Вне доступа

      Несколько лет назад       — Ты сегодня опять задержишься? — спросил Владимир Сергеевич, не отрываясь от истории болезни. Марина улыбнулась, снимая пальто.       — Нет. Сегодня у меня планы. — он взглянул поверх очков.       — Планы?       — Да.       — С ним? — она сразу поняла, о ком речь.       — Да, пап.       — Опять. — В его голосе не было раздражения, только усталость. Именно это её и злило больше всего.        — Почему ты постоянно говоришь таким тоном?       — Каким?       — Как будто я совершаю большую ошибку в жизни. — Владимир Сергеевич спокойно закрыл папку. — Потому что именно так я и думаю. — Марина тяжело выдохнула.       — Господи...        — Что?       — Ты даже прятать это не пытаешься.       — А зачем?       — Потому что он тебе ничего плохого не сделал! — отец смотрел на неё молча и внимательно, что ей стало не по себе.       — Марина...       — Нет, подожди. Сегодня ты меня выслушаешь. — отец слегка кивнул.        — Хорошо. — она подошла ближе. — Ты видел его всего один раз.       — Да.       — Разговаривал с ним меньше часа.       — Верно.       — И уже решил, что он плохой человек?       — Нет. — Марина удивлённо моргнула.       — Тогда в чём дело?        — Я не говорил, что он плохой.        — Но...        — Я сказал другое. — он поднялся из кресла и медленно прошёлся по кабинету, заложив руки за спину, как всегда делал, когда долго думал. — Он не тот мужчина, который тебе нужен. — Марина раздражённо усмехнулась.       — Почему?       — Потому что ты рядом с ним начала меняться. — она недоумённо посмотрела на отца. — В каком смысле?       — Ты перестала смеяться.       — Что за ерунда?       — Это не ерунда.        — Пап...       — Ты стала чаще оправдываться.        — Потому что ты постоянно на него нападаешь!        — Нет. — он спокойно покачал головой. — Потому что рядом с ним тебе всё время приходится объяснять свои чувства. — Марина почувствовала нарастающее раздражение.       — Ты сейчас выдумываешь всё.       — Правда? — он подошёл к ней почти вплотную. — Сколько раз за последний месяц ты отменяла встречи с друзьями? — она нахмурилась.       — Не знаю.       — А раньше?        — Это вообще не имеет отношения...       — Имеет. — она отвернулась. — Марина...       — Что?       — Он любит, когда всё происходит так, как хочет он.       — Многие мужчины такие.       — Нет.       — Да.       — Нет.        Он сказал это спокойно, без повышения голоса. Именно это её и раздражало.       — Ты всегда так относился к моим ухажёрам! — Владимир Сергеевич неожиданно улыбнулся, чуть-чуть.        — Всегда?       — Конечно!        — Хорошо. — он вернулся за стол и сложил руки. — Где сейчас Максим? — Марина закатила глаза.       — Пап...        — Ответь.       — Не знаю.       — Совсем?       — Нет.       — А Орест? — она раздражённо всплеснула руками.       — Да какая разница?       — Большая.       — Он уехал.       — Максим?       — Женился.       — На тебе?        — Нет.       — Орест?       — Мы расстались. — он кивнул.       — И? — Марина недовольно посмотрела на него.        — Что — "и"?       — Я ошибся? — она открыла рот, закрыла, но ничего не сказала. — Максим, — спокойно продолжил отец, — красиво ухаживал.       — Да.       — Через три месяца выяснилось, что красивее всего он любит только себя. — она молчала. — Орест обещал тебе весь мир.       — Пап...        — А потом оказалось, что он не способен отвечать даже за собственные слова. — Володя внимательно посмотрел на дочь. — И ведь это только двое, которых я почему-то особенно хорошо запомнил.       Марина тихо вздохнула.        — Ты просто угадывал.       — Нет.       — Именно угадывал.       — Нет, Марина. — он впервые за весь разговор повысил голос, совсем немного, но этого оказалось достаточно. Она вздрогнула. — Я смотрел.       — На что?       — На то, как мужчина смотрит на женщину. — она нахмурилась, не понимая.        — Не понимаю.        — Максим восхищался тобой.       — И что?       — Орест любовался тобой.       — И?       — А Марк... — Владимир Сергеевич сделал небольшую паузу и тяжело выдохнул. — Марк смотрит так, будто уже решил, что ты принадлежишь ему.       В кабинете стало тихо, настолько, что слышно было, как за окном проехала машина. Марина нервно усмехнулась.       — Это называется любовь.       — Нет.       — Да.       — Нет. — он подошёл совсем близко. — Любовь спрашивает.       — Что?       — Собственник решает.        — Ты его совсем не знаешь! — раздражённо сказала она, отступая.       — Зато мне знакомы такие люди.        — Откуда?       — За сорок лет в хирургии я видел не только болезни, — он устало провёл рукой по лицу. — Я встречал мужей, которые ломали своих жён. Женщин, которые боялись поднять глаза. Синяки, спрятанные под водолазками. Сломанные рёбра после "случайных падений". — он замолчал, а затем тихо добавил — И знаешь, что они мне говорили? — Марина молчала. — "Он просто очень сильно меня любит."       Её сердце неприятно сжалось.       — Марк никогда меня не ударит.       — Очень надеюсь.       — Он вообще не такой!       — Возможно.       — Не возможно, а точно!        — Тогда ответь мне на один вопрос. — она уверенно подняла подбородок.        — Какой?       — Если однажды ты скажешь ему "нет"... — отец сделал долгую паузу. — Он это примет? Марина хотела ответить сразу, но слова застряли в горле. Перед глазами всплыла сцена: Марк обиделся из-за какой-то мелочи, почти сутки не разговаривал с ней. А вечером сказал: "Ты должна понимать, что мне неприятно."       Она быстро прогнала эти воспоминания.       — Конечно, примет.        Владимир Сергеевич долго смотрел на неё. Так долго, что Марине стало не по себе.        — Нет, доченька, — он грустно улыбнулся. — Он сделает всё, чтобы ты пожалела о своём "нет".       — Хватит! — почти выкрикнула она, глаза защипало от слёз. — Почему ты не можешь просто порадоваться за меня?!        — Потому что люблю тебя.       — Нет! — Марина резко схватила сумку. — Ты просто хочешь всё контролировать!       — Если бы я хотел контролировать, я бы запретил тебе с ним встречаться. —Она застыла. — Но я этого не делаю.       — Почему?        — Потому что ты взрослая, — он подошёл и осторожно обнял её за плечи. — Но ты моя дочь, — его голос дрогнул впервые за весь вечер. — И если однажды тебе станет страшно... — Марина подняла на него глаза. — ...обещай, что придёшь ко мне.       — Не приду.       — Придёшь. — Нет.        — Даже если весь мир отвернётся от тебя... — он погладил её по волосам. — Для меня ты всегда останешься моей девочкой.       Марина резко отвернулась.        — Ты ошибаешься, папа.        — Господи... — закрыл глаза. — Как же я хочу, чтобы это действительно было так...              ***       Утро в отделении началось с необычайной, почти тревожной тишины. Непривычная обстановка сразу вызывала подозрения. В обычные дни в это же утреннее время сестринский пост напоминал кипящий муравейник: медсёстры, сменяющие друг друга на дежурстве, сосредоточенно распределяли лекарства, санитарки спорили из-за тележек с необходимыми аксессуарами для ухода за пациентами, а молодые медсёстры спешили из одного конца коридора в другой, решая неотложные задачи. Однако сегодня всё выглядело иначе, прямо-таки странно. Все казались занятыми своими привычными делами.       Тем не менее, каждые несколько минут кто-то украдкой заглядывал в экран своего телефона. На их лицах появлялся румянец, кто-то покусывал губу, стараясь скрыть улыбку, и быстро отворачивался, слегка задержав дыхание, чтобы не разразиться смехом. Неожиданные перешёптывания подтверждали необычную атмосферу.        — Нет... не могу...       — Тише...       — Сейчас услышит...        — Да я молчу...       — Перемотай ещё раз...       — Нет, не могу... там самое смешное...       — Где окно?       — Да!        — Господи...       — Я сейчас умру...       — Тихо!       По коридору уверенной походкой направлялась Нина. Она выглядела безупречно: белоснежный халат сидел идеально, волосы были собраны в аккуратный пучок, папка с историями болезней крепко прижата к боку, а в руке находилась кружка дымящегося утреннего кофе. На её лице четко читалось стремление оставить неприятности предыдущего вечера далеко в прошлом и никогда к ним не возвращаться.        