Мой типаж

После того памятного вечера на крыше ваши отношения напоминали прогулку по минному полю. Вы официально считались парой, хотя Кацуки впадал в ярость, если кто-то из одноклассников называл это «романтикой». Однако его собственнический инстинкт перешел все границы. Он буквально испепелял взглядом любого парня, который задерживал на тебе взгляд дольше трех секунд. Но настоящая драма разыгралась, когда ревновать пришлось тебе. Это случилось во время совместного выходного класса в городе. Вы разделились на группы, и ты оказалась в паре с Кацуки. Всё шло неплохо, пока на улице не произошло мелкое происшествие — воришка с причудой скорости сбил с ног девушку, которая напоминала модель с обложки.  Кацуки, среагировав мгновенно, рванул вперед. Он эффектно прижал преступника к земле, окутав всё вокруг дымом и искрами. Когда пыль улеглась, ты увидела картину, которая заставила твое сердце болезненно сжаться. Пострадавшая девушка — миловидная блондинка с огромными глазами — сидела на асфальте, прижимая руки к груди. Кацуки не просто помог ей встать, он... задержал её руку в своей чуть дольше, чем требовалось. Она что-то пролепетала, густо краснея, и Кацуки, вместо того чтобы рявкнуть свое привычное «Свали с дороги, мелюзга!», лишь хмыкнул и что-то ответил ей с той самой полуухмылкой, которую ты считала «своей». Она смотрела на него с таким обожанием, а он стоял так близко, что со стороны они казались идеальной парой из манги. Весь вечер ты молчала. Внутри тебя бушевал океан, но не спокойный, а ледяной, арктический. Когда вы вернулись в общежитие, Кацуки, почувствовав неладное, зажал тебя в углу коридора. — Эй, Женщина, чё за рожу ты скорчила? Опять вода в башку ударила? — он попытался схватить тебя за плечо, но ты резко оттолкнула его руку. — Оставь меня, Кацуки. Иди помоги еще какой-нибудь бедной девочке! — твой голос дрожал. — Ты чё... ты ревнуешь?! Пиздец, а я думал что-то по важнее. Ха, хах, серьезно, к той размазне из ТЦ?! — он расхохотался, и этот смех стал последней каплей. Ты сорвалась. Твои эмоции, всегда связанные с причудой, вырвались наружу. Воздух в коридоре мгновенно стал влажным и тяжелым, по стенам потекли струи воды. — ДА, Я РЕВНУЮ! — закричала ты, и слезы, которые ты так долго сдерживала, хлынули из глаз. — Потому что ты мой, Кацуки! Весь, со всеми своими взрывами и скверным характером! Даже не думай смотреть на кого-то еще! И видеть, как ты... как ты улыбаешься какой-то другой, пока я стою в стороне... Бакуго стоял под твоим дождем, насквозь мокрый. Его обычная ярость куда-то исчезла, уступив место шоку. Он никогда не видел тебя такой — не ледяной, не сильной, а девушкой, которая буквально разрывается от любви и боли. Он сделал шаг вперед, игнорируя то, что его ладони шипят от влаги. Он обхватил твое лицо своими горячими руками, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня, дура! — приказал он. Его голос был хриплым. — Ты думаешь, мне нужна какая-то случайная девка? Ты продолжала плакать, глядя на него сквозь пелену слез.  — Но ты так на неё смотрел... — Я смотрел на неё как на статиста! (статист - второстепенные люди) - рявкнул он, прижимаясь своим лбом к твоему. — Единственная, на кого я смотрю по-настоящему -- это ты. Только ты можешь довести меня до такого состояния. И блять только ты смеешь бить меня по башке, ебнула бы она меня, я бы ее вылупаченые глаза вырвал. Он прижал тебя к себе так сильно, что у тебя перехватило дыхание. Твой дождь начал стихать, сменяясь легким паром, исходящим от его тела. — Слушай сюда, Женщина, — прошептал он тебе в самое ухо, и ты почувствовала, как его сердце бешено колотится под твоей ладонью. — Я не умею в романтику. Я придурок, я эгоист. Но я твой. Поняла? Только твой. Ты всхлипнула последний раз, крепко вцепляясь в его мокрую футболку. — Попробуй только... еще раз так улыбнуться кому-то. Я тебя в глыбу льда закатаю. — Ха, попробуй, — он усмехнулся и, не обращая внимания на то, что из комнат начали выглядывать ошарашенные одноклассники, жадно накрыл твои губы своими. В этом поцелуе был вкус твоих соленых слез и его обжигающего жара. Весь класс 1-А стоял в дверях, наблюдая, как посреди залитого водой коридора двое самых взрывных людей школы наконец-то признали свою полную и окончательную капитуляцию друг перед другом. — Ну и ну... - прошептал Каминари. — Кажется, теперь нам точно лучше не попадаться им под горячую... или мокрую руку.

