Сборник зарисовок и хэдканонов с волейболистами

Глазами считаешь балконы. Где-то перепуганный детским криком голубь вспорхнул, роняя перья. Гудят с утра в июльскую жару авто, плавится медленно асфальт. Морской бриз не спасёт. Вентилятор карманный умер — ты батарейки забыла новые купить и уже третий день напоминаешь себе зайти за ними в магазин. Газировка сладкая скоро тёплым чаем станет, а пока ты в ладонях испарину холодную мнёшь и ко лбу прикладываешь. Хочется остыть телом и мыслями. Сегодня ты случайно увидела его. Он прошёл ленивой походкой вдали и ты юркнула за дерево. Пусть лучше мимо пройдёт. Сарафан любимый сразу стал такой неудобный и швами пережал где-то в талии. Новые сандалии натирают так подло и ты уже пачку пластырей извела на мозоли. Как жаль, что для сердца нет пластырей. Тесно тебе в собственном теле. Стыд и сладкая боль жгутся в груди и раздербанить бы рёбра, выдрать бы сердце с мясом. Глупое-глупое сердце, почему ты в другого не влюбилось? В кого-то другого. Но зачем? Никто не смеётся так задорно, как Куроо. Никто не поддержит твои шалости так, как Куроо. Никто лучше Куроо не взбодрит тебя в печали и… Только у него глаза такие красивые. И геометрия его улыбки — этот лукавый излом губ, пока он не расхохочется громко — твоя самая любимая. Котяра бессовестный, под рёбрами твоими поселился и уснул тёплым комком. Тоска щемит. Сколько раз ты пролистала все его профили? Сколько раз сжимала в кулаке заветную записку с признанием? Сколько раз открывала рот, чтобы сказать, но позорно замолкала? Белыми мушками снежинки летали в тот день декабря. Ты осмелилась наконец-то — наступила себе на горло и вывалила сырые без фильтра свои чувства на Тетсуро Куроо. Растерянность мазнула по его обычно довольному лицу. Капитан мнётся, но взгляда не отвёл. Он должен быть честен перед тобой. — Ох, ого, как же ты… Внезапно. Прости, но я не могу ответить тебе взаимностью. У меня девушка есть... Потрескалась глазурь наивности на твоём сердце. Оно затихло вдруг. И ты показалась себе грязной, захотелось мочалкой до красноты потереться, чтобы оттереть вместе с кожей мазут стыда. — Вот как… Давно вы вместе? — в глазах жгутся невыплаканные слёзы, и улыбка твоя такая резиновая. Ни грамма в ней искренности нет. Куроо вообще не улыбается. — Полгода как. Терзаешь пальцами в нервном жесте край свитера. Волокна грубой вязки приняли удар на себя — в тот день молот лёг на хрупкость вашей дружбы. Та трещинами разошлась, а после и совсем сошла на «нет». Как дружить с тем, кого ты хотела назвать своим? Как дружить с тем, кто другую за руку держит и целует мягко? Это ты была слепой или любящее твоё сердце? Шесть месяцев, зиму и весну, ты лелеяла придуманную влюблённость, проживая отказ. И предательством это не назовёшь, но и смотреть на Куроо сил нет. Больно только. Просто ты Тетсуро любила, а он любил другую. Такое бывает. А потом май цветастый пролетел. Июнь дождями искупал. Профили ты его больше не смотришь, только думаешь часто о Тетсуро поневоле. Записка в забытье ушла — истерзана в крошки бедная бумага, в слезах твоих нежные слова расползлись. И ты выбросила всё безжалостно в мусорку. Там и место твоим чувствам. ~~~ Время делает то, что умеет лучше всего — затягивает раны грубыми стежками шрамов. Календарь послушно перелистывает годы, и стёрся из памяти душный июль и натёртые до крови пятки. Ты повзрослела. Твоё сердце больше не бьётся птицей в клетке рёбер, накрыто оно плотной простынёй спокойствия. Поселившийся там когда-то комок, кажется, окончательно заснул. До сегодняшнего дня. Как же Куроо разросся в плечах... В глазах не потух бесовской огонёк, в словах вдумчив стал. И костюм ему так идёт, и смотрит он на тебя так же тепло, как и всегда. Разговор ваш гладкий светский перетёк в другое русло и стал сладким сиропом воспоминаний. Школа, дурачества ваши. Чувства. — Ну как, растопил кто-нибудь твоё сердечко? Недотрога же была такая. Дурак Куроо. Дурак, после которого никто тебе не был мил. И красивые, и смешные — никто. Он был самым лучшим для тебя. — Да как-то не до этого сейчас, знаешь. А у тебя? Как твоя девушка? Тетсуро прячет руки в карманы. Глаз на тебя почему-то поднять не может, хотя обычно смелый такой. Носком ботинка ковыряет асфальт робко. — Я свободен. Одна короткая фраза — и тёплый комок под рёбрами зашевелился внезапно. Коготочки выпустил с мурчанием, сладко-болезненно потянулся после долгой спячки. Куроо увёл взгляд на небо. Там облачка-барашки кучерявятся. Белые-белые. Совсем как твоё лицо, когда ты выдала ему признание и услышала ответ. Ему тоже тогда было больно. Потому что ты ушла, а он цеплялся за вашу дружбу и понимал, что, может, он сам во всём виноват. Может, поступки его были смешанными? Он был недостаточно просто другом и слишком кем-то большим для тебя? Почему он не видел твоих блестящих глаз, почему вовремя не понял, почему так глуп, слеп и глух был? Почему ты тогда ушла и забрала с собой всю себя? А как же ваша дружба… Вы наконец-то встречаетесь глазами. Время, мудрое, и впрямь затянуло раны, но, кажется, так и не смогло вылечить тебя от Куроо Тетсуро. И Куроо Тетсуро тоже не сумел вытеснить тебя из своей памяти, если читать по его глазам. Точно не сумел.