Добро пожаловать на Карибы

А теперь перейдём к повествованию иной формы. Обратим более пристальное внимание на одного конкретного человека, о состоянии которого в утро после шторма не известно было никому. Песок. Вот первое, что увидел этот человек, разлепив склеенные солью ресницы. Песок. Серый и мокрый. Человек напряг мышцы, их заломила щиплющая, пронизавшая до костей боль. Человек всё же поднялся, держась за вывихнутое запястье. Он был посреди песчаного берега, усеянного камнями и монументальными изваяниями из водорослей, выброшенных штормом на песок. Почавкивая в их гниловатой, зелёно-бурой массе, человек в изодранной, но откровенно пиратской одежде поковылял к заросшей пальмами кромке. Распогодившееся после бури небо начинало рассветно голубеть. «Одно из двух: если я в течение часа наткнусь на людей, то я там, где хочу быть, тогда я буду жить, а если не наткнусь, то я на Лебединых островах. Тогда ситуация станет немного затруднительной» — думал пират. Он был высок и чудо как пригож собой той южной красотой, которая ничуть не теряется даже в таком растерзанном состоянии, в котором сейчас находился потерпевший крушение этой ночью. Это был Бенедетто. Кто же ещё, как не он, мог так замечательно смотреться в изодранной рубашке, клочьями пошедших по швам панталонах, без сапог, с размётанными по щекам мокрыми иссине-чёрными волосами и свежими, сжигаемыми солью ссадинами и неглубокими ранами. Бенедетто дошёл, немного прихрамывая, до того места, где песок скрывается между зелёными, могущими порезать кожу листьями, и остановился, повернулся к морю, сделал вид, что снимает шляпу. Его великолепную треуголку смыло ещё вчера, но смыло и ещё кое-что: великолепный флагманский корабль «Иерусалимский» пал, как некогда и великий город. Глупо, действительно, называть так фрегат, проживёт долго в своём величии и блеске, но и рухнет так, что разлетятся его жители — верные слуги по кусочкам на корм чайкам и рыбам. Бенедетто поклонился погибшему кораблю и его команде, поклонился второй раз, но уже морю, что вдруг явило к нему милость и выкинуло на берег живым. Даже если это окажется необитаемый «Лебединый остров», то это возможность. Бенедетто помесил ногами подпахивающие водоросли, доброшенные до самых пальм, не захотел лезть в колючую растительность, пошёл по песку, вдоль стены из пальм. Через какой-нибудь час он увидел за поворотом берега домики небольшого городка, порт, верфи, покачивающие мачтами рыбацкие судна. Море оказалось ещё более милостивым к Бенедетто, кинув его на тот остров, на котором он надеялся оказаться. Он знал этот городок. Маленький, бедненький, довольно унылый, но всё же живой рыбацкий городишко. Всяко лучше, чем скитаться в раздумьях о вечности между единственными обитателями «Лебединых островов», как ни удивительно, — лебедями. Пират замер в раздумьях, оглядел свой наряд. Хоть от «наряда» осталось мало чего, но кроме как за пирата, его нельзя было ни за кого принять. Оставшийся на нём пояс и вышитые по его прихоти маленькие черепушки на вороте рубахи могли донести на него красноречивее платного осведомителя. Сунься он в город в таком виде — его ждала бы смерть, виселица без суда и следствия. Нет, такого ему бы не хотелось, и он начал всерьёз обдумывать, не раздеться ли ему вовсе, как вдруг доселе лавировавший по всё ещё неспокойным, острым и порывистым волнам парусник привёлся к ветру и немного нервным бейдевиндом прямо на Бенедетто. Как часто бывает после штормов, ветер дул слабенький и преимущественно от острова, из-за перемены давления в его скалистой части, поэтому парусник не мог рассчитывать на скорость. «Раз он не имел возможности спешить, значит нечего опасаться. Вряд ли тот, кто на паруснике, вообще видит меня. Видно, вышел в море так далеко он именно потому, что изначально собирался пристать именно к этому месту. Ну… ему ещё долго» — думал Бенедетто, наблюдая за приближающимся парусником. Он полез таки в колючую траву, отошёл подальше в пальмы, сел за каким-то корявым кустом с мясистыми, горько пахнущими листьями. Парусник врезался килем в песок шагах в пятнадцати от берега, капитан спрыгнул в воду, втоптал ногой крючкообразный якорь в песок на дне, пошёл к берегу. По виду это был отставной матрос с какого-то торговца. Этот типаж Бенедетто хорошо знал. Загорелый как дно чугунка бывший моряк имел совершенную физиономию вора. С таким выпить можно на славу, а в делах один на один лучше не связываться. Сейчас Бенедетто таких вот «рыбаков» вовсе не остерегался, больно уж силы не равны, но всё равно обходил стороной, неприятные прохвосты. «И что эдакому понадобилось на пустом берегу?» — подумал Бенедетто, наблюдая за тем, как этот якобы обычный рыбак сплёвывает табачную слюну в море, раскуривая трубку. Ответ не замедлил нарисоваться. По берегу от города трусил ослик с немного грузным в талии седоком. Ослик приближался и несомненно прошёлся бы мимо хозяина парусника, если бы седок не слез на ходу с животного. Бенедетто было скучно наблюдать за этими двумя, тем более что хозяина парусника он уже рассмотрел, а в новоприбывшем не было ничего интересного, кроме незастёгивающегося на пухловатом пузе скромного камзола. Говорили о каких-то пустяках. Пузатый явно хотел, чтобы рыбак его куда-то отвёз. «Ну да-да, он-то тебя ой как отвезёт. Славно, надёжно, и точно куда нужно» — хохотнул про себя Бенедетто, когда у пузатого