Мамочка всея Вонголы

Тсунаеши Саваде было пять лет, когда весь его мир резко изменился. К нему приехал дядя, который назвался его папочкой. Вместе с ним приехал милый дедушка, попросивший называть его Нонно. Тсуна с недоумением посмотрел на «папочку», которого увидел впервые. В школе учительница рассказывала, что папочки всегда живут с мамами. Но его мама всегда была одна. Значит… Вряд ли этот странный дядя его папочка… В отличие от дяди, Нонно сразу понравился Тсуне. Рядом с ним в груди становилось тепло-тепло и хотелось доверять. А ещё почему-то обниматься. Но больше всего мальчику нравились глаза дедушки — вспыхивающие янтарем, добрые, с капелькой грусти. А ещё Нонно рассказывал самые лучшие сказки — про гордое, но одинокое облако, таинственный туман, преданный шторм, смывающий все печали дождь, мимолётную но очень важную молнию. И про небо… Небо, которое заботится обо всех, и всем даёт дом. Тсуна слушал эти сказки, открыв рот от восхищения. А во время слов про небо, перед ним возникал образ мамы: её нежные поцелуи, вкусная еда, мягкие руки. Вот таким должно быть идеальное небо, твердо решил он для себя. В груди, словно соглашаясь с этим заявлением, потеплело. Все изменилось в день отъезда дяди и дедушки. Тсуна играл на улице, пока эти двое стояли около задней двери в дом. По чистой случайности, мячик мальчика застрял в ветках дерева — высоко-высоко, почти на самой вершине. Тсуна хотел заплакать от грусти. Но… Он же уже большой мальчик. А мячик всего лишь застрял на дереве. Собрав всю решимость, Тсуна начал карабкаться на дерево. Земля отдалялась все дальше, а мячик как будто поднимался все выше. Ручки тряслись от напряжения, но Тсуна не трус, чтобы бросать дело на полпути. Да и оставить его любимый мячик на дереве совсем один было бы грустно… Медленно, он все же вскарабкался на нужную высоту и выпутал застрявший мячик. Взглянув вниз, у мальчика перехватило дыхание от восторга: он так высоко! Выше всех на свете! Захотев похвастаться своим достижением перед Нонно, он радостно крикнул, рассмеялся, замахал руками… И почувствовал, как на мгновение его охватила невесомость. В следующий миг он уже падал, и это было страшнее всего в его жизни… … Слегка вздрогнув, Тсуна проснулся утром. Дедушка и дядя давно уехали, и в доме единственными жителями вновь остались только мальчик и его мама. Но этот день также стал днём, когда мир маленького мальчика внезапно изменился, став серым и холодным.

***

Мальчик не помнил каким был мир раньше. Теперь он представлял собой личный ад Тсуны: холодный и безжизненный. С того дня вообще всё пошло наперекосяк. Игры, которые раньше давались легко, теперь оборачивались разбитыми коленками. Да и дети в школе, чувствовавшие его внезапную неуклюжесть и робость, начали смеяться. Один задира постоянно отбирал у него бенто, приготовленное мамочкой. Ещё несколько придумали обидное прозвище «Даме Тсуна», которое означало, что он бесполезен. — Смотрите, Тсуна снова упал! — кричали они. — Тсуна-неудачник! Но ведь это не так… Тсуна и сам не понимал, почему его постоянно мотает в стороны при ходьбе. Почему ноги отказываются твердо держать его на земле и все время норовят запутаться. Почему его окружает постоянный холод, который не прогоняет ни горячий чай, ни одеяло, ни даже мамины объятия. Тсуна не понимал, и лишь плакал, не понимая, когда начался этот ад. В тот день он вернулся домой с перепачканными в пыли шортами и дрожащими губами. Нана, как всегда, встретила его на пороге, пахнущая домашним печеньем и солнечным светом. Она мгновенно присела перед ним, вытирая его личико своим передником. — Тсу-кун? Что случилось, мой милый? — её голос был как теплое одеяло. Тсуна всхлипнул, прижимаясь к её плечу. — Мама… почему они такие злые? Они толкаются и обзываются. Я же ничего им не сделал… А сегодня даже учитель назвал меня бесполезным… Нана нежно прижала головку мальчика к груди. В таком положении, прислушиваясь к мерному сердцебиению самого важного человека в его жизни, Тсуна надрывно зарыдал. Нана, сердце которой ныло от боли любимого сына, ласково погладила его по каштановым волосам и поцеловала в заплаканные щёчки. Но как можно объяснить пятилетнему ребенку, что мир иногда бывает жесток. Даже без причины. — Знаешь, Тсу-кун… люди иногда ведут себя жестоко и колются, как ежики, когда им самим плохо. Может быть, им просто не хватает заботы? Их никто не обнял крепко-крепко с утра, не приготовил их любимый суп. Когда в сердце пусто и грустно, люди начинают делать плохо другим. Тсуна замер, от удивления даже перестав плакать. Он представил себе своих обидчиков. Мальчик старше на пару лет, который всегда забирает у него бенто. Но смотрит он на него такими голодными глазами. Или другой мальчишка, который всегда ходит в мятой футболке и толкает Тсуну. А ещё девочка, которая вечно хмурится… "У них нет мамочки?" — пронеслась в его голове страшная мысль. Тсуна вспомнил, как Нана целует его в макушку перед сном. Вспомнил вкус её горячего какао, когда на улице дождь. Вспомнил, как она умеет дуть на ранку так, что боль сразу улетает. Если у этих детей всего этого нет… конечно, они злятся! Без мамочки Тсуна тоже бы очень злился… — Им нужна мамочка! — торжественно объявил мальчик, хлопнув в ладоши. — Раз у них её нет, я стану их мамочкой! Нана на мгновение лишилась дара речи, а потом её лицо озарила самая светлая улыбка на свете. — Ох, Тсу-кун… какая замечательная идея! — захихикала она. — Мама, научи меня! — с сияющими глазами попросил Тсуна, — Научи меня готовить вкусно-вкусно, научи меня правильно наклеивать пластыри и… и обнимать так, чтобы всё плохое исчезало. Я хочу быть мамочкой, как ты! Нана с радостью согласилась. Она всегда втайне мечтала, чтобы её сын унаследовал её любовь к домашнему уюту, но не ожидала, что это произойдет так.

***

На следующий день Тсуна пришел в школу с коробочкой бенто и карманами, полными запасных носовых платков и пластырей с машинками, куколками и милыми зверюшками. И когда задира снова попытался отнять у него бенто, Тсуна, хоть и жутко боялся, не убежал. Мама сказала, что быть мамочкой — целое искусство. И мамочки уж точно не бегают от своих деток. Тсуна просто подошел к сжавшему кулаки мальчишке, дрожащими пальчиками поправил съехавший воротничек рубашки и протянул ему половинку своего онигири. — Ты, наверное, очень проголодался, — мягко сказал пятилетний Тсуна, стараясь улыбаться точь-в-точь как Нана. — Не злись. Мамочка Тсуна здесь, теперь всё будет хорошо. Ошарашенный задира замолчал, механически жуя рис, и внезапно почувствовал, что злиться ему больше совсем не хочется. Тсуна довольно усмехнулся, сверкнув на мгновение янтарными глазами и наслаждаясь мимолётным теплом в груди, ненадолго развеявшим ставший для него уже привычным холод.