Твой цвет зелёный

Наши глаза встретились. Мы смотрели слишком долго. Уже вечерело. Кухня утонула в оранжевом свете — тёплом, уютном. Его глаза отдавали тёплой зеленью. Красиво. — Чай будешь? — голос мягкий, с едва слышной хрипотой. — Ага. А где все? — Катя и Полина домой ушли. Бяха в зале дрыхнет. Я ничего не ответил. Через минуту он протянул мне кружку с ароматным чаем. Он сел напротив, положил голову на руки. Потянулся ко мне. Растрепал волосы. Погладил по голове. — Знаешь, Тоха… Я всё время думал, что ты хлюпик и ботан. А оказалось — всё наоборот. Твой характер вообще не похож на внешность. И после того, как мы начали общаться… я понял, что мне с тобой комфортно. Хорошо. Кстати, я всегда хотел потрогать твои волосы. Выглядят как вата. Ну и цвета такого же. А оказалось — такие же мягкие. Я потерял дар речи. Столько искренности. Столько правды. И сказал это он. Я улыбнулся. Так, как улыбается моя лучистая сестра Оля. Мы застыли в этой позе. Он трогал мои волосы. Я наслаждался. Движения были грубыми, но в них чувствовался страх — страх сделать мне больно. Мы могли бы просидеть так вечность. Но пришёл Бяша. Вывалился на кухню с шумом, потребовал еды. Зелёноглазый покрыл его трёхэтажным матом, но взялся готовить. — Тоха, тебя че, пиво вообще не берёт, на? — Бяша уселся напротив. — Берёт. — Выглядишь как трезвый. Дальше мы сидели в тишине. Приглушённый свет, шипение картошки на сковородке — это создавало какую-то особенную атмосферу. Бяша получил свою порцию и принялся поглощать её как прожорливая собака. — Тоха, а ты остаёшься на ночь? — спросил тот кто недавно перебирал мои волосы. — Можно? — Если бы было нельзя, я бы не спрашивал. — Тогда да. На его лице появилась лёгкая улыбка. — Я тоже останусь, — сказал Бяша с набитым ртом. — Чур, я сплю на диване, а вы у Ромашки. — Бяша, блять, сколько раз я говорил тебе меня так не называть? Ромашка. Интересное прозвище. — Так, ладно. Пожрали — и спать. Тоха, за мной. Он встал и пошёл в комнату. Я — следом. В его комнате было уютно. Горела настольная лампа — тускло, почти интимно. Широкая кровать в углу. Плакаты на стенах. Фигурки машин и альбомы с карточками на полках. Я сел на кровать. Он — рядом, на стул. Тишина. Не та, давящая, а какая-то правильная. Будто мы остались вдвоём во всём мире. На полке стояла фотография. Мужчина в военной форме. Такой же взгляд — зелёный, колючий. — Отец, — сказал Рома. — На войне погиб. Коротко. Без жалости к себе. — Тош… — он осекся. — Как ты думаешь, что такое любовь? — Любовь… Это когда любишь человека просто за то, что он есть. Со всеми недостатками. Когда готов умереть за него. Когда каждая деталь мира напоминает о нём — от зелёной травы до красного заката. Любовь — красивая и яркая. Но ещё она болезненная. Он сидел неподвижно. — Думаю, ты прав. Давай спать ложиться Я лёг ближе к стене. Он — с краю. Повернулся к нему лицом. Он уже смотрел на меня. Прямо в глаза. В его взгляде не было ничего. Только спокойствие. Он изучал мои черты — будто видел в первый раз. Моя рука потянулась к его лицу. Застыла в сантиметре от щеки, будто спрашивая разрешения. Он не ответил. Я принял это за согласие. Рука опустилась на его щеку. Тепло прошло по всему телу. Он прикрыл глаза. Межбровка разгладилась. Мой палец двигался по его скуле — медленно, осторожно. Он открыл глаза. Его рука накрыла мою. Он отодвинул её… и поцеловал запястье. Внутри вспыхнули искры. — Это правда? — спросил я. Голос дрожал. — Да. Я тебя люблю. — И я тебя, Ром. Слова повисли в воздухе. Я не знал, что будет дальше. Боялся пошевелиться. Боялся спугнуть.Он смотрел на меня. Долго. Слишком долго. — Тош, — выдохнул он. И потянул меня к себе. Я поддался. Не раздумывая. Не боясь. Он поцеловал меня. Сначала осторожно — будто пробуя на вкус. А потом глубже. Мокрый. Взрослый. Так целуют не из любопытства, а когда уже не могут терпеть. У меня перехватило дыхание. Его руки скользнули по шее — медленно, изучающе. Я чувствовал каждый миллиметр его пальцев. Жар прошёл по телу, опустился ниже, и внутри что-то сжалось. Запульсировало. Я не знал, нормально ли это. Не знал, что делать. Просто лежал и чувствовал. Его руки оказались под моей футболкой. Провели по животу, по рёбрам. Они дразнили. Опаляли жаром. Я выгнулся — сам не заметил как. А потом он навис надо мной. Заслонил лампу, и комната потонула в темноте. Только его глаза — зелёные, почти светящиеся. Его губы прикоснулись к моей шее. Оставили след — горячий, влажный. Алый цвет, который я не видел, но чувствовал. Он перешёл на другую сторону. Укусил. Из моих губ вырвался тихий стон. Я не успел его поймать. Не успел спрятать. Рома замер. Посмотрел на меня. А потом улыбнулся — хищно, жадно. Так улыбаются, когда нашли то, что искали. Я запустил пальцы в его волосы. Притянул к себе. Поцеловал сам — впервые без раздумий. Прикусил губу. Услышал его рваный выдох. Почувствовал на своей коже — горячий, прерывистый. Он отстранился. Снял футболку одним движением — резким, нетерпеливым. Я не ожидал, что тело может быть таким. Загорелая кожа, атлетичные плечи, твёрдые линии мышц. Он был прекрасен. Не в книжном смысле. По-настоящему. Моя футболка уже давно задралась. Съехала, оголяя живот и ключицы. Я не помнил, когда это случилось. Может, он стянул. Может, я сам. Неважно. Важно было только то, что он смотрел на меня. И не отводил взгляд. Я приподнялся на локтях. Протянул руку и положил на его пресс. Кожа оказалась горячей — обжигающе горячей. Он подхватил мою руку. Провёл ей снизу вверх — медленно, не торопясь. Довёл до шеи и отпустил. Наклонился. Замер в миллиметре от моих губ. Посмотрел в глаза. — Да или нет? — Да. Рома улыбнулся. Не хищно. Не жадно. По-другому — мягко, будто я сказал что-то правильное. А потом стянул с меня футболку. Резко, нетерпеливо. Я даже не успел помочь. И тут же стало странно. Лежать почти полуголым перед кем-то. Я никогда не думал, что это может так смущать. Но приятно осознавать, что этот кто-то — Рома. Он перевернул меня. Нет, мы просто поменялись местами. Он оказался на спине, посреди кровати, а я — на нём. Сидел сверху и не знал, куда деть руки. Чувства были смешными. Ощущение того, что происходит у него внизу… смущало. Но в то же время становилось жарче. Интереснее. Я не понимал, что именно чувствую. Но не хотел останавливаться. Его руки легли мне на бёдра. Тяжёлые, горячие. — Тош, — выдохнул он. — Ты как? Я посмотрел в его зелёные глаза. Они не резали. Не проверяли. Просто смотрели — и ждали. — Нормально, — сказал я. — Продолжай. Он не заставил себя ждать. Сел рывком, прижимая меня к себе. Наши груди встретились, кожа к коже. Я вцепился ему в плечи. Он целовал меня так, будто боялся, что я исчезну. Его руки скользнули по спине, ниже, сжали ягодицы. Я вздрогнул. — Можно? — выдохнул он. Я кивнул. Он перевернул меня на спину. Навис сверху. Поцеловал ключицу. Грудь. Живот. Опускался всё ниже. Я выгнулся, когда его губы коснулись края джинсов. — Ром… — Тише. Я ничего не сделаю без спроса. Он расстегнул пуговицу. Медленно. Смотрел на меня. Я кивнул снова. Джинсы стянулись вниз. Я закрыл глаза. — Открой глаза. Смотри на меня. Я открыл. Он улыбнулся. А потом наклонился. Я не знал, что бывает так. Что тело может плавиться, выгибаться, задыхаться. Я вцепился в простыню, потом в его волосы. Он не останавливался. Только иногда поднимал глаза — проверить, всё ли в порядке. Когда всё закончилось, я лежал и смотрел в потолок. Дышал. Много. Громко. Рома лёг рядом. Положил голову мне на грудь. — Ты как? — спросил он. Я провёл рукой по его волосам — влажным, спутанным. — Жив. Вроде. Он хмыкнул. Поцеловал меня в плечо. — Я люблю тебя, Тоха. — И я тебя, Ром. Мы лежали так долго. В темноте. В тишине. Я чувствовал, как бьётся его сердце. Ровно. Спокойно. Впервые за долгое время я не хотел никого спасать. Я просто был рядом.

***

Утро. Солнце светит мягко, лучи бережно окутывают комнату. Всё становится спокойнее, уютнее. Свет падает на его волосы — тёмные, отливающие лёгкой рыжиной. Они взлохмаченные. Не уложенные. Непривычно. Но так уютнее. Глаза немного подёргиваются. Ресницы вздрагивают. Нос почти незаметно морщится. Я смотрю на него и думаю: вот оно. То самое. Он не перестанет быть собой. Не перестанет бояться. Не перестанет сжимать кулаки, когда кто-то скажет то слово. Но сейчас он спит рядом, и его рука лежит на моей — тяжёлая, горячая, живая. Он не умеет быть нежным. Но он учится. Я тоже учусь. Не спасать. Не обещать. Просто быть рядом. Оно не кончилось. Оно только началось.