Сборник зарисовок и хэдканонов с волейболистами

Хинамацури (яп. 雛祭り), по-русски Праздник девочек или Праздник кукол, один из главных праздников в Японии Видеть цель и не замечать препятствий — кредо Кагеямы Тобио. В глазах его синих, и спокойных, что море в штиль, лишь упорство мерцает, а в хмуром изломе тёмных бровей читается, что отступать не привык. Он не сдаётся, если что-то западает в душу. Ему нужно это, и он получит это непременно. Так было с волейболом. Так было с тобой. Так будет и с тортом. В выборе подарков Кагеяма до умиления строг и практичен. Перчатки — чтобы не мёрзли твои руки в снежные сендайские зимы. Зонтик с фонариком — чтобы дорога была безопасной. Термос — чтобы ты не ходила без тёплого какао.  Забота в нём прямолинейная, бесхитростная, упрямая. Детали подмечает скупо, советами не разбрасывается. Лишь шаг за шагом, сверяясь со своей внимательностью, он меняет твой быт. Но праздник «Хинамацури» для Кагеямы  стал испытанием. Волнует первый праздник весны нежностью и эфемерностью. Податься бы к тебе с подарком, но с каким? Он задумчиво изучал тебя издалека. Представлял, как будет струиться шёлк твоего кимоно. Как ты осторожно поправишь выбившуюся прядь из причёски.. В этом празднике была своя хрупкость, своя трепетная торжественность. Ты была его фарфоровой куколкой, ценностью, к которой страшно прикоснуться огрубевшими от волейбола пальцами. Что же подарить тебе, чтобы ты улыбнулась? Тобио задумчиво прикусывает кончик ручки, пока над ухом жужжит Шоё. Мысль ещё туманная, неоформленная, но уже покалывает под кожей. Он думал долго. В перерывах между тренировками. Когда вскрывал пачку молока. Когда получал от Цукишимы нагоняй за заваленный тест. Будто сама весна смилостивилась и  решила подсказать, разогнав темные тучи его мыслей. Ласковым ветром коснулась щеки, заставив обернуться. То ли солнечный блик притянул взгляд, то ли нарядные буквы на витрине. За подсказку судьбы Тобио хватается быстро, грубо — своего не упустит. Мгновения хватило — Кагеяма замирает перед стеклом кондитерской, хмурясь так, будто анализирует технику подачи, а не десерт. Торт. Гладкий, с шоколадом, что слепит глянцем, с узорами, выверенными в каждом изящном завитке. Сердце юношеское заныло сладко. Знал прекрасно, что ты сладкоежка. Видел, как сдуваешь сахарную пудру с круассана, как разминаешь серебристую обёртку шоколада, прежде чем развернуть. Он не понимал, зачем ты это делаешь, но запоминал. Каждый его день проложен теперь мимо этой кондитерской. Шоркая, хмуро вжав шею в плечи, он проходит мимо, вновь и вновь вглядываясь в ценник. Взглядом особенных среди всех лёгких, словно облака, пирожных он ищет тот самый торт. Он важен. Именно его он выбрал для тебя. Продавцы в кондитерской уже переглядывались с улыбками, замечая на горизонте знакомый силуэт. Снова липнет носом к витрине, воровато оглядывается, чтобы не увидел его никто. Синеглазо зыркает, успокаивается, увидев то, что ему надо.  — Этот парень опять пялится на наш торт.  — смеются между собой, споря, сколько раз в день ещё увидят Кагеяму по ту сторону стекла. Даже сестра, приметив странное поведение Кагеямы, не выдерживает. — Ты что, влюбился в него? Купи уже! — Мне нужно быть уверенным, что он ей понравится. — Боже, возьми попроще, не ошибёшься. — Нет. Должен быть этот. Утро важного дня разрывает электронный писк будильника. Город ещё кутается в сонный полумрак, на улицах висит серебристая тишина. Ещё первые лучи солнца не прогрели зыбкую синеву небес, а Кагеяма уже взволнованно на ногах. Чистит зубы в торопливом темпе, завязывает шнурки резким движением, натягивает олимпийку и отправляется привычным маршрутом. Как молитву выучил состав, улыбается, сравнивая с тобой. Нежная, как взбитые сливки, с кислинкой в характере, как капризный персик. В кармане пережимает кошелёк — волнуется, упорно копил, даже на молоко не тратился, лишь бы с утра успеть купить свежий торт. Но у витрины он останавливается резко. Моргает, своим глазам не верит. Он опоздал. Торта нет. Мягко звенят колокольчики над дверью. Продавец встречает удивленным взглядом бледного юношу, что топчется хмуро на месте.  — Где… торт? — на эмоции Кагеяма скуп, но внутри его колотит волнение. Всю неделю, как балбес, следил за этим тортом, чтобы его из-под носа увели? Сюрприза не будет? Продавщица улыбается мягко, с хитринкой — так смотрят бабушки, когда прячут лакомство для любимого внука, зная, что он за ним обязательно вернётся. — Твоя сестра сказала, что ты придёшь. Я отложила его для тебя. Звенят монеты, шуршат аккуратно разглаженные купюры. Кагеяма берёт коробку осторожно, будто в руках у него не торт, а чемпионский кубок — заслуженный, выстраданный, важный. Позже он замрёт перед твоей дверью, крепче сжав в руках заветную коробку. Переступит с ноги на ногу, будто обдумывает сложнейшую подачу. Когда ты откроешь дверь — ещё тёплая от сна, с лохматыми прядями, налипшими на щёки, и глазами, в которых мечется остаток сновидений, — он забудет все заготовленные слова. Отведёт взгляд, прочистит горло, буркнет что-то неразборчивое, но в итоге просто вытянет вперёд руку с тортом. — Это… для тебя. — Спасибо, Кагеяма! Ты улыбнёшься, лёгкая, как дыхание весны, и коснёшься его щеки губами. А он будет стоять, будто мяч уже летит к нему, а он не знает, как его принять. Уши пылают, сердце гулко стучит в рёбра, а внутри нарастает осознание: ни один триумф на площадке не сравнится с этим мгновением.