в руках блеснуло монеткой. Хозяин парусника был последним, кому он бы показывал деньги. Бенедетто наблюдал за тем, как пузатый неуклюже стаскивает с осла какую-то поклажу. Из его камзола выпал чёрный мешочек и так вкусно звякнул, что и пират, и хозяин парусника одновременно потёрли руки. Хозяин парусника мягко, как чайка, охотящаяся на краба, подошёл к пузатому, наклонившемуся за кошельком, и как только тот выпрямился, накинул сзади свой платок. Пузатый сначала замер, а потом уже не мог двигаться самовольно. Он, казалось, сейчас лопнет и из него что-то выльется, он не по-человечески выкидывал руки, корча их судорогами только что убитого осьминога. Его лицо налилось синевой, щёки надувались, из потерявшего очертания рта выбулькивались струи слюны. Силы хозяину парусника было не занимать. Через какие-нибудь три минуты пузатый выпучил глаза в последний раз, его опухший язык вывалился изо рта, он обвис. Рыболов свернул в аккуратную трубочку платок, которым только что удушил пузатого, повязал на свою шею, поднял с земли увесистый кошелёк, умело и ловко обшарил покойника, вынул монеты, дешёвенький брегет. Он немного подумал, оттащил пузана ближе к пальмам, закинул его вещи на плечо, пошёл к воде, дошагал до парусника, закинул туда добычу, вытащил из дна крюк, навалился на борт судёнышка, выталкивая с мели, запрыгнул внутрь и резво отвернул руль, разворошил спинакер. Тот нехотя надулся, и судно пошло в море резвым, но не очень уверенным фордевиндом. Бенедетто поглядел вслед уходящему коллеге, покривился. Таких он не любил: скучные и без фантазии. Он посидел в пальмах ещё несколько минут, пока парусник не удалился на приличное расстояние. Бенедетто вышел из своего убежища, присел над мёртвым пузаном. Его хоть и обобрали до нитки, но нитки-то остались. Да стервятником, но Бенедетто решил обтрепать глупого беднягу до конца. Он стал стаскивать с того одежду. Раздел, разложил предметы туалета на песке, полюбовался, скинул свои лохмотья, намочил в море, обтёр ими некоторые кровоточащие ссадины. Следовало перестать походить на пирата. Он натянул костюм покойника. Тот немного был узковат в плечах, но зато на Бенедетто, в отличие от предыдущего владельца, застегнулся и даже немного повис. Он обрёл вид обычного, хоть и слегка исцарапанного чиновника. Теперь можно было заняться делом. Бенедетто довольно хлопнул руками по бёдрам, как тут что-то под одеждой хрустнуло. Глаза пирата насторожились, а затем озадачились. Из-под полы он извлёк довольно не маленький кусок бумаги со вскрытой печатью, развернул, там аккуратным почерком было исписано довольно много. Глаза пирата пробежались по строчкам. Там значилось следующее: «Я, ниже подписавшийся, Князь Бартоломео Кавальканти, прибывший в свет Ямайки не столь давно, с извинением за мою бестактность обращаюсь к Господину Марро, многоуважаемому сквайру города Де Стефано. Мне из достоверных источников стало известно, что вам, многоуважаемому Господину Морро, двадцать два года назад выпал случай проявить невероятное милосердие и сострадание и спасти от страшных сил провидения мальчика, прибывшего в Де Стефано с перевозчиком флота его Величества, Короля Георга второго. Мальчик был трёх лет отроду и спасён нашими доблестными военными с пиратского судна презренного и ныне покойного пирата Сезаро, чьё имя порочит род человеческий и благородный пергамент. Мальчика ждал сиротский приют. Вы, да благословит вас за это Всевышний, взяли мальчика себе в ученики, вырастили в своей семье, как родного, за что вам многое воздастся и в этой, и в следующей, более высокой жизни. Спешу уведомить вас, многоуважаемый Господин Морро, что этот мальчик, вами столь милостиво спасенный и воспитанный, — мой законнорожденный сын Андреа Кавальканти, разлучённый со мной волей безжалостной судьбы. Его похитили у меня при страшнейших, трагичнейших обстоятельствах, от чего его бедная матушка скончалась. Я также пребывал в скорбной уверенности, что не судьба мне больше видеть моего малютку живым. Но, о счастливая судьба, я узнал от своего ближайшего друга капрал-лейтенанта Шалуэй, наидостойнейшего слуги короны, о вашей истории и вашем милосердии. Я сразу понял по описанию и, сопоставив некоторые даты, что спасённое вами невинное дитя — мой обожаемый сын Андреа, утраченный мной двадцать два года назад. Я навёл справки, и всё сошлось в точности. Вы, да благословит день вашего рождения небо, стали спасителем моего чада. Пришлите мне моего отпрыска на Ямайку, где я обосновался. В качестве благодарности за ваш, безусловно, великий поступок я прилагаю к данному посланию чек национального банка Ямайки на ваше имя на двадцать тысяч фунтов стерлингов. Я желаю видеть моего сына у себя как можно скорее, чтобы признать его моим наследником и продолжателем рода Кавальканти. Свидетельством, по которому я узнаю его, когда он прибудет ко мне, станет это письмо с моею подписью. С наилучшими пожеланиями, ниже подписавшийся Князь Бартоломео Кавальканти» Бенедетто, хватившись за волосы, перевёл взгляд на раздетого покойника, затем на письмо, снова перечитал его. Глаза Бенедетто вспыхнули пламенем. — Вот так фортуна! - он вдруг расхохотался, запрокидывая голову, - ах вот вы кто, Князь Кавальканти! - он согнулся от смеха, обнажая белые клыки, - какой прикуп от судьбы, благодарю покорно, Господи! - он замахал рукой голубому небу, всё ещё заливаясь смехом.