TRAUMWELT, или Тихая гавань

Вой полицейских сирен в Восточном районе Логос-сити этой ночью наглухо перекрывал привычный джаз. Правительственные небоскребы тянулись вверх, давили на оцепенелые улицы, сжимая их в бетонные тиски. Посреди этого монолитного ада на фасаде мэрии всё так же надменно горела надпись: «Добро пожаловать в Новый Лондон. 1755.» А прямо под её ядовитым светом растекались липкие лужи из дождевой воды и крови убитых патрульных, безнадежно въедаясь в расколотый пулями кварц широких ступеней. Тяжёлый ботинок раздавил промокший окурок прямо в центре этой лужи. Широкоплечий мужчина в шляпе быстро пролез сквозь натянутую жёлтую ленту, ограждающую вход в мэрию. Молодой патрульный у входа дернулся, пытаясь перегородить ему дорогу, но мужчина даже не сбавил шага. Он молча показал ему помятый билет с кожаной обложкой.

ЯКОБСОН ЭДВАРД, 27 лет.

Частный детектив · Логос-Сити

Лицензия № PD-31-5-10-17

Коп тихо кивнул и отошёл в тень колонны.

Ступени были усеяны медными гильзами, тускло сверкающими в свете мигалок. Рядом бегали угрюмые санитары, пыхтя "Лаки страйком" и грузя массивное тело с лысой головой в носилку из ивовых прутьев. Это был тот самый, что устроил здесь бойню, прежде чем полицейские нафаршировали его медью. — Подождите, пожалуйста, — Якобсон придавил край ивовой корзины тяжелым ботинком. Санитар с сигаретой в зубах недовольно хмыкнул, но, наткнувшись на тяжелый взгляд из-под мокрых полей шляпы, молча отступил на шаг. Детектив присел на корточки прямо в лужу. Вода уже смывала кровь с широкого лица мертвеца, но Якобсона интересовало другое. Он скользнул взглядом по пробитой груди, потом по кровоточащему плечу, и остановился на ладони стрелка. Толстые пальцы со сбитыми костяшками свело трупным окоченением. Якобсон без отвращения перехватил холодное запястье и с хрустом разжал чужие пальцы. Мокрая тряпка, насквозь пропитанная кровью. Тонкая, трактирная — из тех, которыми натирают стойку перед закрытием. Детектив потер край ткани большим пальцем, сгоняя бурую слизь. Под кровью блеснула темно-зеленая материя и аккуратно вышитые желтые буквы:

«З. В.».

