TRAUMWELT, или Тихая гавань

Музыка в Восточном районе Логос-сити по вечерам звучала с вызывающей громкостью. Ничто не прерывало этот лихорадочный джаз, кроме стука хрустальных рюмок и рёва моторов "Паккардов" на широких проспектах. Монолитные силуэты небоскребов давили на улицы, а агрессивный неон выжигал вечернюю тьму безжалостнее любых фонарей. На фасаде величественного здания мэрии издалека читалась сверкающая всеми цветами радуги надпись: «Добро пожаловать в Новый Лондон. 1755.» Прямо под ней растекался отполированный до блеска белый кварц широких ступеней, ведущих к тяжелым двойным дверям из берёзы с вычурной золотой вязью. Но этим вечером они не открывались учтивым касанием швейцара. Его тело с запрокинутой головой и багровой улыбкой перерезанного горла, уже остывало в кустах за мусоркой. К тротуару медленно подкатил серебристый «Паккард». Дверца приоткрылась, и из тени салона неторопливо выбрался низкорослый мужчина с длинными распущенными волосами. Поверх малиновой рубашки на его плечи было накинуто белое пальто с густым волчьим воротником. Не обращая внимания на урчание отъезжающего авто, он направился к входу. Мужчина аккуратно натягивал кожаные, чёрные перчатки. Он уже занес руку над золотой ручкой, но вдруг замер. Взгляд скользнул вниз, и лицо брезгливо исказилось. Смазанная капля крови. Размером с монету. Тёмно-красная, почти чёрная — ей не было места в Восточном районе. Белый кварц не прощал таких ошибок. — Khaltura. — тихо процедил он и толкнул створку. Внутри царила глухая, неестественная тишина, сквозь которую с верхних этажей едва пробивались меланхоличные аккорды саксофона. Длинноволосый мужчина направился прямо на звук.

***

«Департамент земельного планирования, Р. Лоуренс» — гласила изящная табличка на дубовой двери. Внутри воздух можно было резать ножом: он насквозь пропитался едким сигарным дымом, медью свежей крови и разлитым спиртом. Игла дорогого граммофона с шипением скользила по винилу, выплевывая в комнату громкую, тоскливую мелодию. Хозяин кабинета — тучный мистер в дорогом твидовом пиджаке — восседал в центре комнаты. На нем не было ни единой царапины, но веревка намертво привязала его руки и торс к тяжелому креслу. Рот был заклеен плотным серым скотчем. Грузное тело сотрясала крупная дрожь, а маленькие, налитые ужасом глаза дико бегали по комнате, цепляясь за каждого из незваных гостей, бесшумно захвативших его крепость. У массивного книжного стеллажа за спиной пленника стоял старик с седыми волосами, достающими до плеч и аккуратно перелистывал одну книгу за другой. На связанного чиновника он даже не смотрел. Когда он заговорил на чистом английском, стало ясно, что обращается он именно к Лоуренсу. — «Необузданным речам и безверья слепоте — злой конец определен», — старик бережно провел пальцем по странице. — Это Еврипид, мистер Лоуренс. «Вакханки». Фиванский царь Пенфей тоже верил, что его власть и стены дворца защитят его от нового порядка. Он хотел заковать его в цепи, а в итоге — был растерзан в клочья собственным высокомерием. Ничего не напоминает? — Да это всё ерунда клятая! Сдался тебе этот Пенфей! — фыркнул бритоголовый парень, сидевший прямо на подоконнике. Он нервно болтал ногами, играючи перекидывая из руки в руку окровавленный нож. — Царь, бог... какая разница! Дали бы мне «Томпсон», я б из этой свиньи за секунду решето сделал. И никаких греческих сказок! — Кончай ныть, Тамерлан, — сухо, тоже на русском ответил старик, проводя пальцем по корешку очередного тома. — Ты уже достаточно нагадил. Юноша недовольно фыркнул и по-кошачьи спрыгнул с подоконника. — Мы уже час тут торчим, сколько можно! Вышвырнули бы его в окно и дело с концом! Гравитация сделает все за нас, а Он получит свой труп без лишней мороки — кричал он, размахивая руками — Полли, Санчо, ну скажите же! — Согласна, просрись ты от счастья, — процедила низкая блондинка. На ней был строгий, мужской пиджак, чёрный галстук и надвинутая на глаза шляпа. Она методично заливала прозрачную жидкость в нижнюю колбу кальяна, выставленного прямо на рабочий стол чиновника.