The Eye of the Beholder / Глазами любящего

Гермионе Грейнджер никогда не нравилась собственная внешность. Даже в детстве она всегда чувствовала себя «не такой» — её дразнили из-за слишком непослушных волос, слишком крупных зубов, слишком тёмной кожи. Она помнила, как однажды пришла домой в слезах: другие дети высмеяли её «большой» нос. Мама тогда крепко обняла её и сказала: — Ты — это не только твоя внешность. Если они этого не видят, значит, они не стоят твоих слёз. И тогда Гермиона нашла утешение в книгах — они оказались куда лучшими друзьями, чем другие дети. Каждый сданный на отлично экзамен становился для неё маленьким доказательством того, что они все ошибаются. Когда она впервые услышала о Хогвартсе, то подумала, что там всё может быть иначе — и в каком-то смысле так и было. Она встретила Гарри и Рона и сама стала такой, какой, как ей казалось, можно быть только в книгах, и это было даже лучше, чем она могла себе представить в детстве. Но язвительные замечания никуда не исчезли: колкие реплики Пэнси о её зубах, доброжелательные советы Лаванды и Парвати насчёт ухода за волосами. Гермиона никогда не забывала, что она не красавица. Она никогда не ненавидела себя по-настоящему, но её тело ничего для неё не значило: лишь средство, позволяющее разуму двигаться вперёд. Так продолжалось до четвёртого года обучения и до Рождественского бала. Она была удивлена и немного смущена тем, насколько ей понравилось вдруг оказаться той самой девушкой, на которую все смотрят. Но, как бы Гермиона ни старалась, она не могла забыть, сколько усилий ей пришлось приложить, чтобы стать такой. — Ах, ты не так уж сильно изменилась, — сказала однажды Флёр, когда Гермиона подняла эту тему. — Платье, конечно, было чудесное и причёска другая. Но для меня ты всегда была красивой. Флёр не любила, когда её саму называли красивой — и Гермиона прекрасно понимала почему. Она с радостью осыпала свою невесту другими комплиментами — умная, страстная и вдохновляющая — и поначалу Флёр отвечала ей тем же. Но потом она заметила, как Гермиона морщится, глядя на свои волосы в зеркале, и слышала её вздохи, когда та вставала на весы в ванной, и вскоре у неё появилась новая привычка. — Magnifique. Шёпот у самого уха, за которым последовало лёгкое прикосновение губ к шее, мягко вырвал Гермиону из сна — и заставил улыбнуться ещё до того, как она окончательно проснулась. — Bon matin, ma chérie, — ответила она. Открыв глаза, Гермиона повернулась и увидела Флёр, которая приподнялась на локте и улыбалась ей. — И чему ты так радуешься? — Любуюсь твоей красотой, — ответила Флёр. Гермиона поморщилась, натягивая на себя простыню, чтобы скрыть лицо. — Ах! — драматично воскликнула Флёр. — Солнце покинуло мою жизнь! Гермиона опустила простыню, чтобы закатить глаза. — Наконец-то! Красота вернулась! — Флёр… — предостерегающе протянула Гермиона. — Я знаю, ты скажешь, что ещё слишком рано для поддразниваний, — примирительно сказала Флёр. — Поэтому я скажу прямо: ты прекрасна. Гермиона вздохнула, но перевернулась на бок и позволила Флёр поцеловать себя в знак доброго утра. — Знаешь, у меня сейчас волосы в полном беспорядке, — сказала она спустя мгновение. — Немного растрёпанные, может быть, — ответила Флёр. — Но мягкие, нежные и непослушные — совсем как ты перед утренним кофе! Она снова поцеловала Гермиону, не дав ей возразить — и на этот раз в поцелуе было больше тепла. Гермиона прикрыла глаза, когда Флёр чуть прикусила её нижнюю губу. — Флёр… — повторила она уже совсем другим тоном. — У нас ведь нет никаких дел сегодня утром, не так ли? — Рука Флёр на её бедре ясно давала понять, что ответ ей и так известен. — Может, придумаешь, чем нам занять время? — Ты же сказала, что больше не будешь дразниться, — ответила Гермиона, притягивая её к себе для очередного поцелуя. Флёр тут же подалась вперёд, прижимаясь к ней всем телом с такой страстью, с какой Гермиона не могла ей ответить в столь ранний час. Вместо этого она просто положила ладони на изгиб её талии, и та перекатилась сверху и оседлала её бёдра. — Теперь ты именно там, где я хочу тебя видеть. Уголки губ Гермионы дрогнули в улыбке. — Я вообще-то не сдвинулась с места. — Зато теперь я могу смотреть на тебя, — пояснила Флёр, обхватив лицо Гермионы ладонями, — и это всё, чего я хочу. — Всё? Флёр рассмеялась, и у Гермионы всё сладко сжалось внутри. — Нет, — поправилась она. — Не совсем всё. Её руки скользнули под край рубашки Гермионы, ногти едва заметно провели по её талии — ровно настолько, чтобы у той перехватило дыхание. Затем Флёр стянула ткань вверх, через голову, и Гермиона послушно приподнялась на матрасе, позволяя себя раздеть. С лёгкой ухмылкой Флёр бросила ночную рубашку на пол рядом с кроватью. — Impressionnant, — произнесла она. — Ты уже видела мою грудь, — заметила Гермиона. — И за это я бесконечно благодарна, — ответила Флёр. — Я могла бы путешествовать по миру годами и всё равно не найти зрелища прекраснее тебя. — М-м-м, если ты так считаешь… — Голос Гермионы стал чуть более прерывистым, когда Флёр начала оставлять поцелуи вдоль её ключицы. — Возможно, после медового месяца ты передумаешь. — Вот увидишь, — уверенно сказала Флёр. — Мы будем заниматься любовью в самых прекрасных городах мира, а я буду видеть только твою красоту. Гермиона не успела ответить, потому что Флёр прикусила её шею, заставив застонать от удовольствия. Флёр впилась в её кожу, оставив на ней тёмно-красный след, и рука Гермионы крепче сжала её талию, так что ногти оставили полумесяцы на спине Флёр. — Très lyrique, — заметила Флёр, прижимаясь губами к горячему пятну, делая это почти приятно болезненным. — Флёр, пожалуйста… — Голос Гермионы стал хриплым от желания. — У тебя есть просьба, ma bien-aimée? — спросила Флёр, хотя её взгляд уже был прикован к груди Гермионы. — Флёр, mon amour… — Прошлой ночью мне приснился сон о нашей свадьбе, — тихо произнесла Флёр, уткнувшись в грудь Гермионы. — Ты была такой красивой в своём платье. Оно было словно произведение искусства… как искусно вырезанный драгоценный камень. Гермиона улыбнулась, и напряжение, накопившееся в ней, на несколько мгновений ослабло. Когда она делала Флёр предложение, то подарила ей обручальное кольцо, принадлежавшее её бабушке, — простое серебряное с единственным сапфиром. Но когда Флёр узнала о его происхождении, то расплакалась от счастья. В ответ она подарила Гермионе ожерелье, которое было в день свадьбы на её матери, а до этого — на её бабушке и прабабушке. Это был цельный кусок розового кварца, которому придали форму идеальной розы. — Бывают дни, когда я не могу дождаться, когда мы поженимся, — продолжила Флёр. — чтобы ты предстала перед всем миром во всём своём великолепии и сказала, что любишь меня, — и тогда все поймут, что я самая счастливая женщина на свете. Гермиона мягко улыбнулась и коснулась ладонью её подбородка. — Не считая меня, — сказала она. — Конечно, — отмахнулась Флёр. — Но когда мы вот так вместе… в такие моменты ты словно настоящий живой бутон розы. Ты расцветаешь у меня на глазах, и у меня перехватывает дыхание. Даже твои несовершенства лишь подчёркивают твою красоту. — Она провела ладонью по боку Гермионы — по старому шраму, светлой полосе, оставшейся там, где она чудом увернулась от заклинания, которое обожгло её кожу. — Ты — мой герой, моя красавица, моя муза — je t'aime entièrement, ’Ermione. — Je t'aime aussi, — ответила Гермиона, притягивая Флёр к себе для поцелуя. — Я всегда буду любить тебя. Она поцеловала её снова… и ещё раз, зарываясь пальцами в длинные серебристые волосы, пока Флёр, поцеловав её в последний раз, не отстранилась. — Я не стану отказывать даме в её просьбе, — сказала она, медленно опускаясь ниже, к груди Гермионы. — Так… на чём я остановилась? Её губы мягко коснулись тёмного круга ареолы, и она, втянув сосок в рот, провела по нему широким движением тёплого языка. Гермиона почувствовала, как по коже побежали мурашки, и её глаза закрылись от наслаждения. Флёр перешла к другому соску, сжимая и перекатывая первый между пальцами, и Гермиона услышала, как в ушах гулко бьётся её собственное сердце. — Je t'aime, — выдохнула она между глубокими прерывистыми вдохами. — Флёр, я люблю тебя, ma chérie… Флёр снова провела ногтями по боку Гермионы, заставив её вздрогнуть от удовольствия. — Какая чувствительная, — тихо заметила Флёр, повторяя движение ещё настойчивее. Спина Гермионы выгнулась, живот на мгновение натянулся, и она прижалась к ней навстречу. Флёр тихо усмехнулась и коснулась губами её пупка. — Ах… — прошептала она, и лёгкое дыхание заставило кожу Гермионы вновь дрогнуть. — С тобой всё слишком просто, любовь моя. Гермиона показала ей неприличный жест, и Флёр снова рассмеялась, медленно, но уверенно прокладывая дорожку из поцелуев вниз по животу к поясу штанов. Дыхание Гермионы подстраивалось под ритм этих поцелуев, пульс учащался в предвкушении. Но вдруг Флёр остановилась. — Я обожаю эту часть тебя, — произнесла она, положив подбородок чуть выше изгиба её лона и нежно проводя руками