tailwind disease: болезнь попутного ветра

Холод обжёг лёгкие. Вода была тёмной, солёной, и она тянула вниз, как живое существо. Джисон открыл глаза под водой - вокруг была только чернота и пузырьки воздуха, вырывающиеся изо рта. Он не видел Минхо. Паника сжала горло, но он заставил себя успокоиться. «Пять, четыре, три, два, один», - повторил он про себя технику Минхо. И увидел его. В двух метрах ниже, без сознания, с окровавленной головой. Минхо медленно погружался в темноту. Джисон рванул к нему. Он не умел хорошо плавать - никогда не умел, - но сейчас его двигал инстинкт, более сильный, чем страх. Он схватил Минхо за капюшон куртки и из последних сил начал грести вверх, к свету, к воздуху, к жизни. Ноги сводило судорогой. Лёгкие горели. Но он не отпускал. Они вынырнули. Джисон закашлялся, хватая ртом воздух, и закричал: — Помогите! Сюда! На палубе уже заметили их исчезновение. Чанбин и Феликс свесились с борта, сбрасывая спасательный круг. — Держись! — крикнул Чанбин. Джисон схватился за круг одной рукой, второй продолжая держать Минхо. Его силы были на исходе, но он не отпускал. Волны накрывали их с головой, сбивали дыхание, но Джисон держался. Он думал только об одном: «Не отпускать. Никогда не отпускать». — Тяните! — заорал Чанбин, и чьи-то сильные руки потащили их наверх. *** Их втащили на палубу. Минхо был бледен, губы синие, дыхание прерывистое. На лбу зияла глубокая рана, из которой текла кровь. Он не открывал глаза. — Живой? — спросил Чанбин, склоняясь над Минхо. — Сердце бьётся, — сказал Феликс, приложив пальцы к шее. — Но слабо. — Несите в лазарет! — скомандовал капитан Ким, который уже спустился с мостика. Джисон стоял на коленях в луже воды и крови, глядя на Минхо. Всё тело трясло, зубы стучали, но он не мог отвести взгляд. — Ты как? — спросил его Чанбин. — Я... я в порядке, — выдавил Джисон. — Ты синий. — Это цвет моря. Чанбин не стал спорить. Он подхватил Джисона под руку и повёл в лазарет следом за остальными. В лазарете судовой врач, пожилой мужчина с усталыми глазами, колдовал над Минхо. Он наложил швы на рану, перевязал голову, проверил зрачки. — Лёгкое сотрясение, — сказал он. — Крови потерял много, но жить будет. А ты, — он повернулся к Джисону, — раздевайся. У тебя переохлаждение. Джисон не слушал. Он сел на койку рядом с Минхо, взял его за руку и прошептал: — Ты идиот. Зачем ты полез на мачту? Минхо закашлялся. Его веки дрогнули, и он открыл глаза. Мутные, но живые. — Джисон? — прохрипел он. — Я здесь, — выдохнул Джисон, чувствуя, как слёзы смешиваются с солёной водой на лице. — Ты идиот. — повторил он. — Зачем? — Работа такая, — прошептал Минхо, и его губы дрогнули в слабой улыбке. — А ты зачем прыгнул? Ты же воды боишься. — Тебя я боюсь больше, — ответил Джисон и, обессиленный, повалился рядом на койку. Врач вздохнул, накрыл их обоих одним одеялом и вышел, покачав головой. *** Джисон очнулся через несколько часов. В лазарете было тихо, пахло йодом и перекисью. За иллюминатором уже не бушевал шторм - только мерно шумело море. Рядом, на соседней койке, лежал Минхо с забинтованной головой и смотрел в потолок. — Ты как? — спросил Джисон, с трудом поворачивая голову. Голос сел от крика. — Живой, — ответил Минхо, не глядя на него. — Благодаря тебе. — Не благодари. Я твой матрос. Это моя работа - вытаскивать тебя из дерьма. Минхо усмехнулся. Потом повернулся на бок и посмотрел на Джисона в упор. — Ты серьёзно рисковал жизнью, — сказал он. — Для человека, который боится воды, это... глупо. — Может быть, — согласился Джисон. — Но я не мог иначе. — Почему? Джисон долго молчал. В лазарете было тихо, только капельницы шуршали да где-то далеко кричали чайки. — Потому что, — начал он, и голос его дрогнул, — потому что ты якорь, помнишь? Если ты утонешь, я тоже утону. Понимаешь? Минхо замер. На его лице промелькнуло выражение, которого Джисон никогда не видел - растерянность, смешанная с нежностью. — Ты идиот, — сказал Минхо тихо. — Настоящий идиот. — Я знаю. — Если ты умрёшь раньше меня, Джисон, — продолжил Минхо, и его голос стал хриплым, — я воскрешу тебя только для того, чтобы убить самому. Не делай так больше. Никогда. — Тогда и ты не падай за борт, — ответил Джисон. Минхо отвернулся к стене, но Джисон заметил, как его плечи дрожат. Не от холода. От чего-то другого. — Минхо, — позвал Джисон. — Что? — Спасибо, что переставил мою койку. Минхо не ответил. Но через минуту его рука свесилась с койки и легла на пол, совсем рядом с рукой Джисона. Джисон медленно, боясь спугнуть, протянул свою и коснулся пальцев Минхо. Они лежали так, не сжимая, просто соприкасаясь, пока не пришёл судовой врач и не выгнал их обоих отдыхать. — Вы два идиота, — сказал врач. — Один полез на мачту в шторм, другой прыгнул за борт. Вы хоть понимаете, что могли погибнуть? — Понимаем, — ответил Минхо. — И вам не страшно? — Страшно, — сказал Джисон. — Но мы же не для того здесь, чтобы не бояться. Мы здесь, чтобы делать, что должны. *** Врач сказал, что обоим нужно оставаться под наблюдением до утра. Но он вышел, и они остались вдвоём. — Я думал, что умру, — сказал Минхо, глядя в потолок. — Когда волна накрыла, я подумал: «Всё. Конец». — Я не дал тебе умереть. — Ты прыгнул за мной. Ты, который боится воды. — Минхо повернул голову. — Зачем? — Я уже отвечал. Не заставляй повторять. — Повтори. Джисон сел на койке, спустил ноги на пол, подошёл к койке Минхо и сел на край. — Потому что без тебя моя жизнь не имеет смысла. Ты стал моим якорем, моим компасом, моим маяком. Если бы ты утонул, я бы тоже утонул. Просто чуть позже. — Глупо. — Романтично. — Опасно. — Стоило того. Минхо притянул его за шею и поцеловал. Сначала нежно, потом всё настойчивее. Джисон ответил, чувствуя, как боль в ушибах отступает перед жаром. — Здесь нельзя, — прошептал Минхо, отрываясь. — Врач может вернуться. — Тогда тихо. Они осторожно, стараясь не греметь медицинскими приборами, освободились от больничных пижам. Джисон лёг рядом с Минхо на узкую койку, прижимаясь всем телом. — У тебя швы на голове, — напомнил Джисон. — К чёрту швы. Они двигались медленно, почти беззвучно. Минхо зажимал Джисону рот ладонью, когда тот начинал стонать громче, чем следовало. Это было опасно, запретно, оттого ещё слаще. После Джисон уткнулся носом в шею Минхо и прошептал: — Если ты ещё раз чуть не утонешь, я убью тебя сам. — Договорились. Они заснули, втиснутые вдвоём на одну койку, и медсестра утром сделала вид, что ничего не заметила. *** Утром они проснулись от того, что в лазарет зашёл Чанбин с подносом, полным еды. — Я принёс завтрак, — сказал он и замер, увидев их сплетённые тела на одной койке. — О. Я... я потом зайду. — Стой, — сказал Минхо, не открывая глаз. — Оставь поднос на тумбочке и уходи. — Уже ухожу. — Чанбин поставил поднос, но на пороге обернулся. — Феликс выиграл в тотализаторе. Я передам, что ставка сыграла. — Какую ставку? — спросил Джисон, сонно моргая. — «Влюбится», конечно. — Чанбин улыбнулся и вышел. Джисон покраснел. Минхо усмехнулся. — Теперь вся команда будет знать, — сказал Джисон. — Вся команда уже знала, — ответил Минхо. — Просто ждали подтверждения. — И что теперь? — Теперь ты официально мой. И я не отпущу тебя. Никогда. Он поцеловал Джисона в лоб, и тот почувствовал, что швы на сердце, которые он носил годами, наконец распустились.