Вне доступа

      Она опаздывала. И не просто опаздывала — ужасно. В первый рабочий день. Великолепное начало, безупречное, что и говорить.        Марина торопливо шла по длинному коридору клиники, внутри кипя от злости на городские пробки, навигатор, а главное — на собственную самонадеянность. Волосы выбились из аккуратного пучка, пальцы нервно теребили ремеёшок сумки, а в животе всё неприятно сжималось от раздражения.       Дочь Нарочинского-старшего — и так нелепо выставить себя в самом неподобающем свете перед коллегами. Отец бы этого не простил. Даже теперь, спустя годы, она могла в мельчайших деталях вспомнить его холодный, указующий тон:       — Нарочинская не имеет права выглядеть слабой.       Марина резко выдохнула, будто отгоняя эти мысли, и ускорила шаг. Разумеется, и без него она это прекрасно понимала. Заворачивая за угол, она едва успела увернуться от медсестры.       — Простите, — бросила она впопыхах и тут же перевела взгляд на нужную дверь. Конференц-зал. Марина задержалась на миг перед входом, собирая ускользающие остатки уверенности, затем со стремлением — словно разрубая внутренний узел — толкнула дверь.        — Извините за — её слова оборвались.       Вспыхнувший было порыв тут же увял под гнетом сложившейся обстановки. Обсуждение уже шло: врачи стояли у экрана, изучая снимки, другие перебирали бумаги или делали записи. В центре всей этой деятельности выделялся мужчина в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Именно он первым поднял взгляд на неё. Комната мгновенно погрузилась в тишину, и Марина ощутила на себе предельно сосредоточенные взгляды присутствующих. Она инстинктивно выпрямила спину.       Не показывай слабость. Никогда.       Мужчина смотрел прямо на неё — спокойно, осознанно и с лёгким интересом. Ни намёка на раздражение или неудовольствие.       — А вот и человек, из-за которого, похоже, мы должны были начать позже, — произнёс он спокойно. В его голосе не было раздражения, лишь лёгкая насмешка. Марина закрыла за собой дверь. — Обычно приличные люди сначала представляются, а уж потом язвят.        Кто-то едва слышно хмыкнул в сторонке, а уголок его губ коротко дрогнул.       — Смело для человека, который опоздал в первый же день.       — Зато честно, — парировала Марина. — Или у вас тут увольняют за правду?        Он несколько секунд внимательно смотрел на неё, будто пытаясь понять — она шутит или всегда такая.       — Пока нет, — наконец произнёс он, почти задумчиво. — Но день ещё не закончился. Марина едва заметно усмехнулась в ответ. Он кивнул в сторону свободного места.        — Садитесь. Посмотрим, стоило ли ради вас задерживаться.       Она направилась к указанному месту, чувствуя на себе многочисленные взгляды. Но раздражение внутри уже утихало, постепенно уступая знакомому чувству вызова. Усевшись, Марина посмотрела на снимок на экране — и тут же нахмурилась. Слишком агрессивный доступ. Опасный и рискованный. Мужчина продолжал объяснять ход операции ясным и уверенным голосом — так, словно не допускал возможности своей ошибки. И именно это её задело. Когда он закончил, в зале на миг повисла тишина.       — Вы хотите что-то добавить? — неожиданно спросил он, глядя ей прямо в глаза. Марина медленно подняла голову.       — Хочу.       Кто-то за столом тихо выдохнул, будто уже предчувствуя проблемы. Она поднялась и уверенно заявила.        — Вы слишком рискуете.        В помещении стало еще тише — казалось, воздух сгустился от напряжения. Мужчина чуть приподнял бровь, словно удивляясь её смелости.       — Даже так?       Марина шагнула к экрану и указала на участок снимка.        — Здесь слишком высок риск повредить функциональную зону. Вот другой доступ — медленнее, сложнее, но безопаснее.       