Вне доступа

             В комнате повисла глухая, звенящая тишина, нарушаемая лишь стуком настенных часов. Марина медленно переводила взгляд с Марка на женщину перед ней и обратно. Внутри нарастало странное, липкое ощущение дежавю. Этот наклон головы, манера смотреть, интонации... Ей казалось, она знает её. Но откуда?       Женщина тоже напряженно смотрела, затаив дыхание. Рыжие волосы мягко касались её плеч. Вдруг память Марины сложилась воедино. Десять лет назад. Две молодые, амбициозные девушки, которые вместе пришли работать в эту клинику. Они делились секретами, дежурили по ночам и мечтали. Пока всё было не разрушено одним человеком.       Марк, ранее стоявший у двери с привычной ухмылкой, замер. Его уверенность исчезла при взгляде Лены. В её глазах не было страха — только глубокое отвращение, как к ядовитому насекомому.       — Марина Владимировна, я заберу Сашу на оформление документов, — сухо бросил Марк, шагнув к кушетке. Лена тут же среагировала, заслонив собой сына.       — Не подходи к моему сыну. Близко не подходи, Марк, — в её тихом голосе звучала леденящая ярость. Мужчина остановился. На его губах мелькнула нехорошая улыбка, но он предпочел отступить.       — Как скажешь, Елена, — коротко кивнул он и вышел, плотно закрыв дверь.       В комнате стало легче дышать. Лена опустилась на стул, закрыв лицо руками. Саша сжимал плюшевого волка, испуганный молчаливой войной взрослых. Марина присела перед ним с мягкой улыбкой:       — Саша, помнишь медсестру Катю в коридоре? Иди к ней, она обещала показать тебе огромный аквариум на этаже. А нам с мамой надо поговорить.       Когда дверь за мальчиком закрылась, Лена взглянула на Марину с болью в глазах. Их конфликт больше не касался старых обид. Это была тревога двух старых подруг, которые снова столкнулись с катастрофой.       — Марин... — Лена тяжело вздохнула, запутав пальцы. — Я знаю, что наша дружба тогда пострадала из-за Олега... Мы отдалились и наворотили глупостей, тут есть и моя вина. Но если забыть обо всем прошлом и то, что я была его женой... Скажи честно. Ты говорила с Олегом? Он знает, кто такой Марк?       Марина выпрямилась, ощущая, как внутри все заполняется пустотой. На её губах появилась горькая усмешка.       — Олег не только не в курсе, Лен. Вчера он встретил его в баре, они ввязались в драку, а потом Брагин... привел Марка к нам домой.       Лена была ошеломлена, её лицо вытянулось от шока.        — Что?! — она всплеснула руками. — Боже мой, Брагин в своём репертуаре! Какой же он непроходимый идиот... Ну нельзя же быть настолько слепым, чтобы притащить этого монстра в собственный дом!       Марина шмыгнула носом и впервые за эти тяжёлые три дня искренне улыбнулась. Дружба, которая казалась утраченной навсегда, возвращалась в самый тёмный период её жизни. Внезапно хрупкую идиллию прервал резкий и неприятный звук звонка из телефона в кармане халата.        Марина вздрогнула и, достав телефон, увидела на экране: «Школа №215».       — Да, слушаю... Что? Полиция? В кабинете директора? Томка?       Лицо Марины побледнело, словно мел. Экран потускнел — связь оборвалась. Она застыла посреди комнаты, глубоко дыша.        — Что случилось, Марина? — Лена сразу заметила её состояние. — Что-то произошло с Томой? Замешана полиция?       — Да... — выдохнула Марина. — Нужно срочно ехать. В школе полиция, Томку заперли у директора. Всё очень серьёзно.       — Марина, тебе нужно в школу. Они понимают, что без законного представителя допрашивать не могут. Если потребуется помощь, я попрошу Игоря подключиться.              ***       В коридоре гинекологического отделения царила спокойно-умиротворяющая тишина, которая заставляла прохожих замедлять шаги и говорить шепотом. Нина Дубровская, всегда отличавшаяся своим природным чутьем и необыкновенной способностью замечать даже мельчайшие детали в людях, издалека приметила Юлию Геннадьевну. Это была женщина с безукоризненной репутацией, всегда выглядевшая строго и собранно, будто каждый элемент её образа находился на своем месте. Однако сегодня что-то было не так. Юлия стояла перед постом медсестры, и какое-то автоматизированное упрямство заставляло её вяло перекладывать одну медицинскую карту из одной стопки в другую, как будто этот процесс имел какой-то скрытый смысл.       Обычно уверенный, до мелочей выверенный взгляд Юлии был сосредоточен на одной точке, застыв в оцепенении. Нину насторожило это странное поведение: её многолетний опыт сразу подал сигнал о том, что здесь явно произошло что-то из ряда вон выходящее.       Держа в руках тяжёлую папку с историей болезни нового сложного пациента, Нина замедлила шаг и подошла ближе.       — Юлия Геннадьевна, — без лишней спешки подошла к ней Нина, заглянув в лицо коллеги с мягкой озабоченностью. — Вы выглядите так, словно произошло что-то особенное. Казалось бы, после всех тех сложных клинических случаев, которые вы преодолели, ничто уже не может вас испугать. Кстати, у меня для вас есть карта пациента из приёмного покоя, ситуация непростая и явно входит в вашу компетенцию.       Юлия вздрогнула, как будто её застали за чем-то совершенно непристойным. Посмотрев на Нину, она быстро попыталась вернуть привычное самоконтролируемое выражение лица.       — Да, Нина, спасибо... Пожалуйста, положи это на стол, — немного запинаясь, проговорила Юлия, притрагиваясь пальцами к вискам. — Просто... накопилось всё... Возможно, это из-за бессонницы..       — Да-да, расскажите это кому-то менее проницательному, но точно не мне, — усмехнулась Нина с тёплой иронией, шагнув ближе к двери кабинета. — Давайте-ка пойдем к вам: я в любом случае должна лично передать вам эту папку. Поболтаем пару минут. Похоже, вам действительно нужно отвлечься и немного выдохнуть. Чай ещё никому не вредил.       Юля изначально намеревалась сухо отклонить предложение, сославшись на предстоящий обход и занятость, но внезапно осознала, что у нее больше нет сил продолжать притворяться несгибаемой железной леди перед этой удивительно чуткой женщиной. Поэтому она безмолвно толкнула тяжелую дверь своего кабинета, позволив Нине пройти внутрь первой.       Внутри комнаты властвовала привычная стерильная тишина, которая была разбавлена ароматом лавандового антисептика и изысканного парфюма Юли. Нина аккуратно положила пухлую папку с документами пациента на край рабочего стола, прямо поверх стопки бланков. Обернувшись, она плотно прикрыла дверь, отсекая их от шума и суеты коридора, затем повернулась к Юле с настороженным выражением.       — Ну что же, Юлия Геннадьевна, рассказывайте. Что произошло? Наша Павлова снова ввела какие-то новые правила, или вы переживаете из-за проблем дома?— поинтересовалась она.       — Нет, с Ириной Алексеевной всё штатно, — Юля устало погрузилась в глубокое кожаное кресло, её руки машинально легли на папку, принесенную Ниной, и пальцы стали нервно гладить шершавую поверхность картона. — Дело в Сергее Анатольевиче. В Куликове. Нина едва не присвистнула от неожиданности, её брови резко поднялись вверх, а в глазах зажегся неподдельный интерес.       — В Серёге? Подождите-ка. Этот бабник и ходячая катастрофа умудрился вас оскорбить? Или опять свои дешёвые и заезженные ухищрения практиковал? Да я его сама разорву на куски, если понадобится!       — Нет же, Нина, как раз не в этом все дело! — перебила её Юля, и в её голосе прорвался весь тот горький сумбур чувств, который она изо всех сил пыталась скрывать на протяжении долгих часов. — Если бы он просто шутил или хамил, я бы его быстро поставила на место, вы это прекрасно знаете. У меня есть опыт в таких делах. Но ситуация иная... Он пришел сюда ко мне. В этот кабинет. Совершенно трезвый. Безо всяких нелепых выходок и раздражающего пафоса. Стоял передо мной словно побитый, точно виноватый мальчишка... и признался в чувствах. Честно и искренне. Сказал, что я ему действительно дорога. Не как коллега, а как женщина.       Нина на мгновение утратила дар речи. Она оперлась руками о край стола и наклонилась ближе к Юле, почти касаясь злосчастных медицинских документов.       — Серёга без шуток? Серьезно? Без своих заезженных шуток? Ну дела... Видимо, скоро пойдет снег за окном, а мир окончательно сойдет с ума. И что же вы ему ответили?       Юля отвела свой задумчивый взгляд в сторону окна, за которым осеннее небо, окрашенное в унылый серый оттенок, словно давило своей тяжестью на крыши домов. Ее руки проявляли нервозность, не переставая заново завязывать и развязывать ленты на медицинской папке.       — Я действительно испугалась, Нина. Посмотри на него объективно! Его жизнь будто непрерывный хаос и филиал шапито. Эта его бывшая жена, Света... Она беременна и постоянно крутится здесь в больнице, устраивает скандалы, шантажирует его и неуклонно тянет обратно в ЗАГС. Хотя, насколько понимаю, отец ребенка вообще ещё под вопросом — Куликов сам признался, что, возможно, это некоторые усилия фитнес-тренера. Да и сам он загружен долгами, бесконечными проблемами, вечно ищет, у кого бы одолжить денег до следующей зарплаты... Зачем мне, женщине взрослой, самостоятельной и здравомыслящей, весь этот чужой багаж? Зачем мне соприкасаться с чужими конфликтами, младенцами и нескончаемыми долгами? — Юля тяжело вздохнула со свистом, подобно человеку, скованному в своих мыслях, и оперлась подбородком на руку, словно лишившись внешнего лоска строгости. — В итоге я сказала всё резко и окончательно. Включила холодную неприступную стерву. Заявила, что никаких перспектив быть не может по определению и потребовала закрыть дверь с другой стороны.       — Это звучит жестко, конечно,— протянула Нина с понимающим и сочувственным кивком. — Но всё-таки справедливо. Юля, ты поступила совершенно правильно. Защищённость и спокойствие важнее всего. Кто же добровольно веревку на шею надевает? Но тогда почему твои глаза на мокром месте и руки так дрожат?       Юля взглянула на Нину с растерянностью в глазах, которые едва сдерживали слезы.       — Потому что я ему солгала, Нина! И себе тоже солгала, понимаешь? Он встал и ушел, а я осталась сидеть за этим столом. Пытаюсь сосредоточиться на работе, открываю карты пациентов, которые ты принесла, изучаю результаты анализов снова и снова и никак не могу вникнуть в их суть! Перед глазами только его облик в тот миг, когда я его отвергла. Знаешь... никто так давно не признавался мне в любви так честно, открыто и без замаскированных намерений или выгоды. Теперь у меня внутри полный хаос. Я просто не представляю себе как продолжать с ним встречаться бок о бок на одном этаже...       Нина ответила теплой улыбкой . Она подошла близко к Юле, мягко положив свою руку на ее дрожащие пальцы и мягко их сжала.       — Ах, Юлька... Сердцу не прикажешь же, правда? Серёга-то наш несомненно раздолбай и бабник тот ещё, но в глубине души он мужик не такой плохой – добрый и без злобы. Просто тоже по уши запутался в своих женщинах, как в трёх соснах. Давай поступим так: ты пока горячку не пори и не жги мостов сразу. Пусть он сперва разберётся окончательно со своей Светой, сделает тот пресловутый ДНК-тест и очистит свои хвосты от прошлого. Если он действительно готов измениться ради тебя — вывернется наизнанку и докажет это делами. А ты пока просто... изучи вот этого тяжелого пациента, отвлекись работой. Работа — она всегда лечит.              ***              Марина вела машину на грани риска, почти не замечая серой осенней Москвы за окном. Пальцы побелели, крепко сжимая руль, а нога постепенно давила на газ. Разогнав внедорожник по проспекту, краем глаза она отметила стрелку спидометра и тут же уменьшила скорость. В ее сознании мелькнуло воспоминание кошмара из прошлого: сильный снегопад в Америке, мчащийся автомобиль, разрушительный боковой удар и кювет, где она потеряла их нерожденного ребенка. По телу пробежал знакомый леденящий холод. Дыхание сбилось, воздух застрял в горле, не находя дорогу в легкие.       "Только не сейчас, прошу," — шептала Марина, пытаясь нащупать на пассажирском сиденье сумочку с таблетками успокоительного.        Новая волна паники накрыла ее, как ледяное море. Изображение перед глазами изменялось, сужаясь до размеров темного туннеля, а в ушах стоял гул, как будто она снова оказалась в той самой машине. Сердце бешено стучало в груди. Левой рукой она дернула воротник пальто, освобождая шею, и опустила боковое стекло. В салон ворвался холодный осенний воздух, немного приводя ее в норму. Она глубоко вдохнула, заставляя себя сосредоточиться на разметке дороги.       Телефон на соседнем кресле вспыхивал. Экран был покрыт трещинами после недавнего падения о дверь, но продолжал работать. Марина пыталась позвонить Олегу, держа руль одной рукой. Из-за дрожащих пальцев она трижды промахнулась по экрану.       Автоответчик Олега снова монотонно сообщил: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны сети…».        — Брагин, где тебя чёрти носят?! Включи свой чертов телефон! — в отчаянии крикнула Марина, бросая аппарат на сиденье.       Её страх за Тому смешивался с давящим ужасом перед Марком. Шантаж, угрозы, ночное сообщение и обвинения Марка в трагедии с их ребенком в той аварии окружали её плотным кольцом. А теперь ещё и Тома. Полиция. Органы опеки. Внутри Марины всё кричало от несправедливости: почему её прошлое, её личный кошмар, от которого она бежала через океан, теперь отражается на беззащитной девочке, которая недавно впервые назвала её мамой.       Резко повернув руль, она съехала на дублёр и остановилась у обочины недалеко от школы. Её всю трясло. Закрыв глаза, она уперлась лбом в кожаную оплетку руля и попыталась применить старую технику, которой её научили американские психотерапевты после пережитой трагедии: «Пять вещей, которые я вижу. Руль. Торпеда. Дворники. Серый асфальт. Разбитый телефон. Четыре вещи, которые я чувствую…».       Холодный воздух из окна жёг лицо, возвращая осязание. Дрожь в руках постепенно становилась контролируемой. Марина подняла голову, поправила растрепанные волосы и посмотрела в зеркало заднего вида. На неё смотрели бледные, полные решимости глаза Нарочинской. Паника отступала, и вместо неё пришло холодное, сосредоточенное спокойствие хирурга перед сложной операцией.       «Они заперли ребёнка. Они давят на неё. Я не позволю», — решила она, резко переключив передачу и нажав газ, направив машину к главным воротам школы №215.              ***       Марина заглушила мотор, вытащила ключи из замка зажигания и быстро выбежала из машины. Осенний ветер бросил ей в лицо жухлые листья, но она даже не подумала застегнуть пальто. Быстрыми шагами она пересекла школьный двор, её внутренний страх за Тому сжимался в тугой узел. Всё, что она знала от директора – одно пугающее слово: «полиция». Они встретились у школьного крыльца. Олег, заметив Марину, быстрым шагом направился к ней. На его скуле красовался свежий синяк — след от недавней уличной драки, а куртка была небрежно распахнута.       — Марина, что ты здесь делаешь? — Олег остановился перед ней, растерянно оглядывая окна школы. — Тебе тоже звонили? Директор... не помню его имя... сказал про ЧП, полицию и что нужно срочно прийти. Я только что включил телефон после зарядки в машине и обнаружил пропущенные звонки. Ничего не понял. Что с Тонькой?        — Я тоже ничего не знаю, Олег, — тяжело вздохнула Марина, её голос дрожал. — Мне позвонили на работу, сказали, что Тома в кабинете директора и там полиция. Велели срочно приехать.       Олег заметил, как её трясёт. Он сделал шаг вперёд и обнял Марину крепко, успокаивая её своей тёплой грудью. Его ладони гладили ей по спине, пытаясь защитить от хаоса.       — Спокойно, Марина... Всё будет хорошо. Я рядом. Сейчас поднимемся и во всём разберёмся. Тонька — девчонка с характером, но в полицию из-за пустяков не вызывают. Разберёмся.       Под его руками тело Марины сотрясалось от напряжения, но она, по своей привычке закрываться в тяжёлые моменты, инстинктивно попыталась отстраниться. Она упрямо избегала его взгляда и старалась казаться сильнее.       — Олег, отпусти, всё хорошо... Просто холодно. Пойдём в здание.       Она сделала шаг в сторону, стараясь обойти его, но Олег не дал ей спрятаться за привычной маской холодной Нарочинской. Он аккуратно, но уверенно взял её за локоть и увёл чуть в сторону от главного входа, под тень старых школьных деревьев, вдали от любопытных глаз прохожих.       Брагин встал прямо перед ней, закрывая путь. Он медленно протянул руку, коснулся пальцев её лица и мягко, но настойчиво поднял её подбородок. Он добился того, чтобы она подняла голову и посмотрела ему в глаза — без возможности солгать или уйти от ответа. В его карих глазах не было привычной иронии или шуток. Там была глубокая тревога человека, который ощущает, что от него скрывают что-то важное.       — Марина, — тихо, но настойчиво произнёс он, вглядываясь в её бледное лицо и отслеживая каждое движение её ресниц. — Посмотри на меня. Что происходит?              ***              В просторном кабинете Ирины, залитом тусклым осенним светом, царила подавляющая тишина. Хозяйка кабинета крепко сжимала трубку стационарного телефона правительственной связи. Её ладони покрылись холодной испариной, а обычно строгое и непроницаемое лицо было исчерчено глубокими морщинами от напряжения. Из телефонной трубки доносился монотонный и не терпящий возражений голос чиновника из Министерства здравоохранения. Каждое его слово погружалось в сознание Павловой, как тяжелые удары.        — Ирина Алексеевна, послушайте меня внимательно и оставьте в стороне свои амбиции, — звучал суровый голос. — Вопрос по Марку Александровичу решен на самом высоком уровне. Его резюме безупречно, американская практика — на высшем уровне, а рекомендации не оставляют вопросов. С сегодняшнего дня он становится вашим первым заместителем.        — Но позвольте! — наконец обрела голос Павлова, хотя он немного дрогнул. Она вскочила из-за своего массивного дубового стола. — У меня уже есть заместитель! Константин Лазарев работает на этой должности не первый год и прекрасно справляется! Почему я должна его смещать?       — Ради оптимизации кадров, Ирина Алексеевна, — голос стал ледяным и угрожающим. — Константин Германович Лазарев — отличный исполнитель, однако Склиф требует других масштабов и связей. Переведите его на другую должность или используйте другую формулировку. Если вы будете мешать новому заместителю, Министерство поднимет вопрос о вашем соответствии занимаемой должности. Поняли меня?        В трубке раздались короткие гудки. Павлова медленно опустила руку и положила трубку на место. Она бессильно вернулась в кресло и закрыла лицо руками, содрогаясь от ударов этого утра. Сначала позорный ролик в сети, а теперь звонок, напоминающий о рейдерском захвате клиники. Лазарев был её надежным помощником. Его отстранение оставляло Павлову без защиты перед кем-то сильным и опасным.       Кто-то коротко постучал в дверь. Она распахнулась почти сразу, словно вошедший уже считал кабинет частично своим. На пороге стоял Марк.       Его фигура в идеально отутюженном, белоснежном халате дорогого кроя буквально излучала уверенность и элегантность. На его губах играла едва заметная, двусмысленная ухмылка. В руках Марк держал тонкую кожаную папку с документами.       — Ирина Алексеевна, добрый день, — произнес он с искренним наслаждением в голосе, мягко закрывая за собой дверь и делая несколько шагов к её столу. — Не отвлекаю? Судя по вашему лицу, из Министерства вам уже позвонили?       Ирина быстро собралась. Годы административной борьбы научили её сохранять самообладание, даже если внутри все было в смятении. Она выпрямила спину, посмотрела на Марка и скрестила пальцы на столе.       — Да, Марк Александрович. Звонили, — сухо ответила она, стараясь сделать голос весомым. — Мне сообщили о вашем неожиданном карьерном продвижении. Не знала, что у нейрохирурга из Штатов такие связи в нашем Минздраве. Вы пришли отпраздновать назначение?        Мужчина тихо рассмеялся, ничуть не смущенный её тоном. Он сел на стул для посетителей, закинул ногу на ногу и положил папку на край стола начальницы.       — Праздновать? Нет, я праздную результаты работы, Ирина Алексеевна, а я только начинаю. Я человек дела, — он слегка наклонился вперед, его темные глаза пристально смотрели на неё. — Константин Лазарев, конечно, интеллигентный мальчик. Но Склифу нужен жесткий кризис-менеджмент, особенно сейчас, когда вокруг клиники начинают разгораться такие... нелицеприятные скандалы.       Павлова напряглась и внутренне вспыхнула от ярости.        — О каких скандалах вы говорите? Если намекаете на утреннее видео...       — О нет, глупости на автомойке — это всего лишь комедия. Я говорю о более серьезных вещах. Я слышал от коллег... Кажется, у нашего уважаемого доктора Брагина проблемы с полицией из-за наркотиков у его несовершеннолетней дочери? Уголовное дело, обыски... Вы понимаете, какое это пятно на репутации Склифа?        Павлова побледнела, эти новости о проблемах в семье Брагиных были ей неизвестны. Марк сидел перед ней, лениво крутя ручку в руках и читая её реакцию как открытую книгу. Он знал обо всем заранее. Интрига, в которую втягивалась семья Брагиных, была спланирована этим человеком прямо здесь, в стенах её больницы.       — Я хотел лишь намекнуть, — продолжил Марк, поднимаясь со стула и поправляя манжеты.. Я готов взять Склиф под свой контроль и подготовить приказ о смене Лазарева. Подпишите его сейчас или подождем официальную бумагу из ведомства?       Марк улыбнулся пугающей улыбкой и застыл в ожидании ответа Павловой, которая впервые за много лет чувствовала себя беззащитной жертвой в чужой, дьявольски просчитанной игре.