальше по выжженной земле Сильванести, к далёкой башне, чернеющей на фоне кровавого зарева. Рейстлин вдруг стал непривычно мягок — помогал Карамону обходить корни-удавки, поддерживал под локоть, когда тот спотыкался, и даже несколько раз поправил ворот его куртки, стряхивая пепел. Голос мага, обычно язвительный, звучал тихо и заботливо: — Осторожнее, брат. Здесь земля проваливается. Обопрись на меня. Карамон улыбался в ответ, не замечая подвоха. Он лишь чувствовал, как странная тяжесть разливается по ногам, будто свинец налили в жилы. Сначала он отмахивался: — Просто устал, Рейст. День длинный. Но час шёл за часом. Солнце, скрытое дымом, почти не грело, но день клонился к вечеру, и Карамону приходилось останавливаться всё чаще. Сначала каждые полсотни шагов, потом каждые двадцать. Он тяжело дышал, опираясь на меч. Рейстлин же, напротив, распрямлял плечи — его дыхание становилось глубже и свободнее. — Ты бледнеешь, брат, — заметил Рейстлин, и в голосе его прозвучала не насмешка, а странное, почти нежное участие. — Давай передохнём. Карамон кивнул, не в силах говорить. Губы его посерели, на лбу выступила липкая испарина. Каждый раз, когда они возобновляли путь, Рейстлин подхватывал брата под руку, вёл бережно, словно ребёнка, и при этом сам становился всё легче, быстрее, сильнее. В сумерках Карамон едва мог переставлять ноги, даже опираясь на брата. Тени эльфов-призраков метались вокруг, но Рейстлин одним взглядом отгонял их — сила росла в нём, пугающая и сладкая. А Карамон таял, как воск. Его огромное тело сгибалось, каждый шаг давался с мукой. — Рейст… — прошептал он заплетающимся языком. — Что со мной? Почему мне так плохо? — Всё хорошо, брат. — Рейстлин погладил его по волосам — жест, которого он никогда себе не позволял наяву. — Скоро мы будем у башни. Отдохнёшь там. Он лгал. И знал это. Каждый миг пути высасывал из Карамона остатки жизни, и Рейстлин чувствовал, как его собственная кровь поёт от чужой силы. Он больше не кашлял. Наконец, когда последние отблески дня угасли, Карамон пошатнулся. Меч выпал из ослабевших пальцев. Кожа Карамона посерела, колени подогнулись, и брат упал в пыльную землю рядом. — Рейст… — голос, всегда рокочущий как гром, сейчас прозвучал как шепот мыши. — Рейст, что происходит? Я… я не чувствую своих рук… Маг смотрел на него сверху вниз. Странно. Рейстлин никогда не был выше брата. Но сейчас, сидя на коленях, он возвышался над распростертым телом. Сила распирала грудь, легкие наполнял жар жизни — его жизни, украденной по праву рождения. — Рейст, — медленно, с трудом выдавил Карамон, глядя на надвигающиеся ряды врагов из кошмара. — ты не можешь оставить меня здесь! Я не могу с ними сражаться. У меня нет сил! Ты мне нужен! Черная мантия шелестела на ветру пожарищ. Рейстлин почувствовал взгляд лича — ожидание, проверка. Если Фистандантилус усомнится в его преданности делу, сделка оборвется. По лицу мага скользнула тщательно выверенная усмешка. Рейстлин поднял подбородок выше. У него получилось — легко, без усилий. Он улыбнулся той своей холодной, всё объясняющей улыбкой, и голос прозвучал ровно и отстранённо, как у судьи, зачитывающего приговор: — Возможно, но видишь ли, брат мой, ты мне больше не нужен. Я обрел твою силу. Теперь, наконец, я тот, кем мне суждено было быть, если бы не жестокая игра природы — цельным человеком. Он сказал это на публику. Для лича. Чтобы тот наконец убрал пуповину. Но слова вышли слишком правдивыми — настолько, что сам Рейстлин испугался собственного голоса. В глазах Карамона погасла последняя надежда. Он видел перед собой не брата, а