по светлым полоскам растяжек на смуглой коже бёдер и живота. — В тебе столько нежности… которую ты прячешь от всего мира. У Гермионы перехватило дыхание. Она приподнялась, чтобы взглянуть на Флёр. — Я тебя смутила? — спросила Флёр. Она снова поцеловала округлую линию живота Гермионы — на этот раз более настойчиво и уверенно, проводя языком широкий круг чуть выше пояса. От этой чувственной ласки Гермиона тихо ахнула, и её голова снова опустилась на подушку. — Не от тебя, — ответила она, прерывисто дыша. — От тебя я ничего не скрываю. — Bien sûr, — согласилась Флёр. — Значит, мне остаётся лишь напомнить тебе, какой я тебя вижу. И с этими словами — наконец — её пальцы обхватили поясницу Гермионы и стянули с неё пижамные штаны, оставляя её полностью обнажённой. Флёр, всё ещё одетая в шёлковую ночную рубашку, улыбнулась, устраиваясь между её коленями. — Вот вы где, mes amours, — произнесла она. — Простите, что заставила ждать. — Флёр… — с укором протянула Гермиона, закатывая глаза. — Не обращайте на неё внимания, — сказала Флёр, целуя каждую ногу Гермионы. — Ты просто не понимаешь, какую страсть я испытываю к твоим бёдрам, ma chérie. — Мне стоит ревновать? — спросила Гермиона. — Вы ведь… ах!.. проводите вместе довольно много времени… Пока она говорила, Флёр медленно поднималась по внутренней стороне её бёдер, слегка прикусывая нежную кожу — ровно настолько, чтобы с губ Гермионы сорвался стон. — Не ревнуй, любовь моя, — прошептала Флёр. — Я ведь уже достаточно тебя дразнила, правда? Она устроилась между её ног — почти там, где Гермиона так хотела её чувствовать. Тёплое дыхание касалось чувствительной кожи, разжигая в ней нетерпение. — Ma fleur délicieuse, — тихо произнесла Флёр, касаясь её нежным, почти невинным поцелуем. Гермиона не нашлась, что ответить. Флёр с дразнящей нежностью провела языком вверх, медленно и широко. Гермиона услышала её тихий вздох — словно она наслаждалась вкусом — и в следующую секунду её язык вновь коснулся нежной плоти, настойчиво раскрывая, проникая глубже. Пальцы Гермионы вцепились в простыни, бёдра подались навстречу, пока Флёр поочерёдно втягивала губами каждую складку, не спеша, чередуя широкие, плавные движения с короткими, быстрыми касаниями, от которых Гермиона не могла сдержать стонов. Когда Флёр впервые поднялась выше и коснулась чувствительной точки, из груди Гермионы вырвался долгий, низкий стон. Ещё несколько движений — и она поняла, насколько близка. — Пожалуйста… — выдохнула она. — Флёр… mon amour… прошу… Почувствовав, что Гермиона вот-вот задохнётся, Флёр не заставила себя ждать. Она сосредоточилась на этом месте, лаская его языком, то нежно, то настойчиво, доводя ощущения до головокружения. Бёдра Гермионы сжались вокруг её головы, и волна за волной удовольствия накрывала её, тело дрожало под умелыми прикосновениями, пока она не выдохнула: — Ах… хватит… Флёр в последний раз провела языком по влажной нежной плоти и отстранилась. Гермиона медленно приходила в себя — пальцы всё ещё сжимали простыни, грудь тяжело вздымалась, тело казалось тяжёлым и расслабленным. Она опустила ноги, позволяя Флёр выпрямиться. Та села на колени с широкой улыбкой, и Гермиона улыбнулась ей в ответ с неприкрытой радостью. — Un baiser, s’il te plaît? Флёр скользнула вверх по кровати, накрывая её собой, и прижалась губами к её губам. Гермиона притянула её ближе, углубляя поцелуй, одной рукой зарывшись в её волосы, другой — обхватив бедро. Но, к её удивлению, Флёр отстранилась, взяв её руку в свою. Гермиона нахмурилась. — Ты не хочешь, чтобы я… — Конечно, я хочу, — перебила её Флер, и в её голосе зазвучало желание. — Но у нас впереди весь день. И я знаю, что без кофе ты совершенно бесполезна. Гермиона совсем забыла о завтраке. Пока Флёр легко соскользнула с кровати, Гермиона потягивалась, пытаясь стряхнуть утреннюю дремоту, и оглядывалась в поисках своей потерянной ночной рубашки. — Нет-нет! — остановила её Флёр. — Я сама схожу. А ты оставайся здесь. — Мне сегодня вообще нельзя вставать? — Именно, ma rose beauté, — с улыбкой сказала Флёр. — Ты должна оставаться такой, как сейчас, пока я готовлю для тебя. И пока меня не будет… Флёр медленно окинула взглядом тело Гермионы, и на её лице появилось выражение неприкрытого желания, которое неожиданно наполнило Гермиону странным чувством гордости. — Пока меня не будет, — повторила Флёр чуть более хриплым голосом, — я буду думать о том, что меня ждёт, когда я вернусь. Пульс Гермионы участился. Она улыбнулась. — Возвращайся поскорее.