<””>

Каждый раз, когда Кацуки зажимал тебя у стены или когда ты клала ладони на его горячие плечи, в голове у обоих вспыхивали одни и те же картинки. Бакуго сходил с ума, вспоминая ту сцену в бане — твой силуэт в тумане не давал ему спать неделями. Он хотел тебя так сильно, что его причуда срабатывала сама по себе, когда он просто видел, как ты завязываешь волосы в хвост, открывая шею. Ты же едва сдерживалась, глядя на его мощную спину во время тренировок. Тебе хотелось почувствовать этот обжигающий жар не через одежду, а кожей к коже. Но оба молчали. Ты боялась, что твой «океан» просто захлестнет его, а он боялся... на самом деле он боялся потерять контроль и причинить тебе боль. Всё началось с того, что Кацуки стал «прописываться» в твоей комнате. — Твоя кровать мягче, — ворчал он, заваливаясь на твое одеяло с учебником. — А твоя подушка пахнет карамелью, — парировала ты, забираясь к нему под бок. Бытовые ссоры стали вашим языком любви. — Ведьма, ты опять оставила свои чертовы заколки в моей раковине! — орал он на всё общежитие. — А ты опять поставил свои вонючие ботинки прямо под мой кондиционер! Хочешь, чтобы я их заморозила?! — кричала ты в ответ. Но заканчивались эти перепалки всегда одинаково: он притягивал тебя к себе, ты утыкалась носом в его шею, и наступал мир. До поры до времени. Это случилось после ночной патрульной тренировки. Вы оба были потные, грязные и злые. В общежитии уже все спали. — Я иду в душ первый! — рявкнул Бакуго. — Ну уж нет, я вся в саже из-за твоих взрывов! — ты толкнула его плечом и вошла в душевую вместе с ним. Вместо того чтобы спорить, вы просто зашли в одну кабинку. Это не было чем-то необычным - в Юэй все привыкли к спартанским условиям. Но сейчас... сейчас всё было иначе. Струи горячей воды стекали по его рельефному телу. Кацуки стоял, прислонившись лбом к плитке, а ты намыливала мочалку, стараясь не смотреть на его бедра. — Повернись, я потру тебе спину, — тихо сказала ты. Он медленно повернулся. Его глаза были темными, почти черными от желания. Вода делала его кожу блестящей, а шрамы -четкими. — Хватит, — хриплым голосом произнес он, перехватывая твою руку. — Чего «хватит»? — ты вызывающе вскинула подбородок, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Хватит строить из себя святую, — он резко прижал тебя к мокрой стене душевой. Вода заливала глаза, полотенце, которое ты наспех обмотала вокруг тела, намокло и стало тяжелым. — Я больше не могу, Т/И. Я либо взорвусь сейчас, либо... Ты не дала ему договорить, притянув за затылок и впиваясь в его губы. Это был не поцелуй, а крик о помощи. Бакуго сорвал с тебя мокрое полотенце одним резким движением. Его руки были везде - обжигающие, нетерпеливые, жадные. Он поднял тебя, заставляя обхватить ногами его талию. Ты почувствовала его возбуждение - твердое и горячее. — Ты уверена? — прорычал он тебе в губы, хотя по его лицу было видно, что он не остановится, даже если небо рухнет на землю. — Да... Боже, Кацуки! — выдохнула ты, зарываясь пальцами в его мокрые волосы. — Ведьма... ты сама этого хотела, — прохрипел он, но в его глазах не было насмешки, только темное, густое желание. Он не стал сразу переходить к делу. Его ладони, горячие от природы и разогретые паром, начали медленно изучать твое тело. Он ласкал твои бедра, талию, поднимался выше, заставляя тебя дрожать не от холода, а от предвкушения. Ты почувствовала, как его пальцы - мокрые от воды и скользкие от геля для душа - начали осторожно исследовать тебя там, где ты была наиболее чувствительна. Кацуки действовал не спеша, хотя по его напряженным мышцам и вздувшимся венам на шее было видно, каких усилий ему стоит эта медлительность. Он наблюдал за твоим лицом. Каждый твой вздох, каждый тихий стон заставлял его сердце биться быстрее. — Расслабься, — шептал он тебе в губы, хотя сам был напряжен как натянутая струна. — Я не трону, пока ты не будешь готова. Он использовал свои пальцы, чтобы постепенно приучить тебя к своему размеру, к ощущению чего-то инородного внутри. Он ждал, пока ты сама не начнешь подаваться навстречу, пока твои собственные руки не вцепятся в его плечи, требуя