TRAUMWELT, или Тихая гавань

      Трущобы Логос-сити встречали прибывших неприветливо. Недостроенные громады домов нависали над улицами рваными силуэтами, а ржавые, но всё еще величественные ворота служили горькой насмешкой над грандиозным замыслом градостроителей. На облупившейся арке едва читалась надпись: «Добро пожаловать в Новый Лондон. 1755». Прямо под ней растеклась огромная лужа, на поверхности которой ядовито переливались пятна бензина и одиноко плавала простреленная шляпа. Сквозь этот промозглый пейзаж брел молодой человек. Тяжелое сукно его длинного пальто насквозь пропиталось местной пылью, волосы растрепал сырой ветер, а спина была сгорблена так, словно он нес на своих плечах тяжесть всего рухнувшего мира. Скомканная бумажка с адресом доков давно размокла в его ладони. Пытаясь срезать путь до указанной улицы, он свернул в глухой, заваленный строительным мусором переулок. Он не заметил, как от нагромождения ржавых балок отделилась тощая, сутулая тень. Она решительно преградила ему путь. Это был вытянутый мужчина с надменным взглядом. Глаза незнакомца скрывали толстые стеклянные очки, а укладка волос казалась вычурно элегантной. — Милорд, у вас не найдется минутки для меня? — произнесла фигура и в ту же секунду резким движением выхватила револьвер, вплотную приставив холодное дуло к груди юноши. — Какое гостеприимство... — устало отозвался парень в грязном пальто. — У нас тут так принято. Он глубоко вздохнул. Не отрывая тяжелого, пронзительного взгляда от лица незнакомца, он неторопливо расстегнул ремешок и снял массивные часы. Затем так же неспешно достал из наружного кармана потертый кошелек и протянул грабителю. — Местные обычаи мне в новинку, Herr Räuber, — слегка прищурившись, произнес он с акцентом. — Но вот ваше лицо... Оно кажется мне пугающе знакомым. Deine Narben. Мы не могли встречаться раньше? Скажем... там, где грязи было чуть больше, а вместо джаза играла артиллерия? Незнакомец замер. Очки сползли на кончик носа. Он вгляделся в пустые, выжженные войной глаза своей жертвы, и в его собственных вспыхнул животный ужас. Рука, сжимающая револьвер, предательски задрожала. — Мертвецы... — грабитель хрипло выдохнул и попятился. — Мертвецы не переплывают океан... Так не бывает... Немец сделал медленный шаг вперед. Его тон стал резче и отдавал арктическим холодом: — Иоанн? Иоанн Ульманн? Так вот где ты прячешься от призраков... Тяжело дыша, Иоанн опустил револьвер. Резко развернувшись на каблуках, он сорвался с места и растворился в густом тумане трущоб, словно спасаясь от самого дьявола. Никлас остался стоять на месте, провожая беглеца взглядом. Его руки были пусты — часы и бумажник исчезли во мраке вместе с перепуганным Ульманном. Немец достал из портсигара последнюю, мятую сигарету. — Обещали новый свет, тихую гавань без пуль, Traumwelt... — тихо произнес он в пустоту, — а пахнет всё тем же Ипром. Великая американская мечта утонула в луже. — И чем же ты его так напугал? — раздался глубокий, бархатный голос. Из рядом стоящего чёрного «Форда» вышла фигура на две головы выше немца. Плавная, спокойная и элегантная. Заросший мужчина восточной внешности в идеально сидящем черном пиджаке вышел к фонарному свету. — Впервые вижу, чтобы этот щеголь забыл, кому отстегивает процент, и так сверкал пятками, бросив свою "работу" на полпути, — с легким любопытством произнес незнакомец. Он заглянул в усталые глаза Никласа, затем широко улыбнулся. — Зови меня Нуччио. Мужчина говорил с лёгким итальянским акцентом. Кивнув на незажженную сигарету немца, он продолжил: — Огниво сказало «чао» вместе с кошельком? Нуччио достал громоздкую серебряную зажигалку из кармана пиджака. Парень с любопытством её оглядел: на блестящем металле причудливо сплетались католический крест и точнейшая гравировка ветви сакуры. Нуччио щелкнул крышкой и дал немцу прикурить. Тот сделал затяжку, посмотрел куда-то вверх, на