— Но мы уже заплатили начальнику смены охраны и выкупили ключи от технических тоннелей, а твоей импровизации с швейцаром второго шанса может не быть. Как думаешь, ты сможешь объяснить Ему эту вакханалию? Лоуренс понимал только одно из их перепалки на чужом языке: это приговор. — Нам приказали зайти без шума, связать Лоуренса и приготовить всё к Его приходу, — ровным голосом произнес Санчо. Высокий, с безупречной рыцарской осанкой и рыжей эспаньолкой, он казался железной статуей посреди этого хаоса. Не обращая внимания на спор, он заботливо утрамбовал табак в чашу и уже принялся натягивать фольгу. — Давайте выполним без изъянов хотя бы часть работы. Он будет здесь с минуты на минуту — и кальян должен быть готов к его приходу. И вновь — воцарился лишь джаз да дёрганая одышка толстого чиновника. Санчо, наконец-то утрамбовав табак, принялся осторожно поправлять галстук Лоуренса и вытирать испарину с его лица. Тамерлан этого не видел — он молча глядел в потолок, всё ещё разглядывая нож, покрытый засохшей кровью. Старик с улыбкой листал очередной фолиант. — «Глупцом невежде кажется и умный...» — произнес он в тишину еще одну строку трагедии. — Еврипид считал покорность перед роком праведностью, мистер Лоуренс. Вы сами впустили нас, когда решили, что умнее всех. Вы купили эту книгу, чтобы украсить полку экзотикой, но я бы советовал попробовать прочитать ее на досуге. Если он у вас будет. Граммофон дошел до конца дорожки. Игла шумно заскользила по пустому винилу, выдавая ровное, монотонное шипение. Никто не встал его остановить. За дверью послышался шаг. Ровный, неторопливый, с едва слышным скрипом паркета. Старик резко захлопнул книгу. Санчо затолкал испачканную салфетку в карман и выпрямил спину. Тамерлан открыл рот. Полли не дала ему заговорить — коротким, острым взглядом из-под шляпы. Он молча вскочил с подоконника и стал напуганно прятать нож за пояс. Он вошел — не оглядываясь, не задерживаясь на пороге. Белое пальто не снял. Перчатки тоже. Он остановился в центре комнаты и окинул её одним медленным взглядом. Граммофон. Кальян на чистом столе. Застывший Лоуренс. Тамерлан у окна... с едва заметным багровым пятном на манжете. Всё было почти идеально. Старик у стеллажа аккуратно положил томик Еврипида на полку. Вошедший мужчина едва заметно кивнул ему, принимая власть над комнатой в свои руки, и лишь затем посмотрел на Санчо. — Готово? — Почти, — ровно ответил тот, не отрываясь от углей. — Ему надо нагреться, ещё минута. — У тебя было больше. Санчо лишь тихо кивнул. Дальше взгляд сместился к окну. Тамерлан спешно пытался куда-нибудь спрятать нож — Швейцар, — холодно констатировал мужчина по-русски, поджигая парня взглядом. — Он узнал меня. Я должен был... — Потом. Тамерлан сглотнул и отвернулся к зашторенному стеклу. В повисшей тишине, нарушаемой лишь жалким мычанием бледного Лоуренса, мужчина подошел к столу. Он посмотрел на девушку, чьи пальцы всё ещё лежали на холодной стеклянной колбе. — Вода? — спросил он Густой дым уже начал медленно подниматься, наполняя комнату сладковатым запахом винограда. — С Сибири, как раньше. — Полли чуть склонила голову, пряча глаза под полями шляпы.— Ребята везли льдом, чистейшая. Он кивнул. Только теперь он подошёл к заложнику, присел перед ним на корточки — неожиданно, почти по-домашнему — и несколько секунд смотрел снизу вверх в его лицо. Послышался громкий глоток. Он осторожно взял со стола мандштук, сделал медленную затяжку, после чего снял чёрную перчатку с правой руки. Его тонкие, белые пальцы резко отклеили скотч с потных губ чиновника. — Ну что ж, Ричард. Поговорим о земле. Вы ведь знаете кто я? Секунда. Две. — ..да...— Назови моё имя. Грудь покрасневшего чиновника подымалась все быстрее, сердце ломало рёбра. — Vladimir.. Gorod..yansky... — голос рвался. — Тогда вы понимаете, зачем я здесь. — тихо сказал он, выдохнув в потолок кальянный дым. Лоуренс судорожно закивал, его второй подбородок затрясся, размазывая кровь по груди. — Я уничтожу всё! Клянусь! — стул жалобно скрипнул под его весом. — Фотографии с таможни, списки ваших людей... всё сгорит, Городянский! Я просто хотел небольшой процент с Восточного порта... — Тише, тише, Ричард. Давайте лучше секунду посидим и насладится музыкой. Полли! Леденящая музыка вновь наполнила собой вечерний гул. Чиновник прижался к спинке кресла и зажмурил глаза. — Ну же, Ричард! — прокричал Городянский, резко встав — Где ваша былая храбрость? Держите, сделайте вдох, виноград успокаивает. Лоуренс, зажмурившись, подался вперед насколько позволяли веревки. Его трясущиеся губы жадно нащупали мундштук в руке Городянского. Он вцепился в трубку зубами, словно в спасательный круг, и сделал судорожный вдох. Кашель разорвал горло, но дым пошёл. — Молодец, — почти ласково сказал Городянский и выдернул мундштук. — А теперь скажи, кого ты сегодня ожидал встретить? Небось япошек? — Я, я не знаю... Мистер Городянский, я готов отдать вам все бумаги. Я отдал пару копий своим коллегам, но это, в