Он не перебивал. Просто наблюдал за ней с тем странным взглядом — внимательным, как будто разгадывал головоломку.       — Вы любите всё контролировать? — наконец тихо спросил он с едва заметной улыбкой. Она обернулась к нему.       — А вы любите играть на грани?       На какое-то мгновение между ними натянулась хрупкая, почти ощутимая струна напряжения. Опасная и звенящая. Внезапно он усмехнулся, как будто остался доволен её ответом.       — Как вас зовут?        — Марина Нарочинская... — отчётливо произнесла она. Он повторил её фамилию медленно, словно примеряя её на вкус. — Нарочинская... Теперь понятно.       Марина чуть прищурилась, явно не намереваясь отпускать вопросы без ответа.       — Что именно вам понятно?       Он сделал паузу, давая её вопросу зависнуть в тишине. А затем спокойно произнёс.       — Почему вы вошли так, будто это ваше отделение.              ***       — Нин, что вы бросаетесь на людей? — устало проговорила Ирина, потирая переносицу. День тянулся бесконечно, и под вечер её терпение начинало давать трещины. — Я уже начинаю опасаться выходить в коридор без каски.       Нина, стоявшая напротив её стола с самым невинным выражением лица, театрально ахнула.       — Ирина Алексеевна, вот сейчас было обидно. Я вообще человек тонкой душевной организации.       — Особенно когда швыряете папки в сотрудников, — сухо заметила Павлова.       — Это была профилактика.       Ирина всё-таки тихо усмехнулась краем губ и откинулась на спинку кресла. Нина сразу заметила эту микроскопическую слабину и мгновенно оживилась.       — Во-о-от. Уже лучше. А то ходите весь день как прокурор перед расстрелом.       — Учитывая происходящее — недалеко от истины, — мрачно ответила Ирина.       Несколько секунд в кабинете стояла тишина. За окном уже давно стемнело, в стекле отражался холодный свет настольной лампы. Павлова выглядела уставшей — не физически даже, а как-то глубже. Будто этот день вытянул из неё слишком много сил. Нина внимательно посмотрела на неё и неожиданно сменила тон.       — Ирина Алексеевна… а давайте маленький вечер устроим?       Та подняла взгляд.       — Что?       — Ну серьёзно, — Нина пожала плечами и уселась на край стула без приглашения. — Без больницы. Без этих наших министерских диверсантов. Без мужиков, которые портят нервную систему одним фактом своего существования.       — Очень конкретно сейчас прозвучало, — пробормотала Ирина.       — Я старалась, — кивнула Нина. — Посидим спокойно. Я, вы… и Марина. Если, конечно, мне удастся её туда дотащить, и она не попытается меня убить по дороге.       Павлова чуть прищурилась.       — И что это будет?       — Домашние посиделки, — с энтузиазмом начала Нина. — Вино. Нормальная еда, а не больничный кофе и сухие печеньки из автомата. Можно кино включить фоном… хотя нет, лучше не надо, а то Марина опять начнёт придираться к медицинским ошибкам в сериалах.       — И будет права, — заметила Ирина.       — Вот именно! Поэтому без кино. Просто спокойно посидим. Поговорим. Или помолчим. По обстоятельствам.       Ирина некоторое время молча смотрела на неё. Идея казалась неожиданной. Даже слишком простой для всего того хаоса, который творился вокруг. Но, может быть, именно поэтому в ней было что-то правильное.       — А организация? — спросила она наконец.       Нина тут же махнула рукой.       — Всё на мне. Абсолютно всё. Вам с Мариной надо будет только притащить себя в нужное место. Желательно живыми и без рабочих халатов.       — Очень щедрое предложение.       — Я сегодня добрая, — серьёзно кивнула Нина. — Это редкое явление, между прочим.       Павлова тихо выдохнула и впервые за весь день позволила себе чуть расслабиться.       — И где вы собираетесь это устраивать?       — У меня, — без колебаний ответила Нина. — Володя всё равно на дежурстве, а дети спать будут. Никто мешать не будет. Но в случае чего у меня есть запасной план.       — А Марина согласится?       Нина на секунду задумалась.       — Сначала — нет.       — Обнадёживает.       — Потом тоже нет, скорее всего, — честно продолжила она. — Но я умею быть очень раздражающей.       Ирина всё-таки не сдержала смешка.       — Это я уже заметила.       Нина довольно улыбнулась, почувствовав маленькую победу.       — Значит, вы согласны?       Павлова помедлила. Где-то внутри неприятно кольнула мысль о пустой квартире, о Кривицком, который снова уткнётся в свои тетради и методички, даже не заметив, как она вернулась домой. И от этого неожиданно захотелось сказать «да».       — Если без обсуждения работы, — наконец произнесла она.       — Ой, нет, ну это уже нереалистичные требования, — фыркнула Нина. — Мы врачи. У нас профессиональная деформация.       — Нина.       — Ладно-ладно. Постараемся минимизировать количество разговоров про опухоли и идиотов из министерства.       Ирина покачала головой, но в её взгляде уже не было прежней усталой холодности.       — Хорошо. Я приду.       — Есть! — победно выдохнула Нина и даже хлопнула в ладоши. — Осталось только уговорить главную проблему нашего отделения.       — Марину?       — Её самую.       Павлова чуть нахмурилась.       — Только аккуратно.       Нина мгновенно состроила оскорблённое лицо.       — Ирина Алексеевна, ну что вы обо мне думаете?       — Правду.       — Вот поэтому у нас с вами такие крепкие рабочие отношения, — драматично вздохнула Нина и поднялась со стула. Уже у двери она обернулась и добавила чуть тише, — Ей сейчас нельзя оставаться одной.                     ***        — У меня проблема, — как-то вяло заявил Сергей и осушил стопку водки, — Даже не знаю, как сказать.. В общем, я влип и, причём серьёзно.        Олег только хмыкнул на это заявление. Ничего другого он от друга не ожидал. Того вечно находили проблемы и бабы. Даже удивительно, как он не успел ещё перетрахать всю женскую часть Москвы?       — Ну? — Олег тоже осушил стопку, — Снова появилась неназванная проститутка? Или ты занялся сексом в общественном месте?       — Хуже... Светка беременна... И кажется этот ребенок не от меня. А я короче.. понял, что люблю Юлю, — удрученно сказал Куликов.       — Мда... Сколько раз тебе говорить, презервативами пользуйся! А Юля — это наша новая генекологиня, да? — Брагин пытался вспомнить женщину на лицо. Сергей тяжело вздохнул и кивнул.       — Да, она… Юлия Геннадьевна Семёнова.       — А-а… высокая такая? Тёмная? Смотрит на всех так, будто заранее знает их диагноз и степень идиотизма?       Куликов невольно хмыкнул.       — Она.       — Тогда да, понимаю, почему тебя накрыло. Она на тебя хоть смотрит как на мужчину, а не как на венерическое заболевание?       — Пока скорее как на клинический случай, — мрачно признался Сергей и снова потянулся к бутылке.       Олег перехватил её раньше.       — Э, хорош заливаться. Ты мне сейчас тут в сопли превратишься, а вытаскивать тебя отсюда я не собираюсь.       — Да пошёл ты..       — Уже был. Дальше что? Светка уверена, что ребёнок твой?       Куликов раздражённо поморщился.       — Уверена. Только вот сроки у неё какие-то… интересные.       — Настолько интересные?       — Настолько, что в тот период мы с ней почти не виделись. Зато у неё был какой-то "фитнес-тренер", "просто друг", "ты всё неправильно понял"… — Сергей изобразил пальцами кавычки и мрачно усмехнулся. — Классика.       Олег тихо присвистнул.       — Красиво живёте.       — Ага. Просто мексиканский сериал. Осталось только, чтобы кто-нибудь память потерял.       