затянутое то ли серыми облаками, то ли фабричным дымом небо, и небрежно поправил волосы. Его мысли работали четко, как затвор винтовки. У этого гиганта есть здесь власть. Он знает Ульманна. И его люди стоят отсюда в шести футах, слившись с толпой. Да и в конце концов — в этом городе без провожатого не выжить. — Никлас, — представился немец. — Niclas von Hepting. Это был мой старый знакомый. Нуччио окинул его долгим, оценивающим взглядом. — Врать не буду, дружок, для синьора ты слишком грязный. А для трущоб — слишком прямой. Нуччио одновременно напоминал портового душегуба и величественного восточного царя. Все его движения будто планировались заранее, текли плавно, как реки вдоль набережной, и даже его длинная чёрная борода развевалась на ветру как-то вальяжно. Мафиози сделал затяжку толстой темной сигарой и подмигнул Никласу с оскалом Мефистофеля. — А я ценю прямолинейных, — прервал он неловкое молчание. — Как насчёт выпить по стаканчику alcol, синьор Hepting? Тебе бы не помешало выпить, а мне — послушать, как именно ты "восстал из мертвых". — Нуччио в очередной раз захихикал. — Прямо на мосту есть неплохое заведение, "Зелёная ведьма". Я плачу. Никлас молча кивнул, бросив бычок в ближайшую лужу. — Будь что будет. Итальянец вёл его по улицам трущоб так, будто каждый камень здесь был его личным владением. Он сворачивал из пролёта в пролёт, из угла в угол с той плавной, щупальцеобразной уверенностью осьминога, которому тесен любой грот. Вскоре удушливый смрад трущоб — смесь фабричного дыма, прокисшей сырой капусты и табака — начал редеть. Прохладный речной ветер, пахнущий солью и ржавым металлом, ударил Никласу в лицо. Тоннель из недостроенных переулков выплюнул их на широкую, светлую набережную, обставленную по бокам дорогими одноэтажными домами. — Щель. Так мы зовём это место, — старческим тоном рассказывал итальянец, всё ещё пыхтя сигарой. — Мост был построен лет сорок назад, вместе с этими трущобами. Один кризис за другим так и не дали трущобам стать обещанным Лондоном. Никлас бросил взгляд на другой берег, путь на который пролегал через красный мост, выходящий из набережной. Он слегка поправил пальто и прищурился. За широкой темной водой мерцал неоновый мираж. Богатая часть Логос-сити щетинилась в небо сверкающими шпилями высоток. Вывески разрезали туман, а окна сияли теплым зелёным светом — наверное, жителям трущоб этот вид казался насмешкой. Никласу же не было никакого дела до сияющего Эдема. Он думал лишь о тихой гавани. Из темноты под мостом с протяжным шипением вырвался клуб пара от прорванной магистрали. Воздух мгновенно помутнел, наполнившись удушливым запахом жженой серы и химических отходов. Никлас замер. Пальцы, сжимавшие холодный чугун ограждения набережной, побелели. Изумрудный неон на том берегу вдруг поплыл, растворяясь в ядовитом, тошнотворном мареве. Светящиеся шпили Логос-сити сменились тесными, сочащимися гнилой водой траншеями. Монотонный гул американского города стих, провалившись в мертвую тишину Фландрии пятнадцатого года. Тишину, покрываемую лишь шипением открытых вентилей с газом. Опять. Ветер предательски меняет направление. Тяжелое, грязно-зеленое облако хлора ползет по окопам, выжигая глаза и легкие. На языке — вкус крови и металла. Никлас, задыхаясь, бежит по вязкой, чавкающей грязи. Вокруг падают люди из его роты. Измазанные слякотью, они бьются в конвульсиях, раздирая ногтями собственные глотки в тщетной попытке вдохнуть. Спасение в паре шагов — тяжелая дверь блиндажа, врытого глубоко в землю. Там чистый воздух. Доползая по грязи до люка, Никлас видит в проёме лицо друга. Спасены – они оба спасены. Память рвётся. Рядом, в траншее бьётся еще три десятка солдат — парни, с которыми он делил последний паек, теперь сдирали кулаки о бетон и выплевывали в грязь собственные легкие, крича о помощи. А там, за мутным стеклом узкой смотровой щели — огромные, искаженные