По условиям контракта

Оливер бегло окинул взглядом спальню. Она выглядела достаточно современно, особенно на контрасте с остальным архаичным особняком, навевавшим уныние и безысходность своими бесконечно высокими потолками и огромными колоннами. Здесь же потолок находился на стандартном расстоянии по отношению к полу, вся мебель едва ли не блестела матовой новизной, стены оклеены обоями с минималистичным рисунком, а вместо многочисленных факелов в центре комнаты установлен большой плафон, равномерно освещавший помещение тёплым белым светом. — Тебе нравится? Оливер вздрогнул. Задумавшись о проблематичности подключения электричества к старинному поместью с концентрированным магическим фоном, он не заметил, как Флинт подошёл совсем близко и теперь практически дышал ему в затылок. — Да, — ответил Оливер, машинально отступив на шаг и резко развернувшись. Находиться с Флинтом наедине, лицом к лицу, в беспощадной тишине спальни, было странно. И немного страшно. Флинт смотрел так, что Оливер уже ощущал себя голым. — Да, здесь… Мило. Спасибо. — Это все твои вещи? — Флинт кивнул на сундук Оливера, смотревшийся сиротливо в просторном помещении. — Да, — после паузы медленно ответил Оливер. Он не понимал к чему Флинт клонит, а его требовательный тон напрягал. — Я так не думаю. — Предпочитаю перемещаться налегке. — Никуда перемещаться ты больше не будешь, — Флинт сдвинул к переносице широкие брови, протянул руку и провёл большим пальцем по щеке Оливера. Прикосновение вышло почти нежным, но тот всё равно замер под ним испуганным зайцем. — Теперь это — твой дом, и я хочу, чтобы ты всегда сюда возвращался. В течение недели, будь добр, организуй полноценный переезд. И откажись от арендованной квартиры. — Но мне нравится эта квартира! — Оливер раздражённо дёрнул подбородком, сбрасывая с себя изучающие пальцы. — Знаешь, сколько времени я потратил, чтобы найти подходящую? С адекватным ремонтом, на границе маггловского и магического кварталов, с международным камином в соседнем доме! Мне может понадобится остаться там… — В моём кабинете камин тоже подключен к мировой сети — разрешаю, пользуйся. Можешь переделать любую комнату под себя, да хоть квиддичный стадион на заднем дворе построить… Но ты должен жить здесь, со мной. И хотя ты явно держишь меня за идиота, я прекрасно понимаю, что ты задумал, — Флинт ухмыльнулся, заметив смятение Оливера. — Оставить здесь пару футболок, ночевать раз в неделю или две, оправдываясь безграничной занятостью… При этом благополучно проводить свободные вечера в своей очаровательной микро-квартирке. Такой был план? — Я всё равно не смогу быть здесь каждый день, — Оливер упрямо прикусил губу, стараясь не выдать своего разочарования. Ладно, похоже, избегать новообретённого мужа будет слегка сложнее, чем он рассчитывал. — У меня тренировки и выездные игры по всему миру. Не всегда под рукой оказывается международный камин, знаешь ли. Флинт снял со своей шеи через голову маленький медальон на серебряной цепочке и вложил Оливеру в ладонь. — Свадебный подарок, — прокомментировал он с усмешкой. — Портключ? — догадался Оливер, обречённо рассматривая подвеску в виде треснувшего щита — герба дома Флинтов. — Адресный, многоразовый. Где бы ты ни был, нажмёшь на трещину и окажешься у ворот поместья. Удобно, скажи? — Не то слово, — ответил Оливер, в этот раз не сумев скрыть недовольства, отчего Флинт хрипло рассмеялся. — Отлично, прояснили момент: никаких запасных квартир. Никаких спортивных общежитий, отелей и ночёвок у друзей. Это, кстати, ещё и в договоре прописано, перечитай повнимательнее на досуге. Флинт присел на край большой кровати, продолжая смотреть на Оливера с кривой полуухмылкой, но ничего больше не говорил. Когда пауза совсем неловко затянулась, Оливер решил взять инициативу в свои руки: — Я не поблагодарил тебя, — сказал он, примостившись рядом, с