Эдвард поднялся с корточек, не глядя на санитаров. Покрутил её в пальцах — ткань была тонкой, трактирной, из тех, которыми натирают стойку перед закрытием. Он прижал её к лицу, пытаясь восстановить у себя в голове последние часы жизни юного стрелка. Кровь, спирт, дешевое мыло, и... что-то еще. Едва уловимое, приторно сладкое. Он осторожно достал из внутреннего кармана пиджака прозрачный пакет с защёлкой, и аккуратно затолкал в него находку. — Спасибо. Забирайте. — кивнул он санитарам. Секунду он смотрел, как тело поднимают, как оно тяжело оседает в носилках. Как одна рука — та самая — безвольно падает вниз. И только после этого развернулся и шагнул в здание мэрии. Внутри пахло озоном, сигарным смогом и чем-то приторным, непонятным и знакомым для Якобсона. Просторный холл был тих — охрана стянута к ступеням, клерки разбежались по домам ещё до первых выстрелов. В тени, у мраморной лестницы он встретил скучающего дежурного в голубой форме. — Где кабинет Лоуренса? — тихо спросил детектив, демонстрируя копу лицензию. — Вам там делать нечего... Дядька скончался тихо, никаких следов. Шериф Виктор говорит, что это простое совпа... — Номер кабинета, пожалуйста. — раздражённо повторил детектив. — Пфф... Триста седьмой.. Делать вам нечего... Третий этаж встретил его глухой тишиной. Дверь с табличкой «Р. Лоуренс» была приоткрыта. Якобсон переступил порог — и сразу почуял это. Кабинетный полумрак насквозь пропитался тем самым приторным, неестественно сладким запахом, что он уловил на тряпке. Запах стоял густой, осязаемой взвесью. Он точно уже чувстовал его. У окна курил шериф — мужчина с желтой щетиной и седыми висками. Пожилой судмедэксперт лениво собирал инструменты в саквояж. — Какими судьбами, Эдди? — Шериф не убрал сигарету изо рта. — Не думал, что частники вдруг заинтересуются инфарктами. Эдвард осмотрелся — всё было пугающе чисто. Аккуратно расставленные книги, стопки бумаг у печатной машинки, дорогой граммофон с золотой трубой. И лишь одна вещь выбивалась из идеального канцелярского порядка. На самом краю стола лежал пухлый том в потертом кожаном переплете. Якобсон скользнул взглядом по тиснению. Еврипид. «Вакханки». Между пожелтевших страниц, ближе к финалу, торчала бархатная, фиолетовая закладка. И посреди всего этого — грузное тело Ричарда Лоуренса, неуклюже откинувшееся на спинку кожаного кресла. Глаза чиновника были приоткрыты, лицо застыло в посмертной синеве, а узел галстука оставался нетронутым. Всё было на своих местах. Слишком на своих местах. — Инфарктами? — Якобсон прошел мимо него, буравя взглядом труп. — Лоуренс был параноиком, Виктор. Такие не умирают от переутомления. Шериф Виктор скрестил руки. Посмотрел на Якобсона. Потом — на седого судмедэксперта. Тот не поднял головы от саквояжа, но еле заметно пожал плечом: твои проблемы, не мои. — Эдди, — произнёс Виктор тоном воспитателя, у которого кончается смена. — Я понимаю, что тебе нужны клиенты. Искренне понимаю. Тяжёлое время, конкуренция. Но ты сейчас стоишь над человеком, которого хватил удар, и пытаешься мне объяснить, что это не так. На каком основании? — Запах. Чувствуешь? — Якобсон не сводил глаз с синих губ чиновника. — Какой запах? — Фрукты, что-ли. Готов поклясться, он мне знаком. Виктор с видом крайнего одолжения потянул носом воздух. — Какой-то ягодный парфюм. Или душная обивка. Может, он жрал виноградные леденцы. Ты серьёзно, Эдди? Из-за леденцов? Якобсон не ответил. Желудок сжался в ледяной комок. — Точно... Виноград.... — Голова вдруг начала собирать рассыпанный пазл. Месяц назад. Портовый надзор, четвёртый этаж. Грэм лежал у подножия лестницы с неловко подвёрнутой ногой. Несчастный случай, сказали тогда. Оступился. Эдвард пришёл туда по другому делу — пропавшие портовые накладные, скучная работа — и пока ждал в коридоре, пока копы возились внизу, он всё никак не мог понять, что не так с воздухом на этаже. Сладкий, тёплый. Тогда он решил, что это из буфета. Две недели назад. Советник Вудс. Ванная комната в городском клубе, включённый радиоприёмник в воде. Несчастный случай. Эдвард туда не заходил — но запах стоял даже там, проспросачивался под дверью в коридор. Он тогда подумал: странно, в ванной пахнет чем-то знакомым. Записал в блокнот. Поставил знак вопроса. Перевернул страницу. Виноград. Это точно был виноград. Тот же запах. Грэм. Вудс. Теперь Лоуренс. Эдвард снова перевел взгляд на книжную полку. На раскрытые желтые страницы. Лоуренс был канцелярской крысой. Он в жизни не читал античных трагедий. Якобсон сделал шаг к полке и слегка склонился над книгой. От бумаги несло сильнее всего. Густой, въевшийся запах виноградного дыма. Лоуренс не успокаивал душу античной драмой. Здесь был убийца. Вакханки — его издевательская подпись. Вакханки - езумные девы из свиты бога виноделия. Дикие, одурманенные виноградом ведьмы. Виноград. Безумные жрицы. Ведьмы. Рука Якобсона в кармане пальто рефлекторно сжалась, нащупав целлофановый пакет с окровавленной трактирной тряпкой. «З. В.». — Что-нибудь нашли? — спросил Якобсон, отстраненно смотря куда-то в сторону. — Нашли, — кивнул Виктор, доставая сигарету. — Лысого психа с барабаном на шесть патронов и шестью трупами копов на ступенях. Который почему-то стоял и ждал, пока его не пристрелят. Вот это — дело. А здесь — просто мертвый дед. — Лысый псих и мертвый дед, — эхом повторил Эдвард. Он сунул руку в карман, щупая пакет с зеленой тряпкой. — Да, Виктор. Это просто совпадение. Буквы, вышитые на темно-зеленом сукне. Зеленая Ведьма. Центральное заведение между двумя мирами — между неоновым Эдемом и Адом из обваливающихся кирпечей, голых многоэтажек и торчащей из земли арматурой. — Спасибо, Виктор. Я пойду, Якобсон надвинул шляпу на глаза и, больше не дожидаясь ответа, шагнул вон из пропахшего сладким ядом кабинета.