чужого, величественного, ужасного мага в черном. Монстра. Тени замерли. Карамон смотрел на брата так, будто тот ударил его кинжалом в сердце. Рейстлин видел, как шевелятся губы Карамона, пытаясь сложиться в «почему?». Видел, как меч выпал окончательно. И в этот миг, пока лич одобрительно кивал, Рейстлин сделал одну-единственную вещь, на которую ещё был способен, — он добавил, уже тише, надеясь, что Карамон услышит не только слова, но и то, что между ними: — Каково это — быть слабым и бояться, брат мой? Это не было издёвкой. Это было приглашением. Крик в бездну, который звучал как: «Вот что я чувствовал всю жизнь. Ты просил меня понять твою боль? Пойми же мою». Он хотел, чтобы брат хотя бы на миг понял. Понял, каково это — жить в тени того, кому всё дано от природы. Карамон открыл рот, но не смог произнести ни слова. В его мутнеющих глазах отражались огни Сильванести. Лич довольно усмехнулся в пустоте. Жертва была принята. Сила перетекла. А Рейстлин Маджере не остался стоять над умирающим близнецом. Он пошёл в башню. Он не мог смотреть на Карамона. Он наконец стал цельным. Но почему же тогда внутри было так пусто? *** Эрик без труда двигался по запутанному лесу, следом за ним цвели полевые цветы, а деревья светлели, когда он приближался. За пределами сферы чистой светлой магии слонялись солдаты-нежить, вынужденные пропустить его без сопротивления. Любой, кто подходил слишком близко, мгновенно падал и лежал неподвижно. Через несколько мгновений гниющий труп покрылся ярким мхом, так что от него не осталось и следа. Дракониды, что удивительно, не отреагировали так же. Вместо этого, когда они ринулись вперед, подняв мечи, чтобы пролить его кровь, они застыли, чешуя превратилась в камень и полностью окаменела. На глазах Эрика на вновь созданных статуях образовывался лишайник, лозы змеились вверх по неподвижным ногам, пока не казалось, что они находились там уже несколько столетий. Эрик остановился и ткнул в один из них. Было ли это результатом сна, или они умерли таким же образом и наяву? Он попытался вырвать меч из хватки окаменевшего драконида но каменные когти удерживали оружие слишком крепко. Пожав плечами, Эрик продолжил идти. В любом случае, оружие ему было не нужно. Его уверенный шаг впервые запнулся, когда он достиг подножия Башни. Разумеется, не из-за о самой Башне, хотя кошмар сделал ее не менее величественной. Нет, это было из-за тела, лежавшего на земле в медленно растекающейся луже крови. Это был не один из эльфов-нежити. И не драконид. Но один из его товарищей. Карамон. Его тело было накрыто плащом, скрывавшим лицо, но Эрик знал, что это он. Он задавался вопросом, кто в последние мгновения предложил умирающему последнее утешение. Плащ Таниса был зелёным, Эльханы — серебряным, Золотой Луны и Речного Ветра — с меховой подкладкой, совсем не похожие на тонкую синюю ткань, теперь испачканную красным. Когда он приблизился, полевые цветы и мох, следующие за его шагами, впитали кровь так же жадно, как любую воду, обвиваясь вокруг Карамона, словно его нежно положили на мягкие растения. Эрик долго смотрел на своё тело. Оно почти напоминало плащ Стурма. Но это не должно быть возможно…! Он вспомнил про Звёздный Драгоценный Камень. «…они создают связь между душами, подобную нашему договору…» Слова Рейстлина, сказанные вчера утром — неужели прошёл всего один день? Казалось, прошли недели! — вернулись к нему. Неужели связь Эльханы с рыцарем каким-то образом привела его сюда в момент великого магического потрясения? Это казалось невероятным. Но с магией было возможно всё. И они могли бы использовать