Как только Нина появилась на горизонте, разговоры мгновенно утихли. Кто-то поспешно спрятал телефон обратно в карман, другой отвернулся к стенду с медицинским оборудованием, а третий сделал вид, что тщательно изучает расписание дежурств. На лице Нины появилась лёгкая тень задумчивости.       — Доброе утро.       Коллектив отвечал слишком слаженно и несколько громче обычного — это звучало именно подозрительно. Пройдя ещё несколько шагов, она услышала едва уловимое фырканье за спиной. Затем последовала цепочка: ещё одно фырканье и кто-то внезапно разразился коротким смешком. Нина резко остановилась и обернулась. Четыре молодые медсестры молниеносно приняли совершенно серьёзный вид, одна из них даже изобразила кашель для убедительности.       — Что?       — Ничего...       — Совсем?       — Абсолютно.       — Тогда почему вы смеётесь?       — Мы... — девушка замялась. — Вспомнили анекдот.       — Всем отделением?       — Очень смешной анекдот...       Нина прищурилась, но промолчала. Подходя к сестринскому посту, её ожидало нечто ещё более странное. Фаина Игоревна спокойно заполняла журнал, как будто всё было в порядке. Она подняла голову.       — Доброе утро, Нина.       — Доброе... — Фаина внимательно посмотрела на неё.       — Как настроение?       — Нормальное.       — Спалось хорошо?       — Да.       — Голова не болит?       — Нет...       — Замечательно.       — Пауза.       — А Ирина Алексеевна уже пришла?       — Нет.       — Марина Владимировна?        — Пришла, но занята пациентом. Фаина медленно кивнула.       — Повезло. — Нина нахмурилась.       — В каком смысле?       Фаина молча достала телефон, несколько раз нажала на экран и протянула его Нине.       — Вот.       — Что это?       — Посмотри.       Нина взяла телефон и тут же побледнела. На экране было видео, снятое на чей-то телефон. Тёмный двор, полицейский участок, небольшое окно на первом этаже. Из него сначала появилась голова Марины, она ловко выбралась наружу. Следом вышла Нина и обернулась.       — Ирина! Давай!       Ирина, пыталась выбраться из окна, но застряла, торчала только верхняя часть тела, ноги остались внутри.       — Я не пролезаю!       — Да пролезаешь!       — Нет!       — Втяни живот!       — Я втянула!       — Тогда... я не знаю!       Марина схватила Ирину за руки, к ней присоединилась Нина.       — Раз...        — Два...       — Три! — обе потянули одновременно. Ничего.       — Ещё!       — Раз...       — Два...       — Три!       Послышался голос полицейского.       — Стоять!       — Быстрее!       И только с третьей попытки Ирина буквально вылетела из окна. Все трое приземлились в огромную кучу жёлтых листьев. Марина вскочила первой, затем Нина. Ирина осталась лежать.       — Кажется, я умерла...        — Успеешь ещё, — ответила Нина.       — Бежим! — видео закончилось, и наступила тишина. Нина медленно подняла голову. — Это... — Фаина спокойно кивнула.       — Да.       — Откуда это?       — Кто-то снял.       — Кто?       — Пока неизвестно.        — И... — она сглотнула. — Это видели многие? — Фаина сочувственно улыбнулась.        — Почти весь город. — Нина замерла.       — Что значит... Почти весь город?       — Видео ночью разлетелось по соцсетям.       — Нет...       — Потом его выложили в городские паблики.       — Господи...       — Потом и в телеграм-каналы.       — Нет...        — А потом кто-то наложил музыку из старых комедий.— из процедурной раздался очередной смешок. Нина медленно закрыла лицо ладонями.       — Я это... — глубокий вдох. — Не думала, что кто-то снимает... — Фаина понимающе кивнула.       — Такое редко приходит в голову.       — Пойду... — Нина отступила назад. — Наверное... — ещё шаг. — Окунусь в работу... — она обречённо вздохнула. — Загрузите меня чем угодно. Хоть круглосуточными перевязками, хоть генеральной уборкой, хоть всеми отчётами сразу. Лучше... — она трагично подняла глаза к потолку. — Лучше утонуть в работе, чем в гневе женщин. Особенно Ирины Алексеевны и Марины Владимировны, когда они узнают, что это видео видел каждый в больнице.       