Сборник зарисовок и хэдканонов с волейболистами

Как же бесит понедельник. Как же бесят серые будни, ранние подъёмы и холодный пол под ногами… Ты едва нащупала телефон, чтобы отключить трель птиц на будильнике. Семь утра понедельника. Старт новой недели и полный ноль твоей боевой готовности. Подушка рядом смята, но ощутима пустота — нет тепла любимого тела, только фантом разлёгся под одеялом. Суна всегда встаёт раньше тебя. В квартире витает утренняя, еще сонная тишина, разбавленная лишь щебетанием драчливых воробьев за окном. Если вслушаться, слышно, как Суна открывает и закрывает кран, регулируя напор воды в ванной. «Чистюля» — думаешь, прежде чем снова провалиться в сладкую дрёму. Вскоре дверь в ванную с шипением открылась, выпустив клубы пара. На пороге возник Ринтаро — твоё домашнее греческое божество или же модель с обложки? На его влажные волосы небрежно наброшено полотенце, а редкие капли воды скатываются по шее на широкие плечи. Соблазнительная картина, достойная того, чтобы её увековечили. В этот же момент из спальни, почёсывая сладко глаз и еле двигая ногами, появилась ты. Сонный зомби, движимый единственной целью — добраться до зубной щетки и кофе. Тянешься к ручке двери ванной, но на пути возникает тёплая, пышущая бодростью человеческая стена. Ты сделала шаг влево. Суна с лёгкой усмешкой зеркально шагнул вправо, снова преграждая путь. Ты попыталась обойти его справа. Он грациозно переместился влево, продолжая блокировать вход. Сонное облако медленно рассеялось, уступая место раздражению. Ты подняла на него взгляд, полный немого, ворчливого вопроса. Чего удумал с утра этот засранец? — Дай пройти… — враждебно проскрипела ты. Лохматая, сонная, ворчливая. Его сомнамбула, его любимая заноза в заднице, его голос разума и объект постоянных шуток. Суна не ответил. Хитрый, вместо этого он мягко склонился к тебе, приблизился неприлично близко. Расстояние между вами сократилось — его дыхание пахло мятой, щёки горели румянцем после душа, а ты всё ещё моргала заторможенно. Ринтаро задержался на секунду, смакуя твою растерянность. Затем закрыл глаза и коснулся твоего лба в нежном, тёплом поцелуе. — Моя девочка, — тихо прошептал он. Вспышка его нежности взбодрила тебя как литр чистого, неразбавленрого кофеина. Лицо мгновенно вспыхнуло алым — румянец расползся пятнами по ещё бледным щекам. Колени стали предательски ватными, в груди приятно закололо, в голове все мысли разом сдуло. Ты застыла на месте, превратившись в смущённую лужицу, готовую растечься по паркету перед вечно самодовольным Суной. Хитрец. Сын Гермеса, а то и его воплощение в человеческом обличии. Ринтаро медленно выпрямился. Лисью хитростью сверкнули его глаза. На губах заиграла его та самая особенная ухмылочка: либо Суна наметился на самый грязный флирт с тобой, либо же планирует вывести из себя… Явно одно из двух. — Понравилось? — коварно протянул он, выпрямляясь и с высоты своего роста окидывая тебя томным взглядом превосходства. — В одном фильме подсмотрел. Комментарий вернул тебя к реальности. Волна смущения отхлынула, унося с собой остатки сна, оставляя лишь жгучее желание отомстить. Всё ещё румяная, ты смахнула с плеча Ринтаро его же полотенце и со всей дури шлёпнула его по упругой попе. Хлоп! Ринтаро не растерялся , не ударил в грязь лицом — даже этот твой жест воительницы сумел обыграть против тебя же. Он тут же соскорчил жалобное лицо и сладко, с явным преувеличением, выдал пошлый стон. Ты, пылая от стыда, заливаясь краской гуще прежнего, поспешно зажала ему рот дрожащей ладонью. Поганец… — Суна! Что за провокации с утра?! — в твоих глазах мелькает смущение, а щёки напоминают перезрелый томат. — Зато ты взбодрилась. Суна фыркнул, мягко выбрался из плена твоего захвата. Вытянул так плавно полотенце между пальцев, будто это был шёлк, а не тяжёлая махровая ткань. Небрежно потягиваясь, хитрый лис двинулся в сторону спальной. Через плечо он бросил на тебя взгляд, полный самодовольства. Как приятно, когда его шалости с утра будоражат тебя. Часами мог бы доводить тебя до алой краски в щеках. — Кофе будет готов через пять минут, — бросил он уже из кухни, оставив тебя одну в коридоре с пылающими щеками, стучащим сердцем и с бубнежом, что он несносен и невыносим.