Мамочка всея Вонголы

С того момента, как Тсуна решил стать мамочкой, его жизнь вновь изменилась. Нет, он конечно все так же продолжал спотыкаться о воздух, падать, путаться в ногах. Ему все так же было холодно и мир словно застыл в сером безразличии. Но все неприятности отходили на второй план, стоило ему почувствовать, что кто-то нуждался в материнской любви и заботе. И постепенно отношение к Тсуне начало меняться. Он по-прежнему был неловким, по-прежнему не умел бегать на физкультуре, но его «материнская» сущность стала его силой. Тсуна стал тем, кто, несмотря ни на что, всегда готов протянуть руку помощи, утешить, защитить. И школа Намимори, сама того не осознавая, начала превращаться в одно большое, слегка шумное, но очень дружное семейство под неусыпным взором «мамочки». Преподаватели, поначалу терявшиеся из-за такого резко изменившегося поведения мальчика, теперь с радостью принимали «помощь» Тсуны. Если кому-то из учеников становилось плохо, первым, кто приходил на помощь, был Тсуна. Он умел успокоить, вытереть слезы, нежно подуть на ранку, успокаивая боль, принести воды, найти пластырь. Иногда и правда казалось, что Тсуна становится «мамочкой». Искреннее желание мальчика помогать было таким заразительным, что даже самые уставшие или хмурые учителя улыбались, видя, как Тсуна заботливо поправляет галстук однокласснику перед сложным экзаменом. Одноклассники, раньше дразнившие мальчика, теперь недоуменно взирали на него, когда, забыв обо всем на свете, он мчался заботиться об очередном недолюбленном ребенке. Да и сам мальчик незаметно менялся. Еще совсем недавно Тсуна взвизгивал от страха и плакал при виде задир, безропотно позволяя им делать все, что заблагорассудится. А уж мыслей защитить кого-то другого от хулиганов у него не было и в помине. Но сейчас все по-другому. Если он видел, что кто-то обижал его «деток», он кидался на их защиту. Но защита эта была не кулаками и дракой. Даже криков не требовалось. Тсуна копировал Нану — один разочарованный взгляд, и задиры сами отворачивались, покраснев от стыда. Мальчик грозил пальчиком, кидал ещё один разочарованный взгляд и грустно вздыхал. Шло время, и «мамочка» Тсуна постепенно усыновлял всю школу Намимори. В его казавшемся безразмерное рюкзачке поселились несколько дополнительных бенто, аптечка, милые пластыри, конфетки и даже пара одеял (преподаватели, видя, как в дождливый день Тсуна достает из рюкзака седьмое одеяло и укутывает в него очередного промокшего ребенка, только недоуменно почесывали гголову. А Тсуна про себя хихикал — разве не понятно, что когда деткам нужно, мамочка совершит даже невозможное!) Под напором заботы через некоторое время даже самые закоренелые хулиганы не решались тронуть Тсуну или кого-то из Намимори — разочаровывать мамочку не хотелось никому. Тсуна же становился мамочкой и наслаждался своей новой жизнью — с каждым нежным обьятием, обработанной ранкой и счастливым малышом тепло в груди возвращалось и мир становился светлее. Теперь мальчику было понятно, почему его мама стала мамочкой. Вот бы ещё можно было сделать что-то с его неуклюжестью… Но решив, что глупо будет жаловаться, Тсуна продолжал под пристальным руководством Наны месить тесто и учиться готовить печенье — мамочка всегда поощряет хорошее поведение. А хулиганы в последнее время совсем перестали кого-то обижать в Намимори и стали добрыми, счастливыми и накормленными! (Мальчик ещё не знал, что те, кого Тсуна когда-то спас от травм, кто получил от него пластырь в трудную минуту, или просто те, кто восхищался его необычной добротой, образовали небольшую, но верную группу последователей мамочки. И теперь в школе за ним, словно утята, ходила целая толпа младшеклассников, восторженно принимая от Тсуны поглаживания и конфетки.)