трудом преодолевая желание отодвинуться как можно дальше. — Больше никто не отозвался. Ты, можно сказать, спас всю мою семью… — Не стоит, — взгляд Флинта как-то мгновенно потемнел. — Ты ведь понимаешь — я сделал это не из благородства. — Понимаю, — эхом отозвался Оливер, сильнее робея под этим красноречивым взглядом. — Но всё-таки… Договорить Оливер не смог. Флинт требовательно притянул его за затылок и припал к губам агрессивным поцелуем. Только тогда Оливер понял, что поцелуй после церемонии был демонстрацией скромности и целомудрия со стороны Флинта. Потому что сейчас он стал совершенно диким. Оливера никогда не целовали так, и сам он никого так не целовал. Оливеру нравились красивые поцелуи с красивыми женщинами. Без лишней слюны и неприятных чавкающих звуков. Ему нравилось дразнить лёгкими прикосновениями к уху, к шее, к груди, а после медленно и чувственно целовать в губы, но только без соприкосновения языков, что казалось ему слегка мерзким. То же, что делал с ним Флинт, Оливер даже не знал, как охарактеризовать. Жажда? Похоть? Животный инстинкт? Флинт беспощадно терзал его рот, не позволяя опомниться и даже вдохнуть. Скользил наглым мокрым языком между губ Оливера, засасывал, прикусывал, и одновременно нетерпеливо оглаживал спину и задницу большими ладонями. Оливер и опомниться не успел, как оказался лежащим на спине, придавленным сверху тяжёлым телом, провокационно расположившимся между его бедер. Вот тогда его затрясло. Оливер не собирался сопротивляться, он изначально знал, чего на самом деле Флинт от него хочет… Но когда всё стало происходить так реально, так быстро и неотвратимо… Это оказалось не так уж и легко. «Просто секс» — так он думал? Но секс был простым раньше, когда он понимал, что ждёт впереди, когда вёл и контролировал, когда знал, как заставить партнёршу изнемогать от желания, где дотронуться и каким непристойным комплиментом смутить… А такого секса он не знал — грязного, жаркого и стремительного. Как и не знал такого самого себя — пассивного, беспомощного. Для него эта роль была новой, но с первых секунд отталкивающей и обременительной. Перед свадьбой он уговаривал себя: «Делов-то, полежать бревном десять минут, после задницу заживляющей мазью смазать. И как новенький…». Но, похоже, Оливер тогда сильно переоценил свою эмоциональную уравновешенность. — Я не могу, не могу, не могу… — зашептал он отчаянно, прекрасно понимая, что ничего уже не изменить. Из глаз непроизвольно брызнули горячие слёзы. Но Флинт, на удивление, тут же замер над ним, тяжело, шумно дыша. Прислонился лбом ко лбу Оливера, прикрыв глаза. — Пиздец, — пробормотал он тихо, так, что Оливер едва расслышал. — Как подросток… — Флинт резко поднялся, освобождая Оливера из душного захвата. — Не реви, Вуд. Ничего не будет, пока сам не попросишь. — Тогда у нас никогда ничего не будет, — резко огрызнулся Оливер. Его всё ещё трясло от пережитого стресса и от неожиданного облегчения, что самого страшного всё же не произошло. Он забился в самый дальний от Флинта угол кровати и автоматически оценил причинённый ущерб. Губы слегка саднило, отсутствовали почти все пуговицы на дорогой рубашке, смачные засосы расцветали алым на груди и плечах, и, судя по тянущим ощущениям, на шее. Но в целом — нормально. Флинт с него, оказывается, даже брюки не снял. Хотя по субъективным ощущениям — практически трахнул. — Громкое заявление, — уголок рта Флинта дёрнулся в злой насмешке. — Ты ведь та ещё блядь, Вуд. Думаешь, я газеты не читаю? Каждую неделю с новой пассией, и это только то, что попалось на глаза репортёрам. Когда ты в последний раз обходился без секса больше нескольких дней? Теперь доступ к блядкам для тебя закрыт. Через месяц сам подставишься, и уговаривать не придётся. — Я скорее дрочкой руки в кровь сотру. На тебя не польщусь и через десяток лет воздержания, — Оливер сердито блеснул