Мимо их столика прошла танцовщица в блестящем белье и задержала взгляд на Куликове. Обычно тот бы уже расплылся в фирменной улыбке, но сейчас лишь уставился в стол. Брагин заметил это и покачал головой.       — Нет, ну всё. Точно любовь. Ты даже на полуголых женщин не реагируешь.       — Отстань.       — Не могу. Это исторический момент.       Сергей зло фыркнул, но спорить не стал. Несколько секунд они сидели молча под грохот музыки. Внизу орала толпа, вспыхивали огни, официантка поставила на стол ещё закуску, но оба почти не обращали внимания на происходящее.       — И что ты собираешься делать? — наконец спросил Олег. Куликов долго молчал, потом устало провёл ладонью по лицу.       — Не знаю. Светка давит. Скандалит. Уже намекает на свадьбу.       — Господи, спаси и сохрани, — пробормотал Олег, машинально перекрестившись. Сергей невольно заржал.        — Вот спасибо за поддержку.       — Я серьёзно. Жениться на женщине, которой не доверяешь — это даже для тебя слишком глупо.       — А если ребёнок всё-таки мой?       Олег пожал плечами.       — Тогда будешь отцом. Но это не значит, что ты обязан тянуть себя в могилу под марш Мендельсона.        Куликов задумчиво посмотрел в рюмку.       — А Юля…       — А что Юля?       — Она нормальная, понимаешь? С ней спокойно. Без вот этого всего… — он неопределённо махнул рукой. — Без цирка.       Брагин криво усмехнулся.       — Серёг, ты сейчас звучишь как человек, который впервые встретил взрослую женщину.       — Возможно, так и есть.       Олег посмотрел на него пристально и вдруг понял — друг не притворяется. Ни привычной бравады, ни шуток. Только усталость и какая-то растерянность.       — Ты ей говорил?       — Ты чё сдурел? — Сергей аж выпрямился. — Что я ей скажу? "Здравствуйте, Юлия Геннадьевна, я бабник с сомнительной репутацией, у меня беременная бывшая и эмоциональный интеллект уровня табуретки, но давайте попробуем построить отношения"? Олег не выдержал и громко расхохотался.       — Ну если так сформулировать — шансов у тебя действительно немного.       — Вот именно.       — Хотя… — Брагин задумчиво покрутил рюмку в пальцах. — Женщины почему-то любят спасать идиотов.       — Маринка тебя точно не спасала. Она тебя терпела.       Улыбка Олега тут же поблекла. Сергей сразу понял, что задел больное место.       — Олег…       Тот молча опрокинул рюмку в себя.        — У нас дома всё очень плохо, Серёг. Куликов нахмурился.        — Из-за Марины?       — Из-за меня, наверное, — удручённо сказал Брагин. — Я вечно где угодно, только не дома с семьёй. На миг даже музыка в кафе как будто стала тише. — Она сегодня сказала, что Тома боится чего-то. Понимаешь? Не злится, не капризничает, а именно боится . Сергей медленно выпрямился на стуле.       — Думаешь, это что-то серьёзное?       — Не знаю. Но Марина редко ошибается в таких вещах.        Куликов внимательно изучал лицо друга.       — А ты сам-то, когда последний раз по-человечески разговаривал с дочерью? — Олег отвёл взгляд в сторону, и этого молчания оказалось достаточно. — Олег, — тихо произнёс Сергей, — я далеко не примерный отец и советчик из меня никудышный… Но тебе нужно поговорить с Томой. Пока не поздно.              ***       Нина поднялась в отделение нейрохирургии с ощущением, словно шагнула в иную реальность. Тишина здесь была почти осязаемой. Воздух казался другим — холодным, сухим, словно выжатым из эмоций. Ни следа обычной больничной суеты: ни криков встревоженных родственников, ни громыхания каталок. Только приглушённые голоса, стремительные шаги и невидимое напряжение, скрытое под маской стерильного порядка.       