Мой типаж

<«Полтора года спустя»>

Война с Фронтом Освобождения не была похожа на героические миссии из учебников. Это была бойня. (Война с Один за всех и с Шигараки Томоро) Ты помнишь тот день до мельчайших деталей. Небо над городом было серым от пыли и копоти. Ты находилась в тылу, координируя потоки воды для тушения пожаров и помощи раненым, когда по всем каналам связи прошла экстренная трансляция. Камера дрона, качаясь, сфокусировалась на руинах. И там ты увидела его. Кацуки. Его костюм был разорван в клочья, а в центре груди зияла ужасающая рана. Ты замерла, и в ту же секунду всё здание, где ты находилась, задрожало — твоя причуда вышла из-под контроля, превратив воздух в ледяной шторм. Ты видела, как Ниндзя Эдшот, превратившись в тончайшую нить, вошел в его тело, пытаясь буквально «зашить» его сердце изнутри. — Дыши... Кацуки, дыши, придурок! — кричала ты в экран, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони до крови. После тяжелой операции по восстановлении его руки по мельчайшим деталькам его костей. Бакуго открыл глаза на следующий же день. Увидев рядом т/и, которая вовсю рыдала держала за его за руку, хрипло прошептал: «Ведьма... ты слишком шумно ноешь», и она впервые за всё время войны разрыдалась в голос, уткнувшись в его плечо.

<«Пять лет спустя»>

Вечерний Токио сиял неоном. Ресторан «Юэй Реюнион» был полон смеха и звона бокалов. Класс 1-А собрался в полном составе. Эти люди больше не были детьми. Шрамы на лицах Шото и Ииды, уверенная осанка Деку — все они стали Героями Про, столпами общества. Ты сидела по правую руку от Кацуки. За эти пять лет ваши отношения закалились сильнее, чем любая сталь. Вы жили в общей квартире в центре города — просторном квартире, где одна стена была полностью из стекла, чтобы ты могла смотреть на дождь, а полы были сделаны из жаропрочного камня, потому что Кацуки всё еще имел привычку взрываться по утрам, если кофе был недостаточно крепким. — Эй, Т/И! — крикнула Мина, прищурившись. — А помнишь, как ты в первый год вашей совместной жизни затопила всю квартиру, потому что Бакуго забыл про вашу годовщину? Класс взорвался хохотом. Бакуго, сидевший в своей любимой позе — развалившись на стуле и закинув одну руку на спинку твоего сиденья, — только хмыкнул. Его пальцы, унизанные мозолями от тренировок, собственнически перебирали пряди твоих волос. — Я не забыл, — буркнул он, отпивая из бокала. — Я просто испытывал её терпение. И вообще, это была полезная тренировка для её причуды. — Ну да, — подколол Каминари. — Скажи честно, Бакуго, ты просто испугался, когда она заморозила твою любимую сковородку вместе с яичницей. — ЗАВАЛИСЬ, ПИКАЧУ! — Кацуки ударил кулаком по столу, и пара искр вылетела из его ладони, заставив официанта испуганно отпрянуть. — Еще одно слово, и я тебя прямо здесь прожарю! — Люди, реально не меняются дан после тяжелых битв, ишь смотри как орет — сказал шепотом Минета Каминари — ЭЙ, Я ВСЕ СЛЫШУ! Ты спокойно накрыла его руку своей ладонью, пуская легкий холод по его коже. Бакуго мгновенно расслабился, переплетая свои пальцы с твоими. Это был ваш тайный жест — единственный способ усмирить его пламя. — Пять лет... — протянул Деку, глядя на вас с доброй улыбкой. — Кто бы мог подумать в средней школе, что вы двое станете самой стабильной парой нашего выпуска? — Стабильной? — засмеялась Момо. — Вчера в новостях передавали, что во время задержания злодея в порту что Бакуго и т/и не поделили, кто нанесет финальный удар, и в итоге случайно снесли целый склад. — Он лез под мой поток! — возмутилась ты, толкнув Кацуки локтем в бок. — Твой поток был слишком медленным, Ведьма! — огрызнулся он, поворачиваясь к тебе. Его лицо было в паре сантиметров от твоего. — Я спасал твою задницу от лишней бумажной работы! — Ах так?! Вы начали спорить — громко, эмоционально, как и в те времена, когда вам было по шестнадцать. Одноклассники только улыбались. Для всех это был шум, но для вас — это был ритм вашей жизни. Ближе к концу ужина, когда разговоры стали тише и душевнее, Кацуки притянул тебя к себе. От него пахло дорогим парфюмом, жженым сахаром и домом. — Эй, — прошептал он, игнорируя то, что Киришима пытается сфотографировать вас на память для воспоминаний. — Пошли отсюда. Эти придурки действуют мне на нервы. — Ты говоришь это каждый год, Кацуки, — улыбнулась ты. — Потому что каждый год я хочу провести этот вечер только с тобой, а не слушать, как Деку мямлит о своих новых техниках. Пошли. У нас дома еще осталось вино, которое ты обещала не замораживать. Вы встали и, коротко попрощавшись, вышли на ночную улицу. Ветер развевал твои волосы, и Кацуки, ворча о том, что ты опять простудишься и будешь ныть, накинул на твои плечи свой тяжелый геройский плащ. Вы шли по ночному Токио. Пять лет совместной жизни научили вас многому: ты научилась гасить его гнев, а он научился согревать твой холод. Ваша история не была идеальной. В ней были крики, разбитая посуда, ревность и шрамы войны. Но когда вы вошли в свой дом и Кацуки, не включая свет, прижал тебя к двери и накрыл твои губы своими — требовательно и жадно, как в тот первый раз в общежитии, — ты поняла. Средняя школа была адом. Но этот ад стоил того, чтобы оказаться здесь — в руках человека, который когда-то был твоим мучителем, а стал твоим миром. — Я люблю тебя, Ведьма, — прорычал он между поцелуями, и это было самое честное признание, на которое был способен Кацуки Бакуго. — Я знаю, Кацуки, — прошептала ты, закрывая глаза. — Я тебя тоже. Конец.