глазами, и даже перестал дрожать, настолько слова Флинта его задели. Не то, чтобы он был совсем неразборчивым, но секса, в том числе случайного и одноразового, у него в последние годы действительно было много. А что такого? Он никому не изменял, никого не обманывал и ничего не обещал. Но то, с каким презрением об этом упомянул Флинт, почему-то заставило его себя стыдиться. — Хотел меня выебать — прописал бы это в своём дурацком контракте. Тогда я бы точно не посмел отказать… После этих слов Флинт как-то резко сдулся. Нахмурился, но не угрожающе, а, скорее, сосредоточенно. Ссутулил необъятные плечи. — Я не хочу так, — сказал он тихо, впервые отводя взгляд. — Так? — переспросил Оливер, озадаченный резкой сменой его настроения. — Чтобы ты не смел отказать. Или заставлял себя. Или терпел… — Ты же понимаешь, что по-другому — вряд ли получится? Я не гей. Я не смогу этого захотеть. — Может, и не гей. Но захотеть способен. Я видел. — Что ты видел?! Единственный в моей жизни минет от женственного мальчика? Это ничего не доказывает. С тобой — это совсем… Ну, это по-другому. — Единственный? — спросил Флинт с какой-то странной, неопределяемой интонацией. Оливер ещё пытался развить тему несоответствия мужественной внешности Флинта своим представлениям о привлекательности и сексуальности, но тот вообще его не слушал. — Единственный! Ты тогда не переспал с ним? И после — только с женщинами? — Да! — горячо, искренне подтвердил Оливер, надеясь, что это откроет Флинту глаза на то, какой огромный просчёт он совершил. Но у того, напротив, от этой новости будто резко взлетело настроение. — Ладно, — заключил Флинт бодро. — Я хочу, чтобы ты знал, что всегда имеешь право мне отказать. Даже если я буду срываться, или настаивать… Этого ты мне не должен. Договорились? Когда Оливер заторможенно, удивлённо кивнул, Флинт ещё раз уточнил: — Никакого секса без обоюдного желания. — То есть, — осторожно начал Оливер, не смея поверить своей удаче. — Никаких домогательств и приставаний, пока я сам не захочу? — Ну ты не перегибай, — Флинт похабно, очень по-флинтовски ухмыльнулся, утратив свой мимолётный рассудительный облик, к которому Оливер уже почти начал испытывать смутную симпатию. — Я ведь не каменный. К тому же… Как прикажешь добиваться взаимности, без домогательств-то? Потом Флинт в который уже раз за вечер удивил Оливера, засобиравшись уходить: — Ты устал сегодня. Обсудим всё позже… — Разве ты не здесь будешь спать? — вырвалось у Оливера. На рожон лезть не стоило, но он не смог удержаться от вопроса. Ведь это логично, учитывая намерения Флинта и их официальный статус супругов, иметь общую спальню. Флинт посмотрел на него нечитаемым взглядом, будто Оливер ляпнул несусветную глупость. — Ты правда думаешь, что я смогу уснуть рядом с тобой? Об этом Оливер не думал. Но он и сам вряд ли бы сомкнул глаз в одной постели с Флинтом после произошедшего, поэтому идею разделиться воспринял с большим воодушевлением. — Тогда спокойной ночи, — быстро сказал Оливер, пока Флинт не передумал. — Моя спальня напротив. Если что-то понадобится… Утром Оливеру пришлось пережить очень странный совместный завтрак с Флинтом и его матерью. Флинт невозмутимо жевал свой омлет, особенно не разговаривал, пообещал Оливеру провести экскурсию по поместью. Миссис Флинт к еде почти не притронулась, то и дело одаривала Оливера долгими сочувственными взглядами, и осуждающе поджимала губы, глядя на сына. Потом завела «ненавязчивый» разговор о знакомом целителе, к которому можно без опасений обратиться даже с самыми деликатными травмами и вопросами. Оливер чувствовал себя ужасно неловко и сидел красный, как варёный соплохвост, под обстрелом всех этих прозрачных намёков. Флинт тоже быстро вышел из себя: громыхнул тарелками, резко вставая из-за стола, ледяным тоном посоветовал матери не лезть не в своё дело и утащил Оливера за