***

Самым удивительным в новой жизни мамочки для Тсуны было появление друзей! Это произошло неожиданно, да и после ада насмешек и нелюбви в классе глубоко в душе мальчик не думал, что это возможно… Но чудо случилось (и это было «чудо» от слова «чудовище»). Чудо звали — Хибари Кёя. Тсуне было около семи лет, когда он впервые забрёл на задний двор средней школы Намимори. В тот день он помогал пятилетнему соседу найти залетевший в задний двор бумажный змей. Малыш был слишком стеснительный и боялся идти за ним сам, так что мамочка пришла на помощь! Тсуна обучался у Наны искусству «быть мамочкой» уже почти два года, искренне наслаждаясь. Его маленькое сердце было переполнено желанием согреть весь мир и отдать любовь всем детям. Поэтому, увидев на заднем дворе школы, в тени старого дуба мальчика на пару лет старше, его зарождающаяся «мамочкина интуиция» взвыла (в другом мире интуиция Вонголы реагировала бы на опасность, служа главным помощником в битвах десятого босса Вонголы, Тсунаеши Савадыы. Но маленький Тсуна не знал ни о Вонголе, ни об интуиции. Он знал лишь, что у него есть колокольчик в голове, который всегда сообщает, когда его деткам нужна помощь. Всё-таки, в этом мире запечатанное пламя и интуиция пробудились от всепоглощающего желания одного маленького мальчика быть мамочкой) В строгой чёрной форме, с нахмуреными бровями, и рваной окровавленной рубашкой мальчик выглядел… пугающе. Его кулаки были разбиты в кровь, а на щеке красовалась свежая ссадина. Но вместо того чтобы задрожать и убежать, маленький Савада всплеснул ручонками и издал звук, полный такого искреннего горя, будто это он сам раненый сидел под деревом на заднем дворе школы. — Ой-ой-ой! Ёжик-сенпай, позволь мне помочь! Юный Кёя Хибари, который только что «навёл порядок» в средней Намимори, разогнав стаю нарушителей, замер от наглости крошечного травоядного. Ежик?! Он посмотрел по сторонам, ища животное, но вокруг никого не было, кроме них двоих. Хибари ненавидел травоядных. Он ненавидел слабых, которые сбивались в кучи. Но больше всего он ненавидел шутников, которые постоянно ему лгали, лгали о важных вещах, называли слабым, а стоило ему только проявить силу, пугались и убегали. И никакого милого ёжика, о котором сказал травоядный, не было и в помине… Хибари уже собирался «загрызть» незваного гостя, когда Тсуна сделал шаг вперёд, нежно улыбнувшись. — Я тебя загрызу. — прорычал Хибари, сужая глаза. Тсуна даже не моргнул. Он подошёл вплотную, игнорируя ауру опасности. В его глазах не было страха — только та самая «материнская» тревога, которая видит не врага, а нуждающееся в заботе существо. — Совсем не загрызешь, — решительно сказал Тсуна, вставая на цыпочки. — Ты просто колючий как ёжик, потому что тебе больно. Прежде чем Хибари успел осознать, что происходит, Тсуна схватил его за огромную (по сравнению со своей) ладонь. Маленькие пальчики Тсуны были удивительно мягкими и теплыми. — Стой смирно, Ёжик-сенпай! — скомандовал Тсуна тоном, не терпящим возражений. А потом он грустно покачал головой. — Посмотри на свои ручки! Тебе никто не подул на них? Тсуна достал из чудо-рюкзака свой «набор скорой помощи»: платок с цветочками, бутылочку воды и несколько пластырей с яркими рисунками. — Сначала нужно убрать грязь, — Тсуна бережно протер разбитые костяшки Хибари смоченным в воде платком. — Мамочка говорит, что если ранка грязная, она будет злиться и болеть. Тсуна довольно промычал себе под нос, видя как очищаются ранки на руках, а потом подул на них. Чтобы не болело. Конечно, лучше работает поцелуй мамочки, но не все детки согласны на него при первой встрече. Хибари Кёя, грозный Глава Дисциплинарного Комитета, стоял неподвижно. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее перед ним. Этот крошечный травоядный не боялся его. Более того, он обращался с ним так, будто Хибари был маленьким, хрупким зверьком, а не сильным хищником. Это было… странно. Но тепло, исходящее от Тсуны, было таким успокаивающим, что Хибари внезапно передумал его кусать. — Вот так, — Тсуна аккуратно наклеил на костяшку Хибари пластырь с изображением желтого цыпленка. — Теперь цыпленок будет охранять твою ранку. Затем Тсуна поднял взгляд на ссадину на щеке Кёи. — И здесь… — он встал на ципочки, зажмурился и легонько дунул на щеку старшего мальчика. — Фффууу… не боли, не боли, улетай к злой собаке, а к ёжику не возвращайся! Хибари почувствовал, как его лицо заливает краска. Никто. Никогда. Не дул. Ему. На щеку. Что вообще творит этот травоядный? — Я не ёжик, — надулся он, отводя взгляд. Тсуна только засмеялся, ничего не говоря, и потащил своего нового ребенка, Ёжик-сенпая, домой. Мама сегодня готовила стейки, а мальчик рядом с ним выглядит голодным. Промелькнула мысль, что пора начать носить с собой побольше еды. Никогда не знаешь, когда встретишь голодного одинокого ребенка. Хибари же наслаждался бесстрашным прикосновением другого, иногда с покрасневшими щеками глядя на пластырь с милым цыплёнком. А потом он посмотрел на этого маленького «зверька». Тсуна не был травоядным, решил он. Травоядные убегают. Боятся. Обманывают. Тсуна был кем-то… особенным. Словно небо, которое решило опуститься на землю, чтобы согреть одного конкретного хищника.