Она без долгих раздумий толкнула дверь кабинета Марины — стучать ей всегда казалось бессмысленным. В лучшем случае Брагина рявкнет так, будто тебя собираются арестовать, а в худшем — просто не заметит. Марина сидела за заваленным бумагами столом, окружённая снимками и историями болезней. Её волосы полностью выбились из небрежного пучка, на переносье застыла глубокая напряжённая складка, а взгляд был таким острым и угрюмым, что человек с более слабой психикой уже давно бы спасался бегством. Нина, ворвавшись внутрь, уверенно закрыла за собой дверь.        — Жива всё-таки! — бодро заявила она. — А я-то думала, ты окончательно поселилась в этих стенах сегодня.       Марина лишь мельком взглянула на неё, не отрываясь от документов.        — Если пришла снова читать мораль — дверь там.       Нина уселась прямо на диван рядом и без лишних церемоний взяла у неё из рук кружку. Она заглянула внутрь и скривилась.       — Это что? Переходный этап от кофе к кислоте? Новая методика?       — Отдай, — хмуро бросила Марина.       — Нет уж. Ты таким "кофе" скоро себе желудок прожжёшь.       Марина устало прикрыла глаза и, откинувшись на спинку кресла, тихо спросила.        — Чего тебе нужно, Нина?       Нина прекратила шуточный тон и посмотрела на неё внимательнее. Её подруга выглядела так, будто последние силы еле удерживают её от полного выгорания.       — Сегодня вечером едешь ко мне.       — Нет.       — Отлично! — Нина самодовольно кивнула. — Люблю, когда ты быстро преодолеваешь фазу отказа.       — Нина.       — Марина.       Та медленно открыла глаза.       — Я серьёзно. Не хочу никуда ехать.       — А я серьёзно не спрашиваю твоего мнения.       Марина коротко усмехнулась, но без веселья.       — Какая заботливая диктатура.       — Абсолютно. У меня сегодня домашний вечер. Ты, я и Павлова.       При упоминании Ирины Марина нахмурилась.       — Павлова тоже будет?       — Да. И, между прочим, согласилась быстрее тебя. Это уже тревожный звоночек.       Марина отвела взгляд к окну.       — Нин, я не в состоянии сейчас сидеть и делать вид, что всё нормально.       — А никто не просит делать вид, — неожиданно спокойно ответила Нина. — Можешь молчать. Можешь сидеть с бокалом и смотреть в стену. Можешь даже огрызаться на нас с Ириной Алексеевной. Хотя последнее ты и так делаешь бесплатно, без приглашения.       Марина тяжело выдохнула.       — Я правда устала.       — Я вижу.       На этот раз Нина сказала это тихо. Без привычного ёрничанья. И от этого слова прозвучали опасно честно. Марина сжала пальцами переносицу.       — Всё как-то… валится. Дом. Олег. Тома. Теперь ещё этот…       Она резко замолчала. Нина моментально уловила паузу.       — Этот — это который министерский подарок судьбы?       Марина раздражённо посмотрела на неё.       — Даже не начинай.       — А я ещё ничего не сказала, — невинно заметила Нина. — Но лицо у тебя сейчас такое, будто тебе не нового врача прислали, а персональное стихийное бедствие.       Марина тихо рассмеялась — впервые за весь день по-настоящему, хоть и коротко.       — Господи, как же ты меня бесишь иногда.       — Это мой способ проявления любви.       — Очень сомнительный способ.       — Зато стабильный.       Ненадолго повисла тишина. За дверью кто-то прошёл по коридору, послышались далёкие голоса, писк монитора из соседней палаты. Больница продолжала жить своей привычной жизнью. Нина осторожно толкнула её плечом.       — Марин.       — Мм?       — Не оставайся сегодня одна.       Марина замерла. Именно из-за того, как тихо это было сказано. Без давления. Без шутки. Просто просьба. Она опустила взгляд на свои руки.       — Я не знаю, что делать, Нин.       И в этой фразе было столько усталости и растерянности, что у Нины внутри болезненно сжалось сердце.       — А тебе сейчас и не надо знать, — мягко ответила она. — Серьёзно. Не сегодня. Сегодня тебе надо просто пережить вечер и не сойти с ума окончательно.       