В этот момент из ординаторской раздался чей-то неудачно сдержанный смех, затем ещё один, и ещё один. Фаина Игоревна медленно сняла очки и оглядела сестринский пост.       — Ну что, весело всем? — тишина наступила мгновенно, телефоны исчезли быстрее, чем обычно пропадают лекарства со стола после проверки. — Если так весело, значит, работы мало, — она открыла журнал и начала распределять задания: — Светлана.       — Я здесь...        — На третий этаж, проверяем укладки полностью.       — Есть...       — Лена.       — Да...       — Все перевязочные до обеда.       — Хорошо.       — Катя.       — Слушаю...       — Архив историй болезни за последние три месяца. — девушка едва не заплакала.        — Но...       — Без "но". — Фаина перевела взгляд дальше. — Санитарки. Генеральная уборка процедурных. Обеих. Сегодня.       — Но мы...        — Сегодня.       Через две минуты сестринский пост опустел. Кто-то убежал с тележкой, кто-то с папками, кто-то с коробками медикаментов. Телефоны исчезли окончательно. Фаина удовлетворённо кивнула.       — Вот и замечательно.        Рабочее настроение вернулось. Нина осторожно выглянула из-за её плеча.       — Всё?       — Всё.       — Вы их...       — Заткнула? Не совсем... — Фаина улыбнулась. — Нет, я просто напомнила им, что они на работе. — Нина облегчённо выдохнула.       — Спасибо...       — Не благодари раньше времени. — Почему? — Фаина невозмутимо убрала телефон в карман.       — Врачи ещё не видели.       Нина замерла.       — ...       — И когда Ирина Алексеевна увидит это видео... — она сделала многозначительную паузу. — Тогда я тебе действительно не завидую.       Нина молча посмотрела в потолок.       — Можно...       — Что?       — Я всё-таки пойду работать?       — Конечно.       — Очень много работать. Желательно без окон. — Фаина тихо рассмеялась.       — Особенно без окон.              ***       Через несколько минут Сашу разместили в смотровой. Мальчик сидел на кушетке, крепко прижав к себе старого плюшевого волка. После приступа он выглядел усталым, но уже не таким напуганным. Его мать не отходила ни на шаг, словно боялась, что стоит ей отвернуться хоть на мгновение, и что-то снова случится.       Марина открыла папку с документами: выписка из Санкт-Петербурга, результаты МРТ, заключения неврологов, несколько консультаций. Она внимательно изучила снимки, задержав взгляд на одном из них чуть дольше остальных. Новообразование. Глубокая локализация. Компрессия четвёртого желудочка. Начинающаяся окклюзионная гидроцефалия.        Марина медленно выдохнула. Придётся оперировать. Вопрос только — когда. Она закрыла папку и села перед мальчиком.       — Ну что, Александр, познакомимся? — он осторожно кивнул. — Меня зовут Марина Владимировна.        — Саша...       — Очень приятно, Саша, — она улыбнулась.       — Сейчас я тебя немного осмотрю. Хорошо?       — Хорошо.       Марина привычно начала неврологический осмотр: проверила реакцию зрачков, попросила следить взглядом за пальцем, проверила сухожильные рефлексы, силу в руках и ногах, координацию.       — Голова болит каждый день?        — Почти...       — Утром сильнее?        — Да...       — Тошнит?        — Иногда... — женщина тяжело вздохнула. — Иногда его рвёт ещё до завтрака... — Марина молча кивнула.       — Сознание терял?       — Один раз...       — А руку или ногу когда-нибудь переставал чувствовать?       — Правую руку...       — На несколько минут, — тихо добавила мать.        Осмотр завершился. Марина вновь посмотрела на снимки. Сомнений почти не осталось. Женщина всё это время напряжённо следила за её лицом, пытаясь угадать ответ раньше, чем услышит его.       — Вам уже объяснили предварительный диагноз? — та медленно кивнула.       — Да... — голос дрожал.       — Опухоль головного мозга... — каждый раз произносить эти слова было одинаково страшно. Марина спокойно ответила — По данным обследований — да. Но окончательные выводы сделаем после собственного обследования. — женщина сильнее сжала ремешок сумки.       — Ему... — она сглотнула. — Понадобится операция?        Марина несколько секунд молчала. Она никогда не любила давать надежду там, где её не было, и никогда не любила пугать раньше времени.       — Скорее всего, да. Но именно поэтому вас направили сюда. В нашем центре такие операции проводятся регулярно.        Женщина прикрыла глаза на мгновение, а открыв их, едва удерживала слёзы.        — Спасибо... — прошептала она. Марина протянула ей стакан воды.       — Выпейте.       Женщина кивнула в знак благодарности, и в кабинете на несколько секунд воцарилась тишина. Саша с интересом изучал анатомический макет мозга, лежащий на столе.       — Он настоящий? — Марина улыбнулась.       — Нет.       — Жалко... — отозвалась она, тихо засмеявшись.       — Настоящий не произвёл бы такого впечатления.       Мальчик улыбнулся по-настоящему, как могут только дети. Впервые за всё утро его мать немного расслабилась.       — Простите... — смущённо поправила она волосы. — Мы даже не познакомились. Я Елена, Елена Волкова. — Марина пожала ей руку.       — Марина Нарочинская.       — Очень приятно.       — Взаимно.        Елена посмотрела на сына.       — За последние полгода мы всё время между больницами... Сначала Петербург, теперь Москва.       — Вы переехали из-за лечения?       — Да, и не только. Муж перевёлся сюда. — Он тоже врач?       — Нет, работает следователем в прокуратуре. — Марина удивлённо подняла взгляд.       — Удалось перевестись?       — С большим трудом, но он сказал, что никакая работа не стоит того, чтобы семья жила врозь, — она тепло улыбнулась. — Поэтому теперь мы все здесь.        Марина невольно улыбнулась в ответ.       — Вам повезло.       — Он действительно замечательный муж, и, возможно, если бы не его поддержка, я бы не справилась с этими испытаниями. — Елена внимательно всматривалась в лицо Марины, словно пыталась прочесть что-то важное. — Прошу прощения... Можно задать вам вопрос?       — Конечно, задавайте.       — Вы часто выглядите такой уставшей?       Марина удивленно приподняла уголки губ в лёгкой усмешке.       — Неужели это так заметно?       — Женщины обычно чувствуют такие вещи. — Елена улыбнулась так, словно извиняясь за своё замечание. — Просто... У вас такой взгляд, как у человека, который давно не позволял себе быть по-настоящему счастливым.       Марина отвела свой взгляд куда-то в сторону, словно пытаясь скрыть свои мысли.        — Иногда работа отнимает слишком много сил, — вздохнула она.        — Нет, — Елена медленно покачала головой, стараясь донести свои ощущения. — Мне кажется, что дело не только в работе. Что-то ещё беспокоит вас.       Между ними повисло странное молчание. Но это была не неловкость, а скорее какая-то тёплая искренность, как будто они понимали друг друга без слов. Вдруг тишину нарушил негромкий стук в дверь.       — Марина Владимировна...       Обратившись на голос, Марина увидела Марка на пороге. Он уже собирался войти внутрь, но неожиданно встретился глазами с Еленой. Её лицо мгновенно изменилось — сначала удивление, затем недоверие и даже растерянность.       — Марк?..        Он тоже застыл. Несколько секунд он молча разглядывал её, как будто пытался убедиться, что не ошибся.       — Лена?..        Марина озадаченно посмотрела то на одного, то на другую.       — Вы знакомы? — её голос прозвучал с тихим удивлением. Елена медленно перевела взгляд на Марину, пытаясь найти нужные слова. — Да, мы знакомы... Даже больше, чем просто знакомы... — она нервно усмехнулась.       Марк продолжал хранить молчание, на его лице впервые за долгое время отразилось подлинное замешательство.       — Я и представить себе не мог, что снова встречу тебя, — наконец вымолвил он.       Елена тихо ответила, с лёгкой грустью в голосе.        — Я тоже... И уж тем более не думала, что встречу тебя здесь...              ***       Дверь кабинета директора закрылась за Тамарой с тихим щелчком, который почему-то показался ей слишком громким. Она невольно обернулась. В кабинете было необычно многолюдно. За большим столом сидел директор, рядом с ним находился социальный педагог, который сложил руки на папке с документами. Чуть подальше, у окна, стояли двое полицейских, не разговаривая между собой и просто молча наблюдая.       У Тамары внутри неприятно сжалось.        — Проходи, пожалуйста, — спокойно произнес директор. Она медленно подошла и села на стул, не сводя глаз с незнакомцев. Тишина затянулась, казалась слишком долгой. Директор снял очки, потер переносицу и внимательно посмотрел на неё.       — Как ты себя чувствуешь? — вопрос оказался настолько неожиданным, что она даже растерялась.        — Нормально...       — Сегодня ничего необычного не происходило?       — Нет...       — Ты уверена?       — Да.       Он медленно кивнул, открыл лежащую перед ним папку, затем снова закрыл её и открыл вновь, словно не зная, с чего начать. Тамара начинала нервничать.       — Что случилось? — спросила она. Директор поднял взгляд.       — Сейчас мы во всём разберёмся.       — В чём? — ответа не последовало. Впервые заговорила социальный педагог.       — Тамара, мы просим тебя сохранять спокойствие.       — Я спокойна, — ответила она, хотя это уже было неправда. Один из полицейских сделал какую-то пометку в блокноте. Тома заметила движение ручки, её сердце забилось быстрее.       — Я что-то нарушила?        — Пока мы задаём вопросы, — спокойно ответил директор.        — Какие вопросы? — он ненадолго замолчал.       — Сегодня у тебя были конфликты?       Перед глазами сразу всплыло лицо Максима. Она сжала пальцы.        — Если вы про драку...       — Мы сейчас спрашиваем не об этом.       Это ещё сильнее удивило её. Не о драке? Тогда о чём?       — Хорошо... — осторожно произнесла она.       — Скажи, сегодняшний день проходил для тебя обычно?       — Да.       — Ничего странного не заметила?        — Нет.        — Ты уверена?       — Да...        Директор снова переглянулся с полицейскими. Тамара всё больше ощущала, как начинает задыхаться от неизвестности.       — Объясните уже, что происходит.       — Были какие-либо проблемы с законом?       — Нет.       — Когда-нибудь тебя вызывали на комиссию?        — Нет.       Каждый последующий вопрос становился всё более странным и запутывающим. Тома уже перестала понимать, к чему они могут привести или чего они добиваются.       — Можно теперь я спрошу? — обратилась она, полная ожидания. Директор коротко кивнул, проявляя понимание.       — Конечно.       — Почему здесь полиция?       В кабинете вновь наступила густая тишина, настолько плотная, что можно было различить даже тиканье настенных часов. Директор медленно сцепил пальцы на столе перед ним, обдумывая свои слова.       — Потому что того требуют обстоятельства.       — Какие обстоятельства?       Он не дал прямого ответа, только тяжело вздохнул, словно испытывал одновременно сожаление и тяжесть ситуации.       — Тамара...       — Да?       — Сейчас самое главное — сохранять спокойствие.        — Я спокойна! — её голос прозвучал резче, чем она планировала. Почувствовав это, она опустила взгляд, стараясь скрыть волнение. Он покачал головой с мягким пониманием.       — Я понимаю твои эмоции.       — Тогда объясните.       — Пока не могу.       — Почему?       — Потому что разговор должен состояться в присутствии твоего законного представителя.       Это заявление заставило Томину душу оборваться от тревоги.       — Вы хотите вызвать маму?        — Да.       — Зачем?       — Это необходимо для прозрачности процесса.       Её ладони начали холодеть от накатывающего беспокойства.        — Это что-то очень серьёзное?        Директор долго смотрел ей в глаза, как будто пытался найти правильные слова или одновременно навлечь доверие и сомнение. Потом, наконец, заговорил, почти шёпотом.        — Именно поэтому я не хочу обсуждать это без родителей, чтобы обеспечить полное понимание и защиту интересов всех сторон.       Его слова звучали более устрашающе, чем любое прямое обвинение, оставляли больше вопросов без ответа. Тома сглотнула, внутренне пытаясь собрать мысли воедино. Она пыталась почувствовать себя уверенно, воспроизвести в памяти события сегодняшнего дня — уроки, перемены, разговор с Максимом, снова драка..., но потом... ничего значимого или объясняющего её текущую ситуацию. Поднимая взгляд на директора, она тихо произнесла.       — Я правда не понимаю, что происходит...       Директор отозвался так же мягко и тихо.       — Верю тебе.