собой в кабинет. — Кстати, у тебя круто получается. Ну, общаться с журналистами и прочая такая хуйня, — отвесил комплимент Флинт, когда они корпели над волшебным календарём, составляя расписание мероприятий, которые должны будут посетить вместе. — А у тебя — ужасно, — в свою очередь, не удержался от ответной честной оценки Оливер. — Знаю. Я не умею в красивые речи, говорю как есть, но обычно из этого выходит полная хуйня. Поэтому старался вообще нигде не светиться. Мне вся эта мишура никуда и не упёрлась, на самом деле, — Флинт презрительно дёрнул уголком губ. — Но оказалось, что быть в тени и не высовываться — тоже хуёво… Подозрительно — как считает наше бдительное Министерство. — Ну, — Оливер сделал шутливый полупоклон. — Теперь твоя пиар-компания в надёжных руках. Но Флинт не улыбнулся, ответил серьёзно: — Да. Повезло мне. Обещанная Флинтом экскурсия оказалась короткой и малоинформативной: — На первом этаже холл, столовая, инвентарная, лаборатория, в западном крыле комнаты матери. На втором этаже библиотека, кабинет, гостевые спальни. В саду — сад. Ещё есть теплицы, но там мать хозяйничает. В подвале хранилище с родовыми артефактами, туда лучше не ходить. Я сам ещё не разобрался до конца, может быть опасно. В остальном — делай, что хочешь. В последующие дни Оливер самостоятельно обследовал особняк более детально. Было интересно — не каждый день в твоём распоряжении оказывается огромный, старинный, до последнего камешка волшебный дом. Оливер нашёл в инвентарной подозрительные вазоны, полностью исписанные сдерживающими заклинаниями, запечатанные сверху светящейся мембраной. Внутри что-то угрожающе завывало… В каждой ванной обнаружилось по большому волшебному зеркалу, и каждое оказалось со своим характером. Например, зеркало в личной ванной Оливера было самым доброжелательным, всегда делало ему комплименты и давало советы по укладке волос. А ещё, кажется, отражало кубики на животе и грудные мышцы более выразительно. А вот зеркало на первом этаже оказалось самым старым и ворчливым, постоянно норовило подрисовать Оливеру то второй подбородок, то огромную волосатую родинку над верхней губой. Оливер даже однажды из любопытства пробрался в ванную Флинта, но его зеркало оказалось самым скучным: неразговорчивым и педантично отражающим действительность. Возле лаборатории Оливер обнаружил закрытую кладовку. Конечно же, захотел её вскрыть, что не составило труда — дверь поддалась обычной «алохоморе». Как только Оливер вошёл, его оглушило возмущёнными криками, раздавшимися со всех сторон. В пыльном маленьком помещении оказался целый склад портретов, и все они ругали Маркуса Флинта на чём свет стоит. Не очень-то почтительно Флинт со своими предками обращается… Но больше всего Оливера поразил портрет Освина Флинта, на котором поперёк полотна, рукой Маркуса было написано несмываемыми чёрными чернилами: «Пошёл ты на хуй». — Подай мне этого неблагодарного ублюдка! — бесновался портрет. — Я его из-под земли достану! Нужно было уничтожить мелкого тварёныша ещё в детстве, сразу ведь было понятно, что толка из него не выйдет… Оливер аккуратно закрыл кладовку и остаток дня провёл в своей комнате, погрузившись в глубокую задумчивость. Он никогда не анализировал, какие у Флинта были отношения с отцом, но предполагал, что, по-крайней мере, нейтральные. Ведь именно по стопам Освина Маркус пошёл, приняв метку и став Пожирателем Смерти. Значит, уважал его и считал примером для подражания, ведь так? Но чтобы испортить портрет — единственную память о человеке, его суть, его воспоминания, его живой отпечаток после смерти, надо этого человека ненавидеть… Оливер так и не понял, почему Флинт так настаивал, чтобы он проводил всё свободное время в поместье, потому что сам он дома почти не появлялся. Пропадал в аврорате сутками, а может и ещё где… Оливер не вникал — главное, что ему Флинт практически не докучал. Они могли ни разу не встретиться за несколько дней, не совпадая расписаниями, но на запланированные общественные мероприятия оба являлись исправно. Вот тогда Флинт отрывался — вился возле Оливера ужом, ни на шаг от себя не отпускал. Прикасался, приобнимал, переплетал пальцы, полностью забивая на основной смысл присутствия на каком-либо мероприятии. Оливеру приходилось отдуваться за двоих, да ещё параллельно худо-бедно держать оборону под неудержимым напором Флинта. В плане спорта у Оливера всё наладилось, он чувствовал себя как никогда лёгким и одновременно невероятно сильным. Матч с «Гигантами Гимби» отыграл «в сухарь», на тренировках самые сложные квоффлы щёлкал как орешки. Ждал возможности показать себя в деле, и эта возможность предоставилась на удивление скоро, хоть и при не самых благоприятных обстоятельствах. На контрольной тренировке перед матчем с «Пушками Педдл» вышел из строя один из тренировочных бладжеров. Взбесившийся мяч напал на звёздного вратаря «Паддлмир» Веспера Гринхолла, пригвоздил его за лодыжку к правому кольцу. А после Веспер ещё как-то неудачно упал с высоты в пятнадцать футов и получил оскольчатый перелом бедра той же ноги. В общем, в итоге кости конечности пришлось удалить, а выращивание новых — дело небыстрое, занимает как минимум трое суток. Вот при таких печальных обстоятельствах Оливер и получил свой звёздный шанс. Дело за малым — поставить в известность мужа… Флинт работал с документами в своём кабинете. Как Оливер успел выяснить, тот ненавидел разбираться с бумажками: вникать, оценивать, рассчитывать и заниматься прочей нудной бюрократией. Но после смерти отца Маркусу осталось несколько действующих, прибыльных предприятий: сеть мастерских зачарованных предметов, магазин элитных гоночных мётел, и портальная доставка зелий и артефактов. Все организации работали почти автономно, Флинт не горел желанием включаться в процесс, что-то менять и модернизировать, и, где мог, скидывал основную нагрузку на управляющих. Но работа менеджеров тоже требовала регулярного контроля и грамотного руководства. Поэтому Флинт, и без того не бывающий дома, тратил редкое свободное время, часами просиживая над толстыми папками с разнообразными отчётами. Периодически психовал и матерился, вызывал кого-то по камину, темпераментно комкал и разбрасывал вокруг себя пергаменты. Выходил уставший и злой, молчаливый, даже не пытался отвесить в сторону Оливера скаберзную шуточку или нелепо подкатить, как происходило почти каждый раз при их встрече. Одним словом, трогать его в эти моменты было очень неудачной идеей. Но вопрос Оливера, как ему казалось, был пустяковым, секундным делом. Всего-то предупредить об изменившихся планах на вечер. Оливер не думал, что Флинт будет возражать, ведь до того он никогда не пытался препятствовать его карьере. Иногда бывало, что какой-то светский приём или министерский вечер пересекался с важным для Оливера матчем, и Флинт всегда шёл навстречу, отпуская его безо всяких пререканий и вопросов. Каков же был шок Оливера, когда он спокойно и доходчиво сообщил о внезапной травме основного вратаря и необходимости собственного присутствия на вечернем матче с «Пушками Педдл», а Флинт, внимательно выслушав, так же спокойно, но безапелляционно отрезал: — Исключено. — Но я должен там быть… — сказал Оливер растерянно. Он настолько не ожидал отказа, что даже не нашёлся с аргументами, ему казалось, что и без того всё очевидно. Раньше его ставили стартовым вратарём только на матчи со слабыми командами. Сыграть против команды-лидера лиги — это огромный шанс проявить себя и мгновенно повысить медийность. Следующая такая же большая возможность может предоставиться очень нескоро… Неужели Флинт этого не понимает?! — Ты должен быть со мной на благотворительном вечере. Мы согласовали это заранее. — Да, но обстоятельства