большего. Ты чувствовала, как внутри разливается приятная тяжесть и жар, который даже прохладная вода не могла остудить. Только когда ты окончательно обмякла в его руках, а твои бедра начали непроизвольно подрагивать от возбуждения, он позволил себе приподнять тебя, прижимая к мокрой стене. — Теперь... - выдохнул он, упираясь своим коленом между твоих ног. Он вошел в тебя крайне медленно. Это не был резкий толчок. Это было осторожное, почти мучительное проникновение. Он чувствовал, как твое тело сопротивляется, как ты узка, и он замирал на каждом миллиметре, давая тебе время привыкнуть. Его глаза были прикованы к твоим. Когда он наконец вошел полностью, он не начал сразу двигаться. Он просто стоял, крепко обнимая тебя, давая тебе осознать его внутри себя, а себе - привыкнуть к обжигающей тесноте твоего тела. Только убедившись, что тебе не больно и что ты сама прижимаешь его к себе всё крепче, он начал первый, пробный толчок. В этот момент его сдержанность начала давать трещину - он хотел тебя слишком сильно. После того первого, почти осторожного раза в душе, плотина рухнула. Вся та ярость, всё то подавленное вожделение, которое копилось годами с тех самых пор, как он издевался над тобой в школе, и до того момента, как ты назвала его «своим типажом», - вырвалось наружу. Они не дошли до кровати. Как только дверь комнаты захлокнулась, Кацуки впечатал тебя в стену коридора прямо напротив зеркала и раковины, которая стояла в прихожей его комнаты. — Я чертовски долго ждал этого, — прорычал он, и в его глазах полыхнуло то самое безумие, которое ты видела в Камино. Он развернул тебя спиной к себе и грубо прижал грудью к холодному краю раковины. Контраст между ледяным фаянсом и его обжигающим телом заставил тебя вскрикнуть. Кацуки не ждал. Он обхватил твои бедра своими огромными ладонями, оставляя на нежной коже красные отпечатки, и вошел в тебя одним мощным, глубоким толчком. Ты выгнулась, вцепляясь пальцами в края раковины так сильно, что костяшки побелели. — Кацуки! — твой голос сорвался на стон, который эхом отразился от кафеля. Он не отвечал словами. Его ответом был темп — рваный, агрессивный, первобытный. Он брал тебя раком, вкладывая в каждый удар всю свою нерастраченную энергию. Он хотел пометить тебя, заставить тебя чувствовать каждый сантиметр его плоти. Ты отвечала ему тем же — ты выгибалась навстречу, требуя еще более жестких толчков. Воздух в комнате стал густым от пара. Твоя причуда вырвалась из-под контроля: вода из крана сама собой начала хлестать вверх, смешиваясь с искрами, которые вылетали из ладоней Бакуго, когда он сжимал твои плечи. — Глубже... — хрипела ты, запрокидывая голову назад, встречаясь с его диким, торжествующим взглядом в зеркале над раковиной. Он видел твоё лицо, видел, как ты задыхаешься от наслаждения, и это сводило его с ума. Он перехватил твои руки, заставляя тебя выпрямиться, и продолжал вдалбливаться в тебя, не давая ни секунды передышки. — Ты моя... Слышишь?! — хрипел он, его пот капал на твою спину, обжигая как кислота. Когда силы начали иссякать, он подхватил тебя под бедра, не разрывая связи, и понес к кровати, но не уложил, а вжал в стену по пути. Твои ноги обхватили его талию, и ты чувствовала, как его мышцы содрогаются от напряжения. Это было то самое нечто, о котором вы оба боялись даже думать. В этот момент не было героев, не было учеников Юэй. Финал был сокрушительным. Кацуки зарычал, впиваясь в твои губы в глубоком, почти болезненном поцелуе, когда его тело пробила мощная судорога. Он вышел из тебя и излился хуй пойми куда. Вы рухнули на кровать, переплетенные, мокрые, не в силах пошевелить даже пальцем. Бакуго тяжело дышал тебе в шею, его сердце колотилось о твои ребра, как раненый зверь. — Если ты... завтра скажешь хоть слово про то, что я был «нежным»... — выдохнул он через силу, — я тебя придушу. Ты слабо усмехнулась, закрывая глаза и чувствуя, как его рука собственнически обнимает тебя за талию. — Ты был чудовищем, Кацуки. Именно за это я тебя и люблю. Он ничего не ответил, но притянул тебя к себе еще ближе, и впервые в жизни великий Кацуки Бакуго уснул с умиротворенным лицом.