Марина нервно усмехнулась.       — Поздновато для этого.       — Нет. Я бы заметила. У меня глаз намётан на психов, я с вами работаю.       Марина покачала головой, но уголки её губ всё-таки дрогнули. Нина сразу почувствовала слабину и победно прищурилась.       — Так. Отлично. Раз человек ещё способен саркастично страдать — значит, не всё потеряно. В девять вечера жду тебя у себя.       — Нин…       — Даже не думай отказаться. Ирина Алексеевна уже морально настроилась. Не лишай женщину редкого шанса выпить вина не под отчёт министерства.       Марина прикрыла глаза, словно собирая остатки сил.       — А если я передумаю и не приеду?       Нина поднялась с дивана и поправила халат.       — Тогда я приеду сама.       — С угрозами?       — С ФБР.       Марина тихо фыркнула.       — Ты невозможна.       — Зато эффективна.       Уже у двери Нина вдруг остановилась и обернулась.       — И Марин…       — Что?       Нина посмотрела на неё неожиданно серьёзно.       — Что бы там ни происходило — не пытайся тащить всё одна. Ты это очень любишь, но это дерьмовая привычка.              ***       Дверь бара распахнулась с внезапной резкостью, впустив поток холодного вечернего воздуха и гул внешнего мира. Олег лениво оторвал взгляд от рюмки. Куликов, развалившийся напротив, лишь скупо поморщился, выражая недовольство.       — Если это снова Светка, я клянусь, выпрыгну в окно, — проронил он мрачно.       — Со второго этажа? Не утруждайся драматизмом, — усмехнулся Олег.       Но вместо ожидаемой знакомой фигуры на пороге появился Юра. Он был в распахнутом пальто, слегка утомлённый после смены, но всё так же собранный и сдержанный. Рядом стоял высокий мужчина в тёмной рубашке и строгом пальто, небрежно перекинутом через руку. Его взгляд был спокойным, но чересчур внимательным для мимолётного знакомства.       — О, весь состав нейрохирургии в сборе, — протянул с ухмылкой Куликов. — Что вас сюда занесло?       — Пришли спасать вас, — хмыкнул Юра, направляясь к столу.       — У вас на лицах написано, что обсуждение снова скатилось к женским трагедиям.        — У нас тут клуб мужской психологической самопомощи, — самым серьёзным тоном произнёс Сергей.       — Правда? И кто у вас психолог? — сухо уточнил Юра.       — Пока алкоголь.       Олег тихо усмехнулся в ответ. Юра лишь покачал головой и кивнул на своего спутника: — Познакомьтесь. Это Марк, новый нейрохирург.        Марк спокойно протянул руку Сергею.       — Сергей Куликов, — представился тот.       — Наслышан, — коротко отозвался Марк.        — Надеюсь, в пределах уголовного кодекса, — буркнул Куликов себе под нос. После этого Марк повернулся к Олегу.       — Олег Брагин.       Рукопожатие вышло кратким, но внушающим уважение. Марк встретил его взгляд уверенно и спокойно, без намёка на доминирование, но с нескрываемой оценкой каждого движения.       — А-а-а… — протянул Сергей уже с рюмкой в руке. — Так это и есть тот самый «министерский подарок»?       Юра тяжело вздохнул.       — Не начинай.        — Да я просто уточняю. Нам готовиться бояться сразу или поэтапно?        — Пока тебе остаётся только пить, — резко отрезал Юра и уселся рядом.       Марк сел напротив. Он почти не говорил, лишь внимательно слушал. Мужчины же, расслабленные тёплой атмосферой бара и действием алкоголя, разоткровенничались. Разговоры полились о всём подряд: о тяжёлых сменах, о нелепых вызовах, о пациентах и, конечно же, о женщинах. Особенно часто тема возвращалась к женщинам.       — У Серёги тут любовная драма, — лениво сообщил Олег.       — Не драматизируй, — мрачно буркнул Куликов.       — Да? А кто полчаса назад чуть не расплакался над водкой?       — Я тебя сейчас убью.       — Вот видишь, Марк? Человек эмоционально нестабилен.       Тот едва заметно улыбнулся.       — Это профессиональное.       Куликов прищурился.       — А ты сам-то женат?       Вопрос прозвучал легко, почти между делом. Но Марк на долю секунды замолчал. Совсем коротко.       — Нет, — спокойно ответил он. — Не сложилось.       И сразу перевёл разговор.       — А вы давно с женой вместе? — посмотрел он на Олега.       — С Мариной? — Брагин хмыкнул и опрокинул рюмку. — Сто лет уже.       Имя прозвучало почти небрежно. Но внутри Марка всё будто сжалось. Марина. Даже слышать её имя из чужих уст оказалось неприятно. Он не подал вида. Только слегка опустил взгляд.       — Она тоже врач? — спросил он спокойно.       Юра заметил это почти сразу. Слишком ровный тон. Слишком точные вопросы.       — Нейрохирург, — ответил Олег. — В вашем отделении как раз.       — Сильный специалист, — осторожно вставил Юра.       — Очень, — подтвердил Брагин. — Иногда, даже слишком.       — Это как? — тихо спросил Марк.       Олег усмехнулся, но как-то устало.       — Она всё держит под контролем. Всегда. Дом. Работу. Детей. Меня. — он покрутил рюмку в пальцах. — И если что-то выходит из-под контроля — с ума сходит первой.       Марк молча слушал. Внутри него медленно поднимались давно забытые чувства — тяжёлые, тягостные, пропитанные горечью. Он хорошо помнил ту Марину, другой она тогда была. Девушку, которая дрожащими пальцами держала его за руку и шептала о любви. Ту, которая впоследствии разрушила всё, оставив лишь пустоту. Его самого.       За столом Куликов продолжал рассказывать что-то о своей беременной бывшей, но Марк едва улавливал его слова. Его внимание было сосредоточено на Олеге, её нынешнем муже.       Марк неожиданно ощутил странное удовлетворение. Потому что теперь всё изменилось. Марина была несчастна. У неё в семье не ладилось, она выглядела измученной и одинокой. А значит — уязвимой.       — Дети есть? — спокойно спросил он.        — Трое, — ответил Олег с лёгким кивком. — Две дочери и сын.        — Наверное, сложно совмещать такую работу и семью?       Олег усмехнулся, почти не скрывая усталости.       — Вот Марина считает, что я не совмещаю вообще.       — Потому что тебя дома не бывает, — добавил сухо Юра.       — Спасибо, друг.        — Всегда рад помочь.       Марк чуть наклонил голову.       — А она ревнивая?       Юра нахмурился; вопрос оказался слишком личным. Но Олег лишь пожал плечами.       — Нет... Скорее просто уставшая. Мы в последнее время часто ругаемся.        — Из-за работы?        — Олег, хватит уже, — попытался вмешаться Юра, но тот проигнорировал.       — Из-за всего, — коротко ответил Олег с мрачным взглядом. — Я редко бываю дома. Она ворчит. Я раздражаюсь. Потом молчим неделями. — Романтика семейной жизни, — буркнул Куликов с сарказмом.       Марк едва заметно усмехнулся про себя. Насколько всё стало удобным для него — судьба буквально сама распахивала перед ним двери. Ему не придётся прилагать усилий к разрушению; они уже начали ломаться сами. От этой мысли в нем, наконец, нашло покой какое-то тёмное удовлетворение. Нет, он не собирался возвращать Марину. Слишком много всего случилось, чтобы на это решиться. Но боль должна иметь последствия. Она когда-то решила, что может разрушить его жизнь и просто уйти вперёд. Теперь пришло её время ощутить вкус утраты.       Марк медленно поднял рюмку.        — За семью, — сказал он ровным голосом. Олег усмехнулся с горькой ноткой и чокнулся с ним.        А Юра украдкой наблюдал за их новым коллегой и вдруг почувствовал странный холод внутри. Слишком спокойный взгляд. Слишком настороженное внимание ко всему. И почему-то рядом с Марком становилось не по себе. Значит Ирина Алексеевна была права?