Клеймо Мафии

Поместье Малфоев, пятнадцать лет спустя Солнце садилось за холмами, окрашивая небо в густые оттенки золота и пурпура. Гермиона Грейнджер-Малфой стояла у окна библиотеки, той самой, где когда-то проходили их тайные советы. Теперь здесь пахло не порохом и страхом, а старым пергаментом, лакричным корнем и цветами, которые Нарцисса каждое утро ставила в вазы. Она смотрела в сад, где двое мальчишек гоняли на метлах. Скорпиус, её сын, и Фредрик — сын Рона и Лаванды. Мальчишки были неразлучны, хотя никто из них не знал всей правды о прошлом. Гермиона взяла на себя заботу о Фредрике после трагедии, и Люциус с Нарциссой приняли мальчика как родного. — Ты опять стоишь у окна и ничего не делаешь, — раздался голос Драко. Он вошёл в библиотеку бесшумно, как всегда, и обнял её за талию. — Я смотрю на сына, — ответила она, не оборачиваясь. — И думаю, как быстро летит время. — Пятнадцать лет, — сказал он, утыкаясь носом в её волосы. — А кажется, будто вчера мы сидели в этом доме и боялись, что Рон вернётся. — Не произноси это имя, — тихо сказала Гермиона. — Не здесь. Не сейчас. — Прости, — он поцеловал её в висок. — Привычка. Она наконец повернулась к нему. Морщинки вокруг глаз стали глубже, волосы тронула седина, но он всё ещё был тем самым Драко, который когда-то отрезал палец человеку за то, что тот посмел к ней прикоснуться. — Ты сегодня говорил с отцом о Скорпиусе? — спросила она. — Он хочет, чтобы мальчик начал обучение в банке. Рано, по-моему. Но ты знаешь Люциуса — он не отступит. — А ты не отступай, — она улыбнулась. — Мы сами решим, когда нашему сыну пора работать. — Нашему сыну, — повторил Драко, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который она видела в день их свадьбы. — Знаешь, Грейнджер… — Малфой, — поправила она. — Гермиона, — он усмехнулся. — Я хочу ещё одного. — Чего? — Ребёнка. Ещё одного. Пока мы не слишком старые. Она рассмеялась. — Ты с ума сошёл. Мне сорок. — Тебе прекрасно за сорок, — он притянул её к себе. — И я хочу, чтобы в этом доме снова был детский смех. — У нас есть Фредрик. — Фредрик — не наш. Он — сын Рона, и мы заботимся о нём, но он не наш. — Он наш, — твёрдо сказала Гермиона. — Я не хочу, чтобы он когда-нибудь почувствовал себя чужим. — Он не чувствует, — ответил Драко. — Благодаря тебе. Она замолчала. В саду Скорпиус и Фредрик приземлились и что-то оживлённо обсуждали, размахивая руками. — Я поговорю с твоим отцом, — сказала она. — О Скорпиусе. — Поговори, — он поцеловал её в макушку. — А я пойду на кухню. Пэнси обещала приехать с сюрпризом. — С каким? — Не сказала. Сказала, что сама увижу. Поместье Малфоев, гостиная, час спустя Пэнси Паркинсон-Забини вошла в гостиную, держась за живот. Её округлившийся живот был заметен даже под свободным платьем. Блейз шёл следом, неся коробку с пирожными. — Ты беременна? — выдохнула Гермиона, вскакивая с дивана. — А ты не видишь? — усмехнулась Пэнси. — Четыре месяца. Ждём девочку. — Почему ты не сказала раньше?! — Хотела сделать сюрприз, — Пэнси плюхнулась на диван, поглаживая живот. — К тому же, я знала, что ты будешь охать и ахать, а мне это надоело ещё со времён твоей беременности. — Ты ужасна. — Я практична, — парировала Пэнси. — А вот ты, Грейнджер, всё ещё замужем за своей работой в Министерстве. Когда ты в последний раз брала отпуск? — У меня сейчас отпуск, — ответила Гермиона. — Ты сидишь в библиотеке и читаешь отчёты. Это не отпуск. — Я читаю роман. — Врёшь, — сказал Драко, входя с подносом чая. — Ты читала досье на нового заместителя министра. — Это было вчера. — Сегодня утром. — Ты следишь за мной? — Я забочусь, — он