мастерство Стурма в обращении с мечом в этом месте, особенно теперь, когда Карамон пал… Ему пришла в голову мысль. Эрик присел рядом с Карамоном, размышляя, сможет ли его магия оживить его. Если бы здесь была Золотая Луна, у неё не было бы проблем. Но сон разлучил его спутников, и он не знал, как её найти. Возможно, она ему и не нужна? Он сумел сотворить чудеса против повелителя кошмара. Неужели смерть во сне — это то же самое, что смерть в реальности? Или… Или, возможно, смерть во сне позволила Карамону проснуться. Если Эрик попытается вернуть его, он лишь продлит своё пребывание в этом ужасном месте. Эрик не знал, насколько сильно его собственное влияние сна защитит воина так же, как и его самого. Поэтому Эрик оставил Карамона в зарослях полевых цветов, сосредоточив внимание на Башне и источнике кошмара. Ведь если отец Альханы и драконий шар были где-нибудь в Сильванести, то они были бы там. И, возможно, там же находилось бы и зловещее присутствие, которое он почувствовал, когда впервые ухватился за свой сон. Вскоре он нашел вход в Башню. А вместе с ним и новые тела. Тика, рыжеволосая женщина, прислонилась к белоснежным стенам, ее кровь испачкала тонкие камни. Она погибла от клинков скелетообразных эльфов, ее собственный меч выпал из ее безжизненной руки. Эрик не смог сдержать крик отчаяния, увидев маленькое тело рядом с ней, лежащее в дверях Башни. Стурм, казалось, был не единственным, кого древняя эльфийская магия втянула в кошмар. Тассельхофф тоже был привезён сюда. Он бросился к дверям и, застыв на коленях от шока, упал на колени. Как? Как?! Кровь кендера была пролита не мечом или копьем, но он лежал мертвый, с открытыми, но невидящими глазами, конечности были вывернуты под неестественными углами… Яд. Капля крови на пальце. Открытая дверь. Отмычки Таса, разбросанные по полу, вместе со многими предметами из его мешочков. Из земли вокруг Эрика пробились ярко-фиолетовые цветы, усеянные пятнами красные бутоны и темно-синими, почти черными лепестками, наполняя воздух тяжелым, приторным ароматом. Эрик поднялся на ноги, ярость бурлила и кружилась в его голове, дикая магия пела в его сознании, в окружении гиацинтов, рододендронов и черных роз, колючего плюща, ползущего по стенам Башни. Цветы обвивали и тела его спутников, покрывая их мягкими лепестками и листьями, даря хоть какое-то утешение в проклятой ночи. Он обратил свой взор к башне. Здесь был источник кошмара. Здесь был тот, кто должен будет заплатить за содеянное. Сверкнув глазами, Эрик переступил порог башни. Мйагия вокруг него дрогнула — цветы, следовавшие за ним по пятам, на миг поблекли, но тут же проросли с новой силой, оплетая дверной проём живыми гирляндами. Внутри оказалось не так темно, как он ожидал. Сводчатый зал Башни Звёзд горел мягким, призрачным светом — не от факелов, а от тысяч крошечных огоньков, застывших в воздухе, словно рои светлячков. Но это завораживающее зрелище не обмануло Эрика: он чувствовал, как под этой хрупкой красотой пульсирует чужая, хищная воля. И он был не один. В центре зала, у подножия винтовой лестницы, ведущей на верхние ярусы, стояла группа людей. Эрик замер, узнавая их одно за другим, и его изумление росло с каждым мгновением. Лорана — эльфийская принцесса которой не должно быть здесь, — стояла, выпрямившись во весь рост. Её светлые волосы растрепались, лицо было бледно, но в глазах горела ярость, а руки сжимали меч, который вряд ли мог причинить серьёзный вред тому, кто соткал этот кошмар. Рядом с ней, заслоняя её своим телом, замер Стурм Светлый Меч. Соламнийский рыцарь — тот самый, который