измени… — Вуд, — раздражённо перебил его Флинт, двумя пальцами сжал переносицу, будто разговор его уже чрезвычайно утомил. — Мне сильно похуй на твои обстоятельства. Это не просто какой-то рядовой приём, это годовщина Победы. Там точно будет очередное ебаное столпотворение репортёров, а также Поттер, министр магии, глава аврората и ещё куча важных задниц. Ты нужен мне там. Я постоянно под тебя подстраиваюсь, но иногда — заметь, не так уж и часто — тебе тоже придётся чем-то жертвовать. — Я не могу отказаться! Меня уже включили в основной состав… — почти умоляюще воскликнул Оливер, хотя и понимал, что здесь Флинт в своём праве. — Можешь, — Флинт был непреклонен. — У любого клуба есть по два-три запасных игрока на каждую позицию. А вот я запасным мужем пока не обзавёлся. Флинт демонстративно зашуршал бумажками и перестал обращать на Оливера какое-либо внимание, давая понять, что разговор окончен, но тот всё равно не мог смириться с его решением и лихорадочно пытался найти выход. — Я мог бы… — начал Оливер неуверенно. Флинт вопросительно вскинул бровь. — Не знаю. Предложить что-то взамен? Флинт пару секунд выглядел озадаченным, а после расплылся в привычной глумливой ухмылке. Откинулся на кресле, сложил ладони вместе и прикоснулся ими к губам, не отрывая от Оливера пронизывающего взгляда. — Решил поторговаться, Вуди? Я весь внимание. — Я… Я не… — Оливер слегка запинался, плотоядное выражение на лице Флинта сильно мешало сосредоточиться. — А чего бы ты хотел? — Ты знаешь. — Если речь о сексе, то… — Нет, я думал о чём-нибудь попроще для начала, — Флинт улыбался так, что Оливер не мог до конца понять, издевается он или говорит серьёзно. — Приватный танец? Или, эм… Персональное эротик-шоу? Что-то равноценное моему неминуемому провалу на главном мероприятии года. Что ж, направление мыслей Флинта было более чем предсказуемым, но Оливер ожидал чего-то гораздо худшего, а потому сразу же воспрял духом. Он от природы всегда был достаточно пластичным, танцевать умел и навыков своих не стеснялся. Оголяться на публике тоже приходилось. Чего стоит только рождественский благотворительный колдокалендарь в прошлом году. Или проигранный в «правду или действие» ретро-стриптиз. Тот танец его дважды умоляли исполнить на бис… — Ладно, — не медля, решительно согласился Оливер. — Сейчас? У Флинта на секунду отвисла челюсть, выглядело это достаточно забавно и только ради его растерянного выражения лица стоило бы повторить это снова. — Сейчас. Только… — Флинт от потрясения оправился быстро, и тут же понял, что продешевил. На ходу пытался накинуть дополнительные условия. — Шоу должно быть с окончанием. Хочу увидеть, как ты… — Флинт сглотнул. — Как доводишь себя до оргазма. Вот это уже сложнее. Такого Оливер ни для кого не делал. Но ведь это не должно быть более смущающим, чем секс, правда? Закрыть глаза, абстрагироваться, представить что-то такое приятное… Легко. Вот только хищно раздувающиеся ноздри Флинта и его съевшие радужку зрачки несколько тревожили. — Если пообещаешь не вмешиваться, — торопливо ввернул своё условие Оливер. Просто на всякий случай, в целях безопасности. — Не трогать. — Тогда тебе лучше меня связать. — Ты серьёзно? Флинт говорил серьёзно. Он положил руки на подлокотники кресла и позволил Оливеру приковать себя к ним заклинанием. Оливер встал прямо напротив привязанного Флинта. Полуприкрыл веки, чтобы поймать нужный настрой. Танцевать без музыки было чуть сложнее, но Оливер постарался сосредоточиться на себе и устроить для Флинта то самое «достойное шоу». Халтурить он не привык. Оливер плавно двигал бёдрами и одновременно невесомо прикасался к себе пальцами. Шея, грудь, живот, снова грудь, ущипнуть сосок через ткань футболки… Потом лениво стянул футболку, кинул её куда-то в сторону, прямо на пол. Запустил пальцы в волосы, потянул, откидывая голову назад, демонстрируя единственному