страхом глаза его товарища. Глухой, тяжелый лязг. Засов. Он запирает дверь изнутри. Красное удушье расползалось в груди Никласа, убивая вернее хлора. От этого чувства с болью крошились зубы, а ногти впивались в ладони до крови. Потом — только безжалостная зеленая пелена, выжигающая глаза, и едкий, всепоглощающий запах гнилого мяса. Их оставили умирать как собак. Их лучший друг. Иоанн Ульманн, 23 года, еврей. Уроженец Вормса. Ефрейтор, дежурный по бункеру, предатель и палач своих братьев. Никлас не помнил, как выжил. Он до сих пор чувствовал в груди чужой, украденный воздух — тридцать вдохов, которые были не его. Никакой тихой гавани не существует. Призраки Ипра никогда не отпустят его на берег, пока он не принесет им жертву. Пока кровь Ульманна не смоет с его собственных рук этот грязно-зелёный туман. — Эй, синьор Hepting! — густой, раскатистый бас итальянца бесцеремонно разрезал пелену кошмара. Грузная ладонь дружелюбно, но крепко легла на плечо Никласа. Туман перед глазами дрогнул и снова стал обычным фабричным смогом. — Ты будто il diavolo в этой луже увидел, — усмехнулся Нуччио, выпуская изо рта облако сигарного дыма. — Или передумал пить за мой счет? «Зеленая ведьма» ждать не любит. Иллюзия тихой жизни окончательно рассеялась вместе с магистральной копотью. Никлас повернул голову. Его тёмные зрачки расширились, потеряв пелену свинцовой усталости. — Я передумал, Нуччио, — лязгнул Никлас, сделав шаг вперёд. — Тихой гавани нет. И пить мне рано. Блеснула вороненая сталь. Холодное дуло армейского «Люгера», который немец всё это время прятал под подкладкой пальто, уперлось итальянцу ровно под подбородок. Нуччио не дрогнул. Его взгляд на мгновение скользнул куда-то Никласу за плечо — коротко, почти незаметно — и тут же вернулся обратно, спокойный и насмешливый. Он так и держал сигару меж губ, и лишь слегка приподнял подбородок, уступая давлению дула. — О, — протянул мафиози. — А вот и il diavolo собственной персоной. Я же говорил, что ты слишком прямой для этих мест. Кошелек отдал без боя, а пушку, значит, приберег? И что же тебе нужно? — Я тут не ради игр. Кому он платит долю? — Кто? — Крыса, которая только что сбежала. Иоанн Ульманн. Ты сказал, что он забыл, кому платит долю, — чеканил Никлас, вдавливая «Люгера» сильнее. — Чья это территория, Нуччио? На кого работает этот труп? Нуччио сделал медленную затяжку, абсолютно игнорируя направленное в него оружие, и выдохнул дым прямо в лицо Никласу. — Браво, синьор Хептинг... Этот "труп" работает на японцев. Моих ближайших сотрудников, мы вместе делим Восточный район. Неловко вышло, да? Руки Никласа задрожали, царапая дулом подбородок итальянца, палец на спусковом крючке напрягся. Зелёный туман снова был перед ним. — Ты приютил Иуду... И дашь мне лучший повод прострелить тебе горло, если скажешь, что защищаешь его. — Защищаю? — Нуччио снова усмехнулся, и его оскал стал по-настоящему дьявольским. — Синьор Hepting, в этом бизнесе защищают только деньги. И еще... свои спины. Ты слишком долго смотрел на неон, ragazzo mio. Послышался шорох. Тяжёлая подошва шелестела о бетон. Инстинкт оказался на долю секунды медленнее — тут же послышался тяжелый, звенящий хруст. Что-то металлическое — рукоять револьвера или свинцовая труба — обрушилось на его затылок. Ноги подкосились, «Люгер» выпал из рук, а потом и сам Никлас потерял равновесие. Последнее, что он увидел сквозь густой, вязкий омут, было огромное, львинообразное лицо человека, что спас его голову от падения на бетон. — Зачем ты это сделал, дура-а-ак, — протянул неизвестно откуда взявшийся женский голос. — Обыщите его. И тащите в "Ведьму", через черный ход. Если этот мертвец очнется, у нас с ним будет очень интересный разговор о трудоустройстве, — послышался голос Нуччио. — Эмилио, ты за главного. — Есть! Никлас попытался вдохнуть, но сознание окончательно померкло, утянув его на самое дно Логос-сити.