остался на «Чёрной Чайке» — стоял в своей знакомой, но изрядно потрёпанной броне. Меч его был обнажён и покрыт странной чёрной слизью, словно он рубил нечто, не принадлежащее этому миру. Но самое невероятное зрелище ожидало Эрика чуть поодаль. Танис Полуэльф стоял, прижав к груди женщину в чёрных доспехах. Доспехи эти были ему знакомы — чешуйчатая броня, изгибающаяся по телу, как вторая кожа, прожилки на синем металле... Эрик узнал эти доспехи. Они принадлежали Драконьей Леди — той самой, что напала на «Чёрную Чайку» в тот роковой день. Той, чьи команду Марты и едва не захватили их самих. Той, чьё лицо он тогда разглядеть не смог, но теперь... Теперь женщина подняла голову с плеча Таниса, и Эрик увидел её лицо: красивое, жёсткое, с хищным изломом бровей и ясными карими глазами, которые сейчас смотрели на полуэльфа с выражением, слишком сложным для простой вражды. — Китиара, — прошептал Эрик, и имя это вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Танис резко обернулся. В его глазах мелькнуло удивление — и, как ни странно, не было ни капли вины или стыда за то, что его видели в объятиях врага. — Эрик, — сказал полуэльф, и голос его звучал устало, но твёрдо. — Ты здесь. Остальные... — Мёртвы, — выдохнул бард. — Или... я не знаю. Карамон лежит у входа. Тика, Тас... — Он запнулся, комок встал в горле. — Что здесь происходит? Почему ты... — он перевёл взгляд на Китиару, и пальцы его сами собой сжались в кулаки, — обнимаешь ту, что пыталась нас убить? Китиара усмехнулась — криво, без тёплоты, но и без прежней жестокости. — Мир сложнее, чем «друг» и «враг», — сказала она. Её голос оказался низким, с хрипотцой, и в нём слышались те же командирские нотки, что и в голосе Эльханы — Хватит, — оборвал их Танис. Он отпустил Китиару, но остался стоять рядом, плечом к плечу. — Эрик, я знаю, как это выглядит. Но сейчас не время для объяснений. Здесь есть угроза поважнее моих... — он запнулся, — наших личных историй. Лорана шагнула вперёд, сверкнув глазами. — Дракон, — сказала она резко. — Внутри сна. Он охотится за Оком. Король Лорак... — её голос дрогнул, — Он сошёл с ума. Он думает, что сможет использовать Сферу против врага, но она давно уже не подчиняется ему. Она кормит кошмар. Кормит дракона. — Мы пытаемся пробиться к Оку, — добавил Стурм, не опуская меча. — Чтобы уничтожить его. Или... — он бросил взгляд на Лорану, — или хотя бы разбить. Эрик открыл рот, чтобы задать следующий вопрос — как они все здесь оказались, почему Танис с Китиарой вместе и куда делся Рейстлин — но не успел. Циан Кровавый Губитель ворвался в это место верхом на складке кошмара, и его огромное тело — чешуйчатая гора изумрудной тьмы — заполнило собой всё пространство круглого зала. Лапы с когтями, способными вспороть сталь, как пергамент, оставляли глубокие борозды в каменном полу. Дракон расправил крылья, и те ударили в стены, обрушив книжные шкафы. Стекло разлетелось алмазной крошкой. — Жалкие черви, — пророкотал Цианю Он склонил узкую, рогатую голову к полу, раздувая ноздри. С каждым выдохом из ноздрей сочился ядовитый газ, зеленоватый и тяжёлый, как болотное марево . Но место группы людишек помешавших ему заступил маг . Он показался Циану хрупким, как сухая ветка. Маг стоял в центре зала и его кожа отливала настоящим золотом — не той бледной желтизной, что бывает у больных, а глубоким, тёплым, почти пульсирующим свечением драгоценного металла. Циан скривился увидев этот цвет, цвет — Паладайна. — Циан Кровавый Губитель, — произнёс маг. Его голос оказался тихим, почти шёпотом, но в акустике зала каждое слово прозвучало