Пролог.
30 апреля 2026 г., 15:33
***
Небо разорвало пополам. Сначала слепой белой нитью, а через секунду тяжёлым раскатистым гулом, от которого задрожала земля. А вместе с тем раздался дикий вопль бесформенного комка серой слизи, утыканной судорожно дёргающимися костями тех, кого я когда-то знал... Что ж... Видимо это и мой конец тоже? Если так, то весьма печально заканчивать свою жизнь столь банальным образом, лёжа в грязи. Хотя, с другой стороны, какой ещё должна быть смерть такого неудачника как я? Не обплевали, и на том спасибо. Жаль только могилки не будет. – Последние слова? – слизь подобралась ближе и нависла сверху. Выглядит жутко. Но у меня нет сил кричать. О том, чтобы бежать, и вовсе молчу. Совсем не чувствую ног. – Ну давай, – шепчу я пересохшими губами. – Жри. Тварь долго думать не стала. Она подхватила меня, и подбросила вверх, как можно шире разинув пасть. Последнее, что я услышал, – как треснул мой позвоночник. Тогда-то разум, наконец, обрёл лёгкость, погрузившись во тьму. А за ней последовали мелкие обрывки воспоминаний собственной убогой жизни... Первое, что я вижу – это тётушку и мой дом, по которому разносится чудный аромат только поджаренного хлеба, впитавший в себя до этого взбитый желток. Чай, сливочное масло, сыр, разного вида варенье и ещё много чего. Свежевыстиранная скатерть с бахромой, которая приятно холодит пальцы. Тёплое, чуть шершавое полотенце, поданное к столу. Часы с кукушкой, красивая мебель и невероятно большой сад. Всё вроде бы идеально, если не учитывать, что через мгновение вокруг вздымаются голые стены приюта. Сотни голодных детей, вечно мокрые простыни и запах кислой капусты, которая лежала в основе всего рациона. Капустный суп, капустное пюре, капустные котлеты и даже «сладкая» запеканка, после которой хотелось выплюнуть язык. Но всё это ерунда по сравнению с орденом, в котором я служил. Однако сейчас не о том... Меня больше волнует, что среди всей этой неразберихи и тысяч расплывчатых образов, единственное лицо, чьи черты я различаю с поразительной ясностью, принадлежит ненавистному мне человеку: я вижу его глаза, нос, губы... Чувствую даже запах табака и почти что слышу голос: «Не старайся, выродок. Сдохнешь всё равно в канаве одним из первых». Да, Эйнард, твои слова оказались почти пророческими, если не учитывать, что меня буквально сожрали. Радует только, что ты этого никогда не узнаешь. Ведь от меня не останется ни кусочка...
