Села-дала?

В гараже пахло выдохшимся бензином и застоявшимся холодом бетонных стен. Несколько ламп под низким потолком сочились болезненно ярким, почти стерильным светом, заливая всё вокруг безжалостной белизной. В центре помещения, словно хищный зверь на привязи, стоял мотоцикл — последняя модель, выкрашенная в кричащий, ядовито-зелёный цвет, который притягивал взгляд и не давал отвести глаза. Лайм задвинул щеколду. Металл лязгнул тяжело и безнадёжно. Они стояли друг напротив друга в зыбкой, густой тишине. Барс не улыбался — в его взгляде плавилось что-то тёмное, почти голодное, но не лишённое опасной, колючей насмешки. Он разглядывал это место, а Лайм смотрел на него, не в силах отвести глаз. — Ну вот, — выдохнул Руслан, и облачко пара от его дыхания растаяло в холодном воздухе. — Смотри. Запоминай. Второго раза не будет. Барс не ответил. Он не стал тратить слова. В три стремительных, хищных шага он преодолел разделявшее их пространство. Лайм инстинктивно отшатнулся, но упёрся лопатками в шершавый, ледяной бетон. Дима остановился вплотную, не касаясь, лишь уперев ладони в стену по обе стороны от его лица. Воздух между ними стал плотным, нагретым чужим дыханием, и каждый вдох давался с трудом. Руслан дёрнул коленом, пытаясь отвоевать хоть немного пространства, но Дима перехватил его бедро, жёстко разводя ноги в стороны и вклиниваясь своим телом. Лайм замер, чувствуя, как жар чужого тела проникает сквозь грубую ткань джинсов, прожигая до самых костей. — Отойди, — выдохнул Руслан, но собственный голос прозвучал глухо и надломленно, а кончики ушей предательски заалели. Барс не отодвинулся ни на миллиметр. Его губы скользнули вдоль уха — медленно, почти невесомо, не целуя, а лишь дразня близостью и теплом чужого дыхания. — Себе-то не ври, — шепнул он в самое ухо, и от низкой вибрации его голоса по позвоночнику Лайма пробежала дрожь. — Ты дрожишь. И холод здесь ни при чём. Ладонь Димы легла на ширинку Лайма — бесцеремонно, оценивающе. Под грубой тканью всё уже горело и напряглось, выдавая хозяина с головой. Руслан зажмурился, переживая унижение и странное, острое облегчение. В глазах Барса вспыхнуло лишь жадное, тёмное любопытство. Его пальцы легли на пуговицу джинсов. Металл скользнул из петли с тихим щелчком, молния разошлась, и холодный воздух гаража лизнул обнажившуюся кожу. Лайм задохнулся от унижения и замахнулся, но Дима был быстрее. Он поймал оба запястья в полёте, перехватил их одной рукой и резко, без видимого усилия, впечатал ладони Лайма в бетон над его головой. Руслан оказался распятым по стене. Грудь вперёд, плечи раскрыты, локти согнуты в беспомощной капитуляции. Барс прижался к нему всем телом, вдавливая в шершавый холод стены, и наклонился к самому уху. — Не дёргайся, — выдохнул он, и это прозвучало не как приказ, а как усталая, почти интимная просьба. — Ты сам меня сюда привёл. Свободной рукой он стянул джинсы с бёдер Лайма — резко, до середины бедра. Руслан вздрогнул, но поза не позволяла много двигаться. Он мог только стоять, придавленный чужим весом и собственной уязвимостью, чувствуя, как от унизительной открытости по телу разливается предательский, обжигающий жар. Теперь его плоть, твёрдая и беззащитная, упиралась головкой в холодный воздух гаража и в жёсткую ткань куртки Барса. — Красиво ломаешься, — заметил Дима без тени улыбки, обхватывая его горячей шершавой ладонью. Он провёл рукой снизу вверх — медленно, плотно, почти до боли. Лайм зашипел, втягивая воздух сквозь зубы, но бёдра сами предательски подались вперёд, ища продолжения ласки. — Ненавижу, — выплюнул Руслан, хотя это слово сейчас звучало как мольба. — Я в курсе, — кивнул Барс, приближая своё лицо вплотную. — А теперь открой рот. Мир сузился до этой точки невозврата. Барс не шевелился, лишь его кулак продолжал скользить по стволу — размеренно, сводя с ума пульсацией в самом низу живота. — Ни за что, — прошептал Лайм, но губы сами собой приоткрылись. Этого оказалось достаточно. Барс ворвался языком в его рот — властно, глубоко, сминая любое сопротивление. Одной рукой он держал запястья Руслана над головой, второй — продолжал дрочить, задавая ритм, под