Добро пожаловать на Карибы

Слухи, как известно, — сущности ползучие, готовые липнуть к чему ни попадя, но попадаются среди тьмищи этих свистящих, мечущихся на языках слухов и сплетен такие, которые являются фактами. А факты, как известно, — самая упрямая в мире вещь. Вот и витал последние годы над Карибскими морями один упрямый слух о пирате, сорви-голове, шакале всех портов, враге Ост-Индской компании, бесшабашном Бенедетто. Явился он из ниоткуда, поговаривают, что из Италии, и имел удивительную способность пропадать в никуда при любой попытке его поймать. Чудесным образом характеризует этого завзятого пирата одна история, приключившаяся однажды с его жертвами. Этот пронырливый Бенедетто быстро стал командором. Собрал швали на истрёпанных штормами кораблях и за год превратил это пиратское месиво с Тортуги в армаду, флотилию. Сам он плавал под алым знаменем на флагманском корабле «Иерусалимский», что внушал страх лишь своим, казалось бы, благочестивым названием. Уж не ясно как и откуда, то ли ветер донёс, то ли бес подсказал, но прознали жители одного богатого портового города, что держит курс в их порт троица кораблей и один из них — страшный бриг о красном знамени — «Иерусалимский». Но бургомистр города был человеком бывалым и хитроумным, встали все жители с места, собрали всё золото и, по его научению, скрылись в горах, кто на загородных виллах, кто в землянках. План всем бы хорош и остроумен. Встретили вошедшего в порт Бенедетто голые стены и пустые дома, ни души. Стоял командор Бенедетто на площади, чесал в затылке и тут крикнул боцману: «Эгей! Крам, город пуст!». «Да, мой капитан» — отвечают ему. «Так будем грабить то, что есть» — решил Бенедетто, — «оценил бы ты этот дом…» — он указал на большой каменный дом бургомистра, зияющий пустыми комнатами сквозь окна, — «…в сто тысяч золотых дублонов?» Боцман Крам отвечал: «Да, мой капитан, может даже на сто двадцать тысяч потянет». Бенедетто кивнул и приказал принести перо и бумагу. Приказ был тут же исполнен пиратами, что от отсутствия наживы стали ещё исполнительнее обычного. Крам приготовился записывать. «Господин Бургомистр, мистер Жорж Уэнс, спешу сообщить вам, что дом, принадлежащий вам на главной площади, оценён…» — за неимением фамилии он звал себя по имени, — «командором Бенедетто в сто пятьдесят тысяч золотых дублонов. Вам предоставляется милостивая возможность выкупить дом у командора Бенедетто за указанную сумму в течение пяти суток с момента подписания сего предложения командором Бенедетто, а именно с шестого числа пятого месяца этого года. С момента внесения платы за указанное жилище вам предоставляется свобода распоряжения вашим имуществом и право вселиться в жилище. В таком случае Командор Бенедетто гарантирует вам безопасность и милостивое покровительство. Командор Бенедетто». И ещё сотни подобных писем были разнесены по горам и виллам, где скрывались со своим золотом и пожитками горожане. Как только кто-то отказался уплатить деньги, его дом сожгли до основания. Больше таких смельчаков не нашлось. Так и продал командор Бенедетто весь город за неделю его же жителям. Сейчас же морская стихия безбожно швыряла флагманский корабль «Иерусалимский». Она вздымала его, подбрасывала, капитан стоял на мостике в кипении матросов, борющихся за жизнь и сновании холодных брызг. О, Бенедетто… единственный не был отмечен ныне печатью смерти. И налетел «Иерусалимский» на риф, разорвался на части и разметало его части море, расшвыряло по камням, уволокло в пучину. Не крики чаек витали в тот шторм над морем, а стоны утопленников.