сущности, мелочь, мистер Городянский... Я соберу! Я всё соберу и лично отдам вам. Бледная рука резко схватила Лоуренса за подбородок и слегка приподняла его голову. — Если бы ты пришел к Нуччио, он бы купил тебя. Если бы сунулся к Акадзе, он бы просто отрезал тебе пальцы. Они уважают ваш "мир". Брови над мокрыми глазами Лоуренса раздражённо сморщились. — Если полиция найдут моё тело, мистер Городянский... Извините, но мои коллеги не оставят это просто так! Вам не следует меня убивать. — Ричард, Ричард, Ричард. Ты правда не понимаешь — я не играю в вашу политику. Я чищу этот город. — Он медленно передал мундштук Полли, стоящей рядом. —Документы, документы... они в безопасности! — продолжал хрипеть Лоуренс, пытаясь вжаться в спинку кресла. — Если я не выйду на связь до рассвета, их передадут... — Кому? — мягко перебил его Городянский, но в этой мягкости сквозило ледяное равнодушие. — Мистеру Грэму из портового надзора? Советнику Вудсу? Или, может быть, судье Смиту? Лоуренс обмяк. Его маленькие глазки расширились так, что стали видны красные прожилки капилляров. — Так вы... — выдохнул он, едва ворочая языком. — Мистер Грэм оказался ужасно неосторожен на лестнице, — ровно продолжил Городянский. — Советник Вудс почему-то решил принять ванну с включенным радиоприемником. А судья Смит... скажем так, сегодня утром его старое сердце не вынесло тяжести судебных решений. Удивительно хрупкие люди, Ричард. Неужто вы не читаете газеты? Лоуренс издал звук, похожий на скулеж собаки. Грузное тело плотно вжалось в кресло. — Но... Акадзе... — прохрипел он. — Японцы... они обещали мне долю... — Я здесь именно благодаря Акадзе. — Городянский сунул руку во внутренний карман белого пальто и бросил на стол пухлый конверт. На плотной, кремовой бумаге сломанная желтая печать с японским иероглифом. — Японцы прислали мне твои оригиналы еще вчера вечером. Остатки жизни покинули лицо чиновника. Карточный домик рухнул окончательно. — Вы так старательно готовились, — голос Владимира оставался сухим и ровным, как у бухгалтера, выписывающего счёт. — Отослали охрану, пораньше отпустили секретаршу. Ждали курьера с ответом от япошек. Но у меня мало времени. Назови мне оставшиеся имена. Секунда молчания. — Имена! — повторил Владимир. Лоуренс, захлебываясь слюной и страхом, судорожно затараторил. Он произнес список из примерно десятка фамилий — мелких клерков, таможенников, шестерок в порту. Городянский слушал молча, чуть прикрыв глаза ладонью. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Когда чиновник иссяк, Владимир едва заметно кивнул самому себе. — Совпадает, — констатировал он. — Грэм отдал нам весь этот список еще неделю назад. Я просто хотел убедиться, что он никого не забыл. Глаза Лоуренса расширились от ужаса — он уже давно был мертв, всё было предначертано. И в этот самый момент его грудь резко сдавило. Словно железный обруч сжался вокруг ребер, выдавливая остатки воздуха. Городянский медленно отступил на шаг. Тяжелый, тошнотворно-сладкий аромат винограда, всё это время висевший в воздухе, теперь казался неестественно густым. — Виноград действительно успокаивает, Ричард, — тихо произнес Владимир, глядя сверху вниз на синеющее лицо чиновника. — особенно тот сорт, что расслабляет сердечные мышцы. Лоуренс хрипел, вертелся на стуле, дико крутил глазами — будто рыба, выброшенная на сушу. Комната утопала в запахе винограда. Владимир больше не смотрел на барахтающегося чиновника. Он повернулся к своей свите. — Полли, Санчо. Разбирайте кальян. Воду слить, угли забрать, мундштук и колбу тщательно протереть спиртом, — его приказы звучали коротко и хлестко. — Вита, аккуратно срежь веревки и спрячь их. Уберите с Тамерланом скотч. Никаких следов борьбы или присутствия посторонних. Когда сюда войдет полиция, они должны найти лишь переутомленного чиновника, чье сердце не выдержало сверхурочной работы. Он слегка поправил локон черных волос, упавший на лицо. — После этого идите через зданий ход. Олли уже ждёт вас. Тамерлан — голос Городянского стал жёстче — задержись на главном входе. И найди где-нибудь тряпку. Проговорив всё, он вернулся к чиновнику, и не смотря на него, лёгким шорохом достал из кармана пальто продолговатый, черный коробок. Внутри был шприц. Посиневший чиновник жалобно глянул на своего мучителя. Бледные пальцы опустили его челюсть, открывая рот — обмякший и пустой, Лоуренс уже не оказывал никакого сопротивления. Острый укол пронзил болью его сплетение вен под языком, и он наконец издал спокойный выдох. — Sic transit gloria mundi.