поставил поднос на стол. — Пэнси, ты прекрасно выглядишь. Блейз, как дела в ломбарде? — Расширяемся, — ответил Блейз, садясь рядом с женой. — Открыли филиал в Париже. Пэнси помогла с дизайном. — У нас всё схвачено, — усмехнулась Пэнси. — А у вас, Малфои, всё по-старому? Ты работаешь, она работает, Люциус работает, Нарцисса нянчится с мальчиками? — Не с мальчиками, — раздался голос Нарциссы, входившей в гостиную. — С нашими мальчиками. И мы с Люциусом не работаем. Мы консультируем. — Тысяча галлеонов в час, — добавил Люциус, появляясь следом. — Скромно, но эффективно. Все рассмеялись. — А где Джинни и Гарри? — спросила Пэнси. — Они сегодня у Джорджа, — ответила Гермиона. — У Лили день рождения. — Лили уже десять? — Одиннадцать, — поправила Гермиона. — Время летит. Пэнси посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты когда-нибудь расскажешь своим детям о Роне? Гермиона замерла. — Нет, — сказала она. — Им не нужно знать. — А Фредрику? — Фредрик знает, что его отец умер. Мы не скрываем этого. Но мы не говорим, как именно. Ему достаточно того, что его любят. — И он не спрашивает? — Спрашивает, — ответил Драко. — Но мы говорим, что он был болен. Это правда. — Частичная, — заметил Блейз. — Достаточная, — сказал Люциус. — Для ребёнка. Пэнси вздохнула. — Вы все такие правильные. А я бы сказала правду. — Поэтому ты не мать Фредрика, — сказала Гермиона. — И слава Мерлину. Они снова засмеялись. Садик поместья, вечер Скорпиус и Фредрик сидели на скамейке, глядя на закат. — Скорп, а почему у тебя есть дедушка и бабушка, а у меня нет? — спросил Фредрик. — У тебя есть, — ответил Скорпиус. — Мистер и миссис Малфой — твои дедушка и бабушка. — Они не настоящие. — Настоящие, — твёрдо сказал Скорпиус. — Они заботятся о тебе. Они нас забирают из школы, кормят ужином, покупают подарки. Какая разница, кто родил? Фредрик замолчал. — Ты прав, — сказал он наконец. — Просто иногда я думаю о своих настоящих родителях. Хочу знать, какими они были. — Моя мама говорит, что они были хорошими людьми, — сказал Скорпиус. — Просто случилась беда. — Какая беда? — Не знаю, — Скорпиус пожал плечами. — Она не говорит. И я не спрашиваю. Фредрик посмотрел на звёзды. — Наверное, когда вырасту, я узнаю. — Наверное, — согласился Скорпиус. Они замолчали. В саду было тихо. Где-то вдалеке играла музыка — Пэнси включила старое радио. — Пойдём, — сказал Скорпиус, вставая. — Тётя Пэнси привезла пирожные. — Идём, — Фредрик улыбнулся. Они побежали к дому. Поместье Малфоев, библиотека, ночь Гермиона сидела одна. Драко ушёл провожать Пэнси и Блейза. Люциус и Нарцисса поднялись к себе. Дети спали. Она смотрела на камин, где догорали угли. Пятнадцать лет прошло с того дня, когда Рон выстрелил в себя. Пятнадцать лет она носила в себе эту тайну. И каждый раз, когда Фредрик спрашивал об отце, она чувствовала, как внутри всё сжимается. — Ты здесь, — Драко вошёл бесшумно. — Я всегда здесь, — ответила она. Он сел рядом, взял её за руку. — Думаешь о нём? — О нём, — кивнула она. — О том, что мы никогда не расскажем детям правду. — Это правильно, — сказал Драко. — Им не нужно знать. — А если они узнают от кого-то другого? — Не узнают, — он покачал головой. — Мы убрали все следы. Все записи. Все свидетельства. — Кроме нашей памяти. — Память — не улика, — он усмехнулся. — Её нельзя предъявить в суде. Идём спать. Завтра важный день. — Какой? — Скорпиус хочет, чтобы мы научили его играть в шахматы. — Ты научишь. — Мы научим, — поправил он. Она улыбнулась. — Ты невыносим, Малфой. — А ты — моя, Грейнджер, — ответил он. Они вышли из библиотеки, оставляя за собой тени прошлого.