так отчётливо, будто дракон держал говорящего у самого уха. — Уходи. Дракон рассмеялся. Этот смех обрушился на мага волной сырой мощи, и обсидиановый пол под ногами золотокожего покрылся сетью трещин. — Уходить? — переспросил Циан. Он медленно начал обходить зал,— Жалкий человечишка, ты даже не понимаешь, где находишься. Это мой кошмар. Я принёс его с собой. Я — порождение страха. А ты — всего лишь пища. Циан не стал ждать ответа. Он атаковал. Не дыханием — это было бы слишком просто и слишком быстро. Дракон хотел насладиться моментом. Он ударил хвостом — массивным, покрытым костяными шипами, каждый из которых был размером с человеческий торс. Удар пришёлся в то место, где только что стоял маг, и обсидиановый пол разлетелся осколками, обнажив под собой пустоту. Мага не было на месте. Он исчез за мгновение до удара и материализовался на высоте десяти локтей, паря в воздухе с неестественной грацией. В его руке из ниоткуда возник посох с навершием из лапы дракона. — Ты быстрый, — признал Циан, и в его голосе скользнула первая искра интереса. — Для человека. В ответ маг поднял посох и ветер стал закручиваться вокруг него создавая сферу. Циан с неприятным удивлением узнал заклинание создания плазмы. Циан не дал ему закончить. Он прыгнул — вся гора изумрудной чешуи взметнулась в воздух с пугающей для такой туши лёгкостью — и выдохнул пламя. Столб тёмно-зелёного огня ударил в мага снизу вверх. Плазменная сфера приняла удар. Циан этого не ожидал. Он рассчитывал, что золотокожий не успеет уйти или прикроется щитом, который он сожжёт вместе с хозяином за три удара сердца. Но сфера — молочно-белая, с синими прожилками разряда — поглотила пламя, раздулась, задрожала, и выплеснула обратно. Циан успел отвернуть голову, но вспышка всё равно ударила по чешуе, и дракон почувствовал болезненное жжение. Дракон приземлился. Каменные плиты под лапами треснули концентрическими кругами. — Что это было? — произнёс он, и в голосе, наконец, не осталось ни капли веселья. Маг медленно опускался с высоты. Сфера вокруг него угасла, но ветер никуда не делся — он всё ещё закручивался вокруг золотокожего тонкими нитями, пронизанными синим электрическим светом. Посох с драконьей лапой на навершии маг держал горизонтально, и пальцы его лежали на древке с профессиональной небрежностью человека, который делал это тысячи раз. Молния сорвалась с навершия посоха — не тонкая игла, а широкий, разветвлённый разряд в добрый десяток ответвлений, каждое из которых тянулось к дракону с жадностью живого существа. Циан развернул крыло, закрываясь. Перепонки между костяными спицами годились для этого не хуже щита — толстые, кожистые, покрытые соединёнными чешуйками, они выдерживали куда больше, чем мог предположить тот, кто видел их впервые. Молнии ударили в крыло и рассыпались, однако при этом успев серьёзно повредить чешую. Циан наконец начал чувствовать страх — он всегда был осторожным драконом и не вступал в битвы в которых мог проиграть. Он приземлился тяжело, едва удержав равновесие. Обожжённое крыло пульсировало болью, и сквозь запах озона и собственного ядовитого дыхания дракон вдруг отчётливо различил другой — запах смерти, исходивший от мага. — Ты… — начал Циан, но голос его прервался. Маг шагнул вперёд. Всего один шаг, но в этом движении не было ни спешки, ни сомнения. Пол под его ногами больше не трескался — наоборот, обсидиановая крошка и пыль сами укладывались ровным кругом, образуя идеальную гладкую площадку. Каждый шаг золотокожего приказывал реальности вокруг него подчиниться. Циан попятился. Лапа, ступившая назад, с