<«»>

Утро в общежитии класса 1-A началось не с будильника, а с ослепительного солнечного луча, пробившегося сквозь шторы комнаты Кацуки. Первое, что ты почувствовала, — это невыносимый жар. Кацуки спал, по-хозяйски закинув на тебя тяжелую ногу и прижимая тебя к себе так крепко, словно во сне боялся, что ты сбежишь. Ты осторожно повернула голову и замерла. Бакуго спал. Его лицо, обычно искаженное яростью или вызовом, сейчас было непривычно спокойным. Растрепанные светлые волосы рассыпались по подушке, а губы были слегка приоткрыты. Он выглядел... почти мирно, если не считать багровых царапин на его плечах, которые оставила ты в порыве страсти. Когда он зашевелился и открыл глаза, в комнате мгновенно стало жарко. Его взгляд — сначала затуманенный сном, а через секунду острый и осознанный — встретился с твоим. — Чё уставилась, Ведьма? — хриплым, прокуренным спросонья голосом спросил он. Он не отстранился. Напротив, он притянул тебя еще ближе, зарываясь носом в твои растрепанные волосы. Ты увидела, как его уши начали краснеть. Он вспомнил всё: и раковину, и коридор, и то, как он терял контроль. — Ты... как? — буркнул он в твое плечо, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком заботливо. — Живая там? Или мне надо вызывать исцеляющую старуху? — Живая, Кацуки, — ты улыбнулась, проводя рукой по его колючим волосам. — Но, кажется, ходить я сегодня буду странно. — Ха! — он победно ухмыльнулся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый самодовольный блеск. — Сама напросилась на «типаж». Когда вы спустились в общую гостиную на завтрак, там уже сидел почти весь класс. Разговоры мгновенно стихли. Выглядели вы... специфически. На Кацуки была обычная футболка, но из-под ворота на шее отчетливо виднелся след от твоих зубов. Ты же надела кофту с высоким горлом, но твои глаза блестели так ярко, а движения были такими осторожными, что скрыть правду было невозможно. Плюс ко всему, на твоем запястье красовался отчетливый синяк в форме пальцев Бакуго. — Э-э-э... доброе утро? — осторожно протянул Каминари, переводя взгляд с тебя на Кацуки. — Ребят, вы что, всю ночь на полигоне дрались? Вид у вас такой, будто по вам танк проехал. Кацуки подошел к столу, с грохотом отодвинул стул для тебя и сел рядом, по-хозяйски положив руку на спинку твоего стула. — Завали, Пикачу, — огрызнулся он, но без обычной злобы. — Мы тренировались. Индивидуально. Вопросы есть? Мина Ашидо, которая всегда видела всех насквозь, подозрительно прищурилась, глядя на твою шею, где из-под ворота всё же выглядывал краешек засоса. — Ааа, индивидуальная тренировка? — она хитро улыбнулась. — Т/И, дорогая, а почему у тебя ноги дрожат, когда ты за чаем идешь? Бакуго тебя так сильно загонял? Ты густо покраснела и уткнулась в свою тарелку. — Было... интенсивно, Мина.