***

С того дня в городе появилось правило, которое никто не смел нарушать: маленького мальчика с каштановыми волосами нельзя было трогать. Глава Дисциплинарного Комитета, ужасающий Хибари Кёя, мог избить любого, кто просто косо посмотрел в сторону Тсуны. Но сам Тсуна об этом не знал. Он просто каждый раз, радостно встречая «своего Ёжик-сенпая», приносил ему пластыри, конфеты и обязательно спрашивал, хорошо ли тот кушал. И Хибари, гроза города, послушно ел конфеты, позволял клеить на себя пластыри с мишками, иногда следуя за Тсуной очаровательным щенком, при любой возможности укладывая голову ему на колени и наслаждаясь тёплыми руками и поглаживаниями. Ведь только рядом с этой маленькой «мамочкой» он чувствовал, что ему больше не нужно быть сильным колючим ежиком. Второе чудо случилось в тот редкий миг, когда за Тсуной не следовала толпа школьников/детей/Хибари Кёя. В тот солнечный день Тсуна прогуливался по парку Намимори, когда его «материнская интуиция» выдала резкий сигнал тревоги. Кому-то скоро понадобится любовь и забота. И действительно, на детской площадке, возле высокой горки, происходило нечто «экстремальное». Маленький мальчик с пластырем на переносице и горящими глазами пытался запрыгнуть на самую верхнюю перекладину, выкрикивая что-то про «предел» и победу в споре. Рядом стояла крошечная девочка с рыжеватыми волосами, которая сжимала в руках куклу, по щекам ее текли слёзки, но она не отрывала встревоженного взгляда от брата. Тсуна узнал в девочке свою одноклассницу, Кёко Сасагаву-чан. А неподалеку стояли какие-то мальчишки и заливались хохотом с попыток мальчика. Тсуна бросил на них разочарованный взгляд. — Смеяться над чужой неудачей плохо. — строго сказал он — У каждого может что-то не получаться. Мальчишки смутились, отвели глаза, что-то пробормотали, а потом разбежались в разные стороны. — Кёко, смотри! Я заберусь туда ЭКСТРЕМАЛЬНО быстро и выиграю спор! — прокричал тем временем беловолосый мальчик, а потом сорвался и с грохотом приземлился на гравий, ободрав локти и колени. — Рёхей! — Кёко ахнула, её глаза наполнились слезами. Рёхей уже собирался вскочить, чтобы доказать, что ему совсем не больно, но дорогу ему преградил Тсуна. — Ай-яй-яй, Рёхей-кун! — Тсуна всплеснул руками, и этот жест был настолько «мамским», что Рёхей от неожиданности забыл что-то сказать. — Разве можно так не беречь себя? Посмотри, ты же весь в пыли! И колени… они же теперь будут щипать! Тсуна решительно опустился на на землю рядом со старшим мальчиком. — Сиди смирно. Экстремальные мальчики тоже должны лечиться. Рёхей, который обычно не позволял никому, кроме Кёко, командовать собой, вдруг почувствовал, что спорить с этим малышом — бесполезно. В голосе Тсуны была какая-то странная, мягкая сила, которая заставляла слушаться. Тсуна достал из рюкзачка бутылочку с водой и чистый платок. — Сначала мы уберем камушки и грязь, — он очень бережно, почти невесомо, промыл ранки на коленях Рёхея. Было даже не больно Затем он вытащил пластыри. — На левое колено — с солнышком, потому что ты яркий и громкий. — покивал сам себе Тсуна- А на правое — с боксерской перчаткой. — Ты ЭКСТРЕМАЛЬНО крут! — вскричал Рёхей. Тсуна потрепал его по голове и повернулся к замершей в слезах Кёко. Девочка всё ещё выглядела напуганной. Тсуна подошёл к ней, достал из кармана красивую заколку в виде цветка и аккуратно поправил ей выбившуюся прядь волос. — Не плачь, Кёко-чан. Старшие братья — они такие, за ними нужен глаз да глаз, — Тсуна мягко улыбнулся и протянул ей леденец. Кёко посмотрела на Тсуну, потом на довольного Рёхея и её страх исчез. Она почувствовала, что рядом с этим мальчиком всё всегда будет хорошо. С облегчением всхлипнув, Кёко врезалась в тело мальчика и заплакала, сжимая его рубашку в кулачках. — Спасибо, Тсуна-кун, — прошептала она, краснея. — Ты очень добрый. — Я не просто добрый, я — мамочка! — гордо заявил Тсуна, поправляя рюкзачок. … В тот день к Нане на ужин пришли ещё двое детей — брат и сестра Сасагава. Кёя, который зачастил к «зверьку» и его маме в гости, ревниво наблюдал, как крикливое травоядное крутится вокруг и отвлекает внимание на себя. Но когда Тсуна, вместе с Наной и Кёко, вышел из кухни, держа тарелку с рулетами из тонко нарезанной говядины с зелёным луком, и шепнул, что приготовил их специально для Ёжик-сенпая, а потом ещё погладил по голове… Что ж, крикливое травоядное и его сестра могут остаться рядом. А Тсуна был просто счастлив, смотря на прекрасный мир вокруг и своих довольных накормленных деток янтарными глазами.