зрителю беззащитную шею. И снова руками по торсу, уже более осязаемо, уверенно лаская. Когда в паху ощутимо потяжелело, Оливер потянулся расстегнуть молнию на джинсах, но Флинт не был бы Флинтом, если бы не обломал весь кайф. Даже удивительно, что просидел молча так долго… — Смотри на меня, — приказал он сиплым, совсем не своим голосом. — И подойди ближе… Ближе. Ещё немного… Оливер оказался полусидящим на письменном столе, лицом к лицу с Флинтом, на расстоянии вытянутой руки от него. Чёрт, как же Флинт его хочет. Настолько отчаянно, явно, исступленно, что его взгляд почти невозможно выдерживать… Но в этот раз Оливер почувствовал на этот счёт что-то совершенно незнакомое. Никакого страха, непонимания и отвращения… Ему будто даже понравилась эта честная, острая реакция в ответ на его действия, на его тело, и в целом — на него. Причём понравилась настолько, что в паху стало жарче, а Флинта захотелось раздразнить ещё сильнее. То ли дело было в свободе и безопасности, которую Оливер ощущал в присутствии надёжно скованного заклинанием Флинта, то ли в том, что чуть ранее успел неплохо себя разогреть, а возбуждение в моменте могло подталкивать к совсем нетипичным мыслям и желаниям… Но факт оставался фактом. Оливер избавился от джинсов и белья, обхватил пальцами свой возбуждённый член и неожиданно даже для себя громко застонал. Второй рукой продолжил себя гладить по особенно чувствительным, эрогенным зонам. Флинт смотрел на него, наверное, даже не моргая. — О чём ты думаешь? — спросил он в момент, когда их взгляды пересеклись. Оливер чувствовал себя как в горячке. В какой-то момент он словно увидел себя со стороны — обнажённого, развратного, мастурбирующего перед другим мужчиной. И да, оказалось, что это гораздо более смущающе, чем просто секс. Но эрекция от снизошедшего осознания и не подумала опасть, а словно даже наоборот. Кто бы подумал, что он на самом деле такой извращенец? Щёки пылали стыдным и сладким жаром, а Оливер продолжал прикасаться к себе, плавясь под страстным, почти маниакальным взглядом неотрывно наблюдающих за ним серых глаз. — Я ни о чём не могу… Думать… — на выдохе прошептал Оливер. — Когда ты так смотришь… — Хорошо. Когда Оливер почувствовал приближение оргазма, он поддался неожиданному порыву и, оттолкнувшись от стола, оказался к Флинту почти вплотную. Пусть рассмотрит поближе, раз так нравится… Пальцы заскользили по члену быстрее, и через полминуты Оливер кончил на собственный подтянутый, загорелый живот. Оргазм оказался неожиданно сильным, Оливер ещё минуту не мог отдышаться. Согнулся над Флинтом вопросительным знаком, ухватился за него, не доверяя собственным дрожащим ногам. Едва прийдя в себя, Оливер обнаружил, что Флинт времени зря не терял. Воспользовавшись его невменяемым состоянием, целовал прямо в испачканный полупрозрачными каплями живот. А после — внезапно — натянул до предела невидимые путы и поцеловал в губы. От солоноватого вкуса собственной спермы во рту, сознание Оливера окончательно прояснилось. Он мгновенно отпрянул, зачастил что-то невнятное, не поднимая глаз: — Мне… Мне уже пора. Можно? Собрание перед игрой… Я должен быть… — Иди. Оливер торопливо собрал свою одежду из разных углов кабинета. Потом, опомнившись, расколдовал Флинта, терпеливо и молча ожидающего освобождения. Флинт неторопливо растирал затёкшие запястья, выглядел задумчивым и чрезвычайно довольным, отчего Оливер почувствовал себя ещё хуже. Теперь произошедшее не казалось таким уж невыносимо горячим, скорее… Странным? А что после такого нафантазирует себе Флинт и подумать страшно… Оливер уже почти успел улизнуть, когда Флинт окликнул его: — Вуд, — Оливер замер в дверях — напряжённый, потерянный, — Даже если сегодня всё пройдёт очень плохо, журналисты распнут меня на позорном столбе, а министр подпишет приговор на поцелуй дементора... Я не пожалею, что выбрал это.