хрустом продавила каменный пол, но это было не из-за его веса — это кошмар вокруг дракона начал слабеть. — Что ты сделал с моим сном? — прошипел Циан, и в шипении этом сквозило то, чего дракон не чувствовал уже многие столетия: настоящий, животный ужас. О, — усмехнулся маг — Это не я. Похоже ты сам больше не в состоянии больше удерживать кошмар. Циан попытался собрать волю в кулак, восстановить истончающуюся ткань своего кошмара, но реальность вокруг дрожала отказываясь подчиняться ему. — НЕТ! — взревел дракон, и в этом рёве уже не было властной силы. Было только отчаяние загнанного зверя. Маг шагнул вперёд — и мир послушно расступился перед ним. Обсидиановый пол под ногами Циана Кровавого Губителя пошёл рябью, превращаясь в зыбкую поверхность, не способную выдержать тяжесть драконьей туши. Циан заскользил, вцепившись когтями в камень, но тот крошился, как высохший известняк. — Стой, — произнёс маг. Не попросил. Не потребовал. Произнёс как факт. И Циан остановился. Не по своей воле — его тело замерло, будто натолкнулось на невидимую стену. Дракон попытался дёрнуться, но мышцы, способные проламывать стены, отказывались повиноваться. Только голова ещё слушалась — и Циан повернул её так, чтобы видеть золотокожего. Маг шёл к нему неспешно. От его кожи исходило тёплое золотистое сияние, такое плотное, что дракону показалось: перед ним не человек, а осколок солнца, принявший человеческий облик. — Ты говорил, я пища, — тихо сказал маг. — Но ты ошибся. Он поднял руку, и в воздухе над его раскрытой ладонью начала собираться структура ветряного копья. Это непрятно напомнило Циану о драконьих копьях. Бездна возьми, сам маг и был драконьим копьём! Ветряное копьё в руке мага уплотнилось, перестало быть просто структурой из воздуха и света. Теперь это было нечто материальное — полупрозрачное древко длиной в человеческий рост, заострённое до невидимой тонкости, пульсирующее голубоватым свечением. Маг взял его за середину, примеряясь размахнулся и метнул копьё. Оно сорвалось с его руки беззвучно, но полёт его сопровождал низкий гул, от которого у Циана заложило уши. Копьё вошло дракону в плечо передней левой лапы — туда, где чешуя была тоньше, где сочленение костяных пластин оставляло уязвимую щель. Циан закричал. Это не был рёв. Это был крик — высокий, почти человеческий, полный боли такой интенсивности, что окружающий кошмар задрожал, как студень. Стены круглого зала пошли трещинами, книжные шкафы, уже поверженные, рассыпались в труху. Сквозь разрывы реальности проступило иное — белоснежный камень настоящей башни, настоящего мира. И над всем этим легкий аромат цветущей вишни. Последнее вызвало присутсиве, состоящее из страха и ярости, в проливном шторме прорывающееся сквозь прекрасный кошмар Циана когтями из шипов и корней. На кратчайший миг ясности обратив на присуствие внимание Циан увидел обычного человека. Но в следующий момент он превратился в силу природы, выставив вперед руки с гортанным криком. Лозы и ветви взорвались из ничего, с голодом потянулись к великому дракону, схватив его за крылья, ноги и шею. Вот кто был отвественнен за разрушение кошмара! Маг в черной мантии отдернул руку, и копье вырвалось из передней ноги Сайана, брызгая черной кровью, принося с собой еще больше боли, которая обжигала сильнее, чем огонь в сердце дракона. Циан собирался умереть здесь. Он собирался умереть от пары человеческих паразитов. В момент чистой, настоящей паники Циан потянулся к оку дракона. Спрашивая. Прося Умоляя Сфера дракона повиновалась, и Циан исчез в мгновение ока. И без него кошмар, наконец, рухнул.