***

Эхо шагов Владимира гулко вязло в длинных, вымерших коридорах мэрии. Полли с Олли сработали чисто: в гардеробе сиротливо блестели лишь пустые крючки. Тяжелые белые двери со скрипом выпустили его на улицу. Под пульсирующим неоном на ступенях сидел Тамерлан. Его бывалый строптивости как и не бывало — кривые пальцы, покрытые мозолями, со следами множественных переломов, нервно перебирали мятую, пропитанную розовой водой тряпку. — Я уже всё вымыл, босс... Всё оттёр, даже места которые бы никто не увидел.. — Что с швейцаром? Юноша проморгал пару раз, будто пытаясь что-то сказать глазами. — Он, ну, умер... Мёртв, босс, вон там, в кустах валяется. — Это я понял. Ты придумал, куда деть его тело? — Нет, но.. — Халтура, Тамерлан. Очень плохо. Тамерлан уже открыл рот, чтоб попробовать ещё как-то оправдаться, но Владимир, с нетипичной энергичностью, перебил его: — Тогда у меня для тебя хорошие новости. Ты станешь героем, Тамерлан. — Героем? — Именно так. Видишь мужчину в той телефонной будке за парковкой? Тихий кивок. — Он оборачивается уже шестой раз подряд, что-то шепча в телефон. Понимаешь, что это значит? — Я.. Я второй раз напортачил? — Да, Тамерлан. Второй раз напортачил, скорее всего он увидел тебя, оттирающего кровь, и тут же обо всем сообщил. Легавые будут тут с минуту на минуту, и весь наш план накроется. Но — Владимир сделал шаг вперёд, и часть его пальто осветил переливающийся неон — ты ещё можешь все исправить. — Как? — Сейчас ты вытащишь швейцара на ступеньки и будешь ждать патрульных. Ты кричишь, что это ограбление, после чего убиваешь столько, сколько у тебя патронов в барабане. Город молчал, ни единого звука. — Они же убьют меня. — Ты принесёшь себя в жертву, Тамерлан. Или тебе страшно? Ты боишься совершить подвиг? — Владимир подошёл к нему почти вплотную — Это твой шанс. Шанс исправить все ошибки. Шанс показать себя с лучшей стороны. На сегодняшнем ужине я обязательно расскажу Нуччио и Акадзе о твоём подвиге. Лысый парень напугано вздохнул. Каждая мышца в его теле напряглась. Руки задрожали. — Не халтурь, Тами. Соверши подвиг над собой. — равнодушно бросил Владимир Развернувшись, он неспешно зашагал прочь от неонового света, растворяясь в густой тени аллеи. Свист ночного ветра подхватил полы пальто, провожая до серебристого «Паккарда». Он опустился на переднее сиденье рядом с кудрявой женщиной-водителем. В зеркале заднего вида на секунду мелькнула его жуткая, перекошенная гримаса, отдаленно напоминающая улыбку. — Где Тамерлан? — тихо спросила Полли с заднего сиденья. — Догонит, — отрезал Владимир. — Едем в Щель, в "Зелёную ведьму". Серебристый «Паккард» плавно скользнул в неоновое марево проспекта. Где-то совсем рядом, перекрывая гул моторов, истошно зазвенели полицейске сирены, а по покрывающегося дождем асфальту заскользили лучи красных прожекторов. Ночной воздух дышал свежестью. Неон слепил всё так-же безжалостно. Этому городу было плевать, чья кровь сегодня до блеска отмоет ступени мэрии.