Двадцать Два (22)

      Завершение матча перенесли на два дня.       Большинство студентов разогнали по домам — нервотрёпка вышла знатная, администрация носилась по коридорам, преподаватели что-то громко обсуждали вполголоса. Университет готовился к скандалу, и это было слышно в каждом кабинете, в каждой щели.       Чимин бежал по коридору так, будто за ним гнались. В голове пульсировало одно: аптечка, раздевалка, Юнги. Ноги несли его вперёд, сердце колотилось где-то в горле, и он даже не заметил, как влетел в медпункт.       Медсестра сидела за столом и что-то писала. Она даже не успела поднять головы, когда Чимин схватил первую попавшуюся мини-аптечку с полки, рявкнул «Я верну!» и вылетел обратно.       Он бежал по коридору, сжимая аптечку в руке, и молился, чтобы никто не попался на пути. Раздевалки были в самом конце, за поворотом.       Он свернул за угол и с размаху врезался в кого-то высокого и широкоплечего. — Извините! — выпалил он, даже не глядя. — Извините, пожалуйста, я очень спешу!       Намджун потирал плечо и смотрел на него с таким удивлением, будто увидел привидение. — «Крикун с трибун»? Ты куда так несёшься? У тебя пожар? — Где Юнги-хён? — Чимин едва переводил дыхание, вцепился в локоть Намджуна, будто тот мог сбежать. — В дальней раздевалке. Которая с душевой. А что случилось?       Но Чимин уже бежал дальше, даже не обернувшись.       Намджун остался стоять. Провёл рукой по волосам. Посмотрел вслед. — «Я что-то упустил? Когда они успели так сблизиться?»       Он пожал плечами и пошёл к кулеру с водой.

***

      Дверь в раздевалку с грохотом ударилась о стену, когда Чимин влетел внутрь. — Хён!       Юнги сидел на скамейке, накинув толстовку на плечи. Волосы ещё мокрые — видимо, пытался смыть с себя пыль и пот. Лицо бледное, но спокойное. Ноги уже были аккуратно перевязаны. — Ты чего так орёшь? — спросил он, даже не обернувшись. — Я не глухой.       Чимин не ответил. Он подскочил к нему, опустился на корточки и схватил за руки, рассматривая локти. Они тоже были ободраны, но их никто не обработал. — Дай посмотреть. — Пак, я в порядке. Не надо суетиться. — Помолчи, пожалуйста.       Юнги хотел что-то добавить, но Чимин уже открыл аптечку, вывалив содержимое на скамейку. Перекись, вата, бинты, пластыри — всё в одну кучу. Пальцы слегка дрожали, но он старался не обращать на это внимания.       Юнги смотрел на него сверху вниз. Сначала хмурился, потом заметил что-то в лице Чимина — напряжение, дрожащие руки — и усмехнулся. — Слушай, — сказал он. — А ты зачем на себя полфлакона духов вылил?       Чимин замер посреди разматывания бинта. Поднял голову. — Что? — Говорю, нормальный такой персиковый трип из-за тебя ловлю. — Юнги поморщился для убедительности. — Сюда сначала зашёл этот запах, потом через десять минут влетел ты. — Ты сейчас будешь в персиковой коме!       Чимин хотел возмутиться еще больше. Хотел сказать, что сейчас совсем не до их вечных перепалок, что у него внутри всё трясётся, что он только что видел, как на Юнги падает баскетбольное кольцо, и что это вообще-то был не несчастный случай. Но Юнги смотрел на него с этой своей ленивой усмешкой, и от этого Чимин вдруг почувствовал, как напряжение немного отпускает. Однако серьёзности ситуации это не убавляло. — Хён, послушай меня…       Чимин взял ватку, смочил перекисью и начал обрабатывать ссадины, стараясь не смотреть на лицо Юнги. Потому что если он посмотрит — начнёт заикаться. Или краснеть. Или делать ещё что-то из того списка, который раньше за ним не водился. — То, что случилось с кольцом — это не случайность.       Юнги молчал. — Это Хёнвон. Тот парень, которого ты видел. — Чимин сглотнул. — Красноволосый. — Запоминающийся цвет, — заметил Юнги. — Как персиковый трип. — Хён! — Что?       Чимин всё же поднял голову и посмотрел на него. Остро. — Ты понимаешь, что это серьёзно? — Понимаю. — Юнги вдруг стал спокойным. — Я не шучу. Просто… ты слишком напряжён. Если я не буду тебя бесить, ты лопнешь. — Я не лопну. — Лопнешь. У тебя вены на шее вздулись.       Чимин потрогал шею. Вен не почувствовал. Только собственное бешеