Вне доступа

      Он никак не мог принять, что всё это происходило на самом деле. Хотелось верить, что это всего лишь абсурдный сон или дурацкая постановка, в которой через мгновение кто-то крикнет:        "Снято!", и всё закончится.       Марина улыбнётся своей привычной усмешкой и скажет, что просто решила пошутить, немного его потрепать. Но ничего подобного не произошло. Они молча вернулись домой, словно её слова, сказанные минутой ранее, вообще никогда не звучали. Олег лишь провожал её взглядом, пока она медленно скрылась за дверью спальни. Раздался щелчок замка.        Он остался один. Несколько секунд стоял в прихожей, не удосужившись даже снять куртку. Потом неспешно прошёл на кухню и включил свет. Яркий всполох заставил его прищуриться. Механически открыл шкаф, достал оттуда бутылку виски, тяжёлый стакан и ледяные кубики из морозилки. Бурая жидкость напитка вспенилась в стекле. Первый глоток обжёг горло, но облегчения не принёс. Он поставил локти на стол и измотанно провёл рукой по лицу.        "Давай разведёмся."       Эти три коротких слова не давали покоя. Они словно застряли внутри, повторяясь вновь и вновь. Странное дело…       За все годы совместной жизни она прежде никогда не произносила эти слова с таким ровным, бесстрастным голосом. Ни упрёков, ни крика, ни слёз. Только сухое заявление, как констатация давно свершившегося. Спокойно. Холодно. Словно она уже всё для себя решила. Олег закрыл глаза и попытался понять: когда же между ними всё пошло наперекосяк? Он отчаянно искал ответ в воспоминаниях.        Возможно, это началось тогда, когда он стал соглашаться на всё большее количество дежурств? Или в тот момент, когда перестал замечать её отсутствие вечером? Ведь раньше она всегда интересовалась: "Во сколько ты придёшь?"       Сначала она просто перестала. Перестала писать первой, перестала спрашивать, как дела, перестала ждать его домой с ужином. А он... Он решил, что так даже удобнее. Ведь больше не нужно оправдываться за своё опоздание или внезапную задержку на работе. Не было нужды наспех набирать её номер, чтобы предупредить о том, что снова не успеет к обещанному времени. И возвращаться домой с мыслью, что его там кто-то ждёт, тоже, оказывается, не так уж необходимость. Как же он мог быть таким идиотом?       Теперь даже виски, который раньше обжигал горло своей горечью, стал для него безвкусным. Или, возможно, Олег просто потерял способность чувствовать вкус чего-либо вообще. Перед внутренним взором один за другим всплывали простые, почти бытовые моменты из их жизни.       Вот Марина засыпает на диване, укрывшись пледом, с книгой в руках. Вот она заразительно смеётся над очередной дуростью, которую сказала Нина. Видит её ранним утром на кухне за приготовлением кофе или ощущает лёгкое прикосновение её пальцев, когда она привычным движением поправляет ему воротник перед работой.       Когда это всё исчезло? Почему он не заметил? Жизнь так плавно и тихо увела его от этих картин, от этой простой обыденной красоты, что он даже не понял, в какой момент оказался в пустоте. Олег поймал себя на том, что уже несколько минут пристально смотрит в сторону спальни. За закрытой дверью стояла пугающая тишина — непривычная и холодная. Раньше он бы без колебаний вошёл туда: подошёл к кровати, обнял её и сказал какую-нибудь ерунду о том, что день был длинный или что договоры с пациентом в конец его утомили. Ему всегда хватало такого ничего, не значащего предлога, чтобы почувствовать её рядом.       Но сегодня всё изменилось.       Сегодня он впервые словил себя на отчётливом чувстве: прав войти, туда у него больше нет. Право сказать ей что-то близкое и тёплое тоже будто испарилось.       Тяжело вздохнув, он сделал ещё один глоток из своего бокала. Рядом молча лежал телефон. Мелькнула мысль — позвонить Юре. Ему можно было бы сказать то, что сейчас тяжело принять самому: "Кажется, я всё испортил." Но тут же накатила ясность — что скажет Юра? Каким бы хорошим коллегой и товарищем тот ни был, он не сможет ответить ничего толкового. Ведь исправлять все ошибки — это задача самого Олега.       Только вот как быть дальше? Ему впервые стало страшно до дрожи. Как вернуть женщину, которая перестала ждать? Как найти слова или поступки, которые заставят её поверить в то, что ещё не поздно? Но самая пугающая мысль рылась глубже всего: а если поздно? Если её терпение истощилось окончательно?       Этот ужасный вопрос оказался болезненнее всего возможного ответа. Он медленно поднялся из кресла и подошёл ближе к окну. Тьма ночного города растекалась перед ним огнями тысяч окон и фонарей.        Когда-то давно он считал свою работу врачом самой сложной профессией в мире. Ему казалось, что ничто не может быть тяжелее потери пациента под его ответственностью. Но теперь он понимал: ничто не сравнится с осознанием того, что ты мог потерять человека рядом с собой... И даже не заметил момент, когда это случилось.              ***              Как только Марина переступила порог квартиры, она быстро сняла обувь и устремилась в спальню, даже не взглянув в его сторону. Казалось, она пряталась не столько от него, сколько от всего мира. Дверь мягко закрылась за ней.       Почему же это так больно? Ведь именно она предложила развод. Не должно ли ей теперь стать легче? Разве не пришло время почувствовать облегчение? Ведь она столько месяцев убеждала себя, что это правильный шаг. Обоим пришлось пройти через изнуряющие моменты, и любовь давно перестала быть той, что была когда-то. Так почему внутри было так пусто? Почему сердце болело так, как будто его вырвали из груди?        Марина медленно дошла до кровати и упала лицом в подушку. И больше не выдержала. Она зарыдала. Не тихо и сдержанно, а так, как будто у нее исчерпались все силы. Горячие слёзы стекали по щекам, обжигая кожу. Подушка быстро промокла, но ей было всё равно. Она сжимала её крепко, словно это было единственное, что удерживало её от окончательного падения.       Ей хотелось закричать изо всех сил, так чтобы голос охрип. Чтобы этот крик, наконец, вытолкнул всю боль, накопившуюся за последние недели. Ей хотелось ударить кулаком о стену снова и снова, до крови, до хруста костей — лишь бы хоть на мгновение стало легче.       — За что? — сорвался с её губ хриплый шёпот. Ответа, конечно, не последовало. Почему всё случилось именно сейчас? Почему всё сразу навалилось? Почему жизнь не оставила ей хотя бы одну опору — семью? Она устало закрыла глаза.       Когда они с Олегом успели стать чужими? В какой момент что-то пошло не так? Когда исчезли долгие разговоры по ночам? Когда он стал игнорировать её усталость? Когда она перестала ждать его дома? Она больше не могла вспомнить. Казалось, кто-то незаметно похитил их счастье и заменил его на привычку жить рядом.       Нет... Она не перестала его любить. Это причиняло самую сильную боль. Если бы любовь исчезла, всё было бы проще. Намного проще. Она могла бы собрать вещи, закрыть дверь и больше никогда не оглядываться.       Но сердце упорно цеплялось. За воспоминания. За улыбки. За редкие моменты, когда ей ещё казалось, что прежний Олег всё ещё существует. А затем появлялось другое лицо. Марк. Марина резко сжала подушку до побеления пальцев.       — Нет...       Его голос звучал слишком отчётливо. «Птичка моя...» Она ещё сильнее закрыла глаза. Нет. Нет. Нет. Только не снова. Она столько лет училась жить так, будто его никогда не было. Заставила себя забыть. Заперла прошлое так глубоко, что почти поверила, будто оно исчезло. И вот теперь...       Одним телефонным звонком он разрушил всё. Словно этих лет никогда и не существовало. Словно она всё ещё та девчонка, которой управляли одним только голосом.        — Ненавижу тебя... — всхлипнула она, стиснув зубы.       И не понимала, кого ненавидит больше — его или себя. За то, что до сих пор боялась. За то, что сердце начинало колотиться каждый раз при звуке его голоса. За то, что не могла перестать вспоминать.       Она резко перевернулась на спину, закрыв лицо ладонями. Потолок расплывался перед глазами.       Господи...       А ведь завтра он действительно придёт. Будет ходить по тем же коридорам, улыбаться её коллегам, здороваться. Делать вид, будто ничего не произошло. Будто это не он когда-то разрушил её жизнь. Будто всё это — просто случайная встреча старых знакомых. Её передёрнуло от этой мысли.       Ладно, встреча на работе, она её выдержит – снова наденет привычную маску спокойствия и непоколебимости с хваленой выдержкой…но, как он мог раньше познакомиться с её Олегом? Случайность? Или ловкий план захвата территории? Доброта мужа, когда-то погубит его самого…       Телефон противно затрещал, вырывая, её из тяжелой нирваны, и рука машинально потянулась за ним. Вечер, который устроила, Нина совершенно не помог успокоиться. Нужно было выпить целую канистру виски. Что бы забыться и уснуть, ни о чём не думая…Яркий свет смартфона ударил в лицо и на экране засветился чат:       «Ты ведь помнишь, как убила ребёнка? Что же скажет на это твой драгоценный муж птичка моя? Правильно… разводись, ломай все, и я просто добью, его этой новостью… Часики тикают… »       Рука замерла, глаза перечитывали сердце, бешено застучало… А ведь отец её предупреждал….       Со злостью швырнула телефон в дверь.       — Мам… — Тома замерла на пороге комнаты с двумя чашками чая. И смотрела то на Марину, то на телефон, который чудом не упал в чашку.              ***       Марина вздрогнула, но не из-за разбитого телефона или неожиданного появления Томы. Виновато было одно-единственное слово. Она медленно подняла голову. Тома стояла в дверях, держа в руках две дымящиеся кружки. Кажется, только теперь осознала, что произнесла. Застыла. Они несколько долгих секунд смотрели друг на друга, пока время как будто остановилось. Первая отвела взгляд Тома.       — Я… — тихо пробормотала она, щеки мгновенно порозовели. — Прости, случайно получилось…       Марина почувствовала болезненный толчок внутри. За все эти годы никогда не называла ее так. Всегда просто Марина, иногда вообще никак. И вот теперь... одно случайное слово, ударившее сильнее всякого другого. Тома неловко переступила с ноги на ногу.        — Чай принесла, — осторожно поставила кружки на тумбочку. — Тётя Зоя говорит, что он помогает почти от всего. — Марина невольно усмехнулась сквозь слезы.       — Тётя Зоя много чего говорит.       — Да…       Тома слегка улыбнулась, словно давно разучилась это делать. Повисла тишина. Не тяжёлая, странно спокойная. Марина вытерла глаза ладонью.       — Спасибо...       — За чай?       — И за чай тоже. — Тома пожала плечами.        — Наверное, уже не очень горячий.       — Не страшно.       — Вообще... — девочка осторожно села на край кровати. — Хотела ещё шоколадку принести, но Лёвка её нашёл раньше меня. — Марина неожиданно рассмеялась тихо.       — Значит, Лёвка опять мир спас?       — Нет... спас шоколадку от одиночества. — Марина покачала головой.       — Бедная шоколадка.       — Очень бедная. — Обе улыбнулись чуть-чуть, но впервые за долгое время — искренне.       — Потом ещё минут десять доказывал тёте Зое, что нельзя оставлять шоколадку одну. — И как? Получилось?       — Конечно, она ему ещё две конфеты дала.       — Хитрец...       — Угу. Маленький, а уже профессиональный переговорщик. — Марина покачала головой.       — Весь в отца.       Тома прыснула.        — Нет… Папа хотя бы делает вид, что ему неудобно.       Они одновременно засмеялись, хоть и совсем ненадолго. Но этого было достаточно, чтобы комната перестала казаться холодной. Тома аккуратно взяла кружку и протянула её Марине.       — Держи. — Марина обхватила руками горячий фарфор и несколько секунд просто грела пальцы.       — Вкусный?       — Не знаю.        — Почему?       — Я его не пробовала.        — А если гадость?       — Тогда пострадаем вместе. — Марина снова тихо улыбнулась.        — Хорошо.       Они сделали по глотку, но чай оказался слишком горячим. Обе одновременно зашипели, переглянулись и снова засмеялись, на этот раз чуть громче. Тома смотрела на Марину уже совсем иначе: не настороженно, не холодно, а с добротой.       — Знаешь... — вдруг тихо произнесла она.       — Что?       — Мне нравится, когда ты улыбаешься. — Марина замерла, а Тома смутилась. — Просто в последнее время ты почти не улыбаешься.       Марина медленно поставила кружку на тумбочку. Её глаза защипало от слёз, но уже по другой причине. Она осторожно протянула руку.       — Иди сюда...       Тома не колебалась ни секунды, словно только и ждала этого момента. Она быстро придвинулась, и Марина крепко обняла её, так, словно боялась отпустить. Девочка сначала застыла, но потом ответила на объятие и даже прижалась ещё сильнее.       Они молчали и просто сидели обнявшись, понимая, что давно перестали быть друг для друга чужими людьми. Марина гладила Томины волосы, едва сдерживая новые слёзы.        Тома вдруг очень тихо и почти неслышно прошептала:        — Всё будет хорошо... мам.       На этот раз она сказала это осознанно, и Марина заплакала снова. Но теперь её слезы были не от боли. Впервые за долгие годы она почувствовала, что у неё действительно есть дочь.              ***              Марина уже собиралась свернуть к лестнице, когда услышала детский вскрик за спиной. — Мам..        Она мгновенно обернулась. Перед ней стоял мальчик около девяти лет, бледный как мел. Покачнувшись посреди холла, оказался под поддержкой матери, но заметно растерянной.       — Сынок... Саша... Посмотри на меня... — Марина оказалась рядом прежде, чем успела осознать.       — Что случилось?       — Я не знаю... — с волнением проглотив комок в горле, ответила женщина. — Просто...       Мальчик сжал виски.       — Голова...       Одного взгляда хватило Марине для понимания. Присев перед ребёнком, она продолжила.       — Меня зовут Марина. Посмотри на меня. — мальчик медленно поднял глаза. — Молодец. Не закрывай их. Хорошо?        С осторожностью коснувшись его запястья, она начала считать пульс.        — Вас сегодня госпитализируют?        — Да, нас направили из Петербурга на консультацию... — коротко кивнула Марина. — Подождите минуту. — подняв голову, она окликнула.       — Катюша! — медсестра выглянула из процедурной.       — Нужно кресло-каталку, пожалуйста. Спустя минуту мальчик уже сидел в кресле, тяжело дыша. Женщина неловко посмотрела на Марину.        — Простите нас... Только что приехали... Он плохо спал всю ночь... Наверное, переволновался...       Марина мягко улыбнулась мальчику.       — Тебя сейчас осмотрят. Всё будет хорошо.       — Правда?        — Конечно.       Мальчик робко улыбнулся в ответ, а женщина облегчённо выдохнула. — Спасибо вам... Без вас не знаю, что бы и делала.       — Мы ради этого здесь и работаем.