Сборник зарисовок и хэдканонов с волейболистами

Стойкий оловянный солдатик. Стойкий японский волейболист. Взглядом уверенным тебя с экранов пронзил этот король и ты, к спорту всегда равнодушная, пропала. И сердцем всем своим сразу стала его подданной. Припала к экрану щекой, глаза закрыла. Обняла старенькую плазму. — Это кто? Какой он крутой… Хочу, чтобы он стал моим парнем. Подруга твоя скретично вперилась взглядом в экран. Восторга твоего она не разделяла — ну бегают мальчики с мячом. — Этот, что ли? С каких пор тебе волейболисты нравятся? — С этих пор. — ты погладила брюнета через экран, пригладила нежным взглядом. Покоя он тебе не давал и ты, в его образ дико влюблённая, ныла подруге днями и ночами, что хочешь быть с ним. И не с трибун на него глазеть, а рядом быть — за руку держать, в щёки целовать. Кагеяма Тобио. Синеглазый. Гордый. Спокойный. Определённо твой типаж. Ты как кошка в него втрескалась. Сначала в его изображение на экране. Потом в жизни. Стратегия твоя сближения была ужасной. Однозначно плохой, до слёз провальной. Да, ты стала близка к команде, вся такая из себя помощник менеджера теперь, но как же филигранно ты позорилась… Ты над Тобио искромётно шутила, а он, деревянный, шуток твоих не понимал. Как горох об стену твои старания — Кагеяма невинно глух к твоим попыткам его поддеть. Потому что регистр его юмора был вообще в другой стороне. Даже тугой в ухаживаниях Вакатоши понял, к чему ты клонишь — команда густо краснела от твоего флирта, только Кагеяма синевой глаз безмятежно по тебе скользит. Хлопает ресницами тёмными удивлённо. Ох, невыносимо…Ментальная ваша разница, несовместимость мыслеформы… Всё против тебя работало. Он же был такой джентльмен. Робкий, но уверенный в своих действиях одновременно. Слова подбирал, прежде чем что-то тебе сказать. Аккуратно подхватывал за тобой тяжёлую сумку, даже когда ты не просила. Лекарства тебе носил и угощал неловко. Кагеяма был слишком хороший. Он был воспитанный и не пачкался в грязи твоего откровенного флирта. Руки опускались, досада брала — может быть ты, со своей развязностью, куда подальше от него пойдёшь? — Тебе что-то нужно? Мне тебе чем-то помочь? — склоняется к тебе вежливо, смотрит так послушно. Ты чуть не взвыла. — Да. Перестань быть таким… — А? Что? — Ничего. Не получишь ты его. Не заслужила. На саму на себя злишься, потому что руки тянешь к коробке с конфетами, которую от тебя упрятали на полке повыше. Потому что хорошие мальчики вроде него о непристойностях не думают. Это же ты думаешь о Тобио в подобном ключе. И пора бы перестать биться в закрытые двери. Мыслями в итоге себя загрузила — каждая по тонне весит. Неподъёмное самобичевание сожрало твою обычную бодрость. Досада перетекла в скрытую агрессию, агрессия та перетекла в активную и открытую — ты теперь Кагеяму тыркаешь, гоняешь. Вместо обожания глупо объект восхищения теперь мучаешь. — Да что с тобой происходит?! Что ты взъелась на меня? Кагеяма не выдержал в один день и ты робко притихла, захлопнув рот. Таким Тобио ты ещё ни разу вне площадки не видела. Он на тебя никогда не срывался. Аурой мрачной перепачкано благородное лицо, пасмурные синие глаза пылают гневом. Поспешно команда после тренировки рассыпается куда попало. Растерянность на их лицах настоящая — ты всерьёз довела Кагеяму. Постаралась. Перестаралась даже, а в оправдание нечего сказать. — Нравишься мне! Вот и взъелась! — Ты мне тоже нравишься, но я же себя контролирую! Признание не мягкое. Оно оплеухой с размаху легло на щеку. И ведь винить Тобио не в чем. Сама же виновата, нарвалась. Тебя аж затрясло от собственной глупости и злости на себя же. Но уже успешно сорваны тормоза адекватности, тебя понесло на магистрали своей честности и тупой девичьей язвительности. — Ах, правда что ли? Так нравлюсь, что такой тупой и не видишь моих попыток, что не можешь… И… И… И просто ходишь, как напыщенный индюк! — Замолчи. — Ни за что! Мне есть, что сказать! Да я же, а вот ты… Рот затыкают поцелуем. В нём нет сомнения, что так присуще Тобио. И нежности в нём нет, робкости, с которой Кагеяма нарезал вокруг твоей неукротимости круги. Голодным сокрушающим признанием губы затыкают твой гневный рот, и весь поток злости направляют в другое — в действие. Кагеяма решителен. Без стеснения и стыда берёт твой рот глубоко, губы властно сминает с той же сокрушительной силой, с какой вколачивает мячи на стороне противника. Потому что разозлила. Потому что несносна. И возмущение твоё в горле комкается — теперь там беспомощный стон и удивление. Почему Кагеяма такой… Злой? Широкая ладонь зажимает твой затылок. Не сдвинуться теперь, пока Тобио не обрушит на тебя всю не высказанную вслух досаду. Разговор? Сейчас он с тобой по-своему поговорит. Ты же, слепая, не видишь. Не видишь усилий и того, что Кагеяма не хочет своим дубовым напором сломать нежные чувства. Что слова ищет для тебя, что рядом крутится неуклюже. Потому что впервые пытается понравиться, а не вызвать ступор. Джентльменская выправка послушного японца к чертям летит — она тает под напором эмоции Кагеямы. Скупых снаружи, но жгучих, как перец красный, изнутри. Он после тренировки пылает ещё адреналином, ладони горят и они мнут бесстыже твой рабочий джерси менеджера команды. В лёгких кислорода больше нет и стало больно дышать. Хрипишь в попытке отстраниться, а Тобио не повинуется. За бёдра подхватил, к себе прижал и унёс в глубину пыльной кладовой. Прямо на сетки запасные, туда, где в полутьме прячутся мячи. — Кагеяма, ты что делаешь? — П-подожди, пожалуйста. Мне надо успокоиться… — Успокоиться? Сам начал и т… — ты благоразумно впервые закрываешь рот. Через плотность ткани спортивной формы выступает внезапное вожделение и Тобио мнётся вновь. Сглотнул, взволновав кадык. Взглядом вперился выше твоей макушки. — Это что такое… Хочется вдруг его пристыдить, но в глубине души твоей все бесы заплясали в хороводе. Кагеяма Тобио, послушный и хороший парень, мучается от стояка после поцелуя? А ты считала себя распущенной… — Это… Я могу объяснить. И, вообще, чего объяснять?! — вспылил вдруг Кагеяма. — Я живой человек, вполне адекватная реакция на… на… Поцелуй. Путается в словах и чувствах теперь, и уши как назло горят светофором. Телом себя выдал, не словами. Ну нравишься ты ему. Борзая, шумная, а он неловок в словах и в действиях неуклюж. Оттаял в глазах синева — там снова море теперь спокойное без шторма. Обводит пристыженный взгляд каёмку губ твоих — Тобио не так мечтал коснуться твоих губ. Но что сделано, то сделано, прошлое вспять не повернуть. Остаётся доказать свою топорную симпатию, идти на таран, совсем как ты. И вновь губы примыкают к губам — обжигают дыханием сначала, впечатывают в сознание твоё маленькую, такую тебе незаметную истину. Хорошим мальчикам тоже нравятся непристойности.