который Лайм бессознательно двигал языком. Руслан мычал в поцелуй, цеплялся зубами за губу Барса, но уже не отталкивал — он висел на нём, сдаваясь без боя. Барс оторвался от его губ только для того, чтобы резко развернуть его лицом к мотоциклу. Лайм упал грудью на холодное кожаное сиденье. От неожиданности он вцепился пальцами в бак, чувствуя, как гладкий металл холодит разгорячённые ладони. Ноги едва доставали до пола, и он оказался в унизительной, уязвимой позе — распластанный по чужой машине, словно подношение. Дима придавил его поясницу своим весом, одной рукой зажимая ему рот, чтобы приглушить звуки, другой — расстёгивая свои джинсы. Лайм слышал, как звякнула пряжка ремня, как шершавая ткань скользнула вниз, и всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок. Барс наклонился к самому уху Руслана. Горячее дыхание обожгло кожу, и Лайм невольно замер. — Я ведь помню, что ты говорил, — прошептал Дима, и в его голосе не было злости, только странная, тягучая горечь. — Каждое твоё слово. А теперь ответь мне, Лайм. Ты сам-то как? Сел — и сам же дал? Руслан зажмурился, узнавая отголосок собственной давней насмешки. Стыд полоснул изнутри острее ножа, но ответить он не успел — ладонь Барса снова накрыла его рот, превращая любое возражение в глухое, беспомощное мычание. Он вошёл резко, почти без подготовки — лишь на слюне и тонком латексе, который успел раскатать за секунду до этого. Лайм вскрикнул в горячую ладонь, сжимаясь от резкой, распирающей боли. Звук получился сдавленным, жалким. Мотоцикл качнулся под ним, и Руслан инстинктивно вцепился в бак сильнее, пытаясь удержать равновесие. Барс замер, давая ему секунду, чтобы привыкнуть, но не больше. А потом начал двигаться — короткими, глубокими толчками, вбивая его в жёсткое сиденье. Байк раскачивался в такт их движениям, и Лайму казалось, что они вот-вот рухнут на бетонный пол, но страх только добавлял остроты ощущениям. Подвеска мотоцикла тихо поскрипывала, вторя ритму их тел. Каждый толчок отдавался дрожью в руках, в бёдрах, в стиснутых зубах. Лайм чувствовал, как холодный металл бака впивается в живот, как грубая кожа сиденья трётся о грудь, как горячее дыхание Барса обжигает затылок. Мир сузился до этого раскачивающегося зелёного зверя, до чужого тела внутри, до стыда и наслаждения, сплетённых в тугой узел. — Тише, — голос Димы был хриплым, но странно успокаивающим, почти нежным. — Ты просил. Я пришёл. Руслан кусал его пальцы, в глазах стояла влага — от боли, от унижения, от того, что его тело откликалось на каждое грубое вторжение, выгибалось навстречу, молило о большем. Стыд смешивался с животным удовольствием, заставляя ненавидеть себя и Барса с одинаковой силой. Но он кончил первым — сдавленно, в пустоту, содрогаясь всем телом и сжимаясь вокруг плоти Барса так сильно, что Дима выругался сквозь зубы и, сделав ещё два резких, глубоких толчка, кончил следом, уткнувшись лбом во влажный затылок Лайма. На несколько секунд в гараже повисла вязкая, звенящая тишина, нарушаемая лишь их рваным дыханием и едва слышным поскрипыванием остывающей подвески мотоцикла. Потом Барс отстранился — резко, будто обжёгшись. Застегнул ширинку. Отошёл на шаг. Лайм медленно выпрямился, чувствуя, как дрожат колени и как ноет поясница. Он подтянул джинсы непослушными пальцами, стараясь не смотреть на багровые следы от пальцев на собственных бёдрах. Когда он обернулся, на нижней губе алела капелька крови — прикусил, когда пытался сдержаться, чтобы не закричать. Но взгляд остался живым и яростным, как открытое пламя на сквозняке. — Только попробуй ещё раз так сделать, — голос Руслана сорвался на сип. — Я тебя сам закопаю. Барс усмехнулся уголком губ. В этой усмешке не было ни злорадства, ни холода. Только странное, почти благоговейное удивление перед чужой стойкостью. — Как скажешь, Лайм, — ответил он. Дверь гаража отворилась, впуская полосу лунного света и морозного воздуха. Дима ушёл, не оглянувшись. А Руслан остался стоять в промозглой тишине, чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает тёплая капля, и с ужасом понимая, что он не хочет, чтобы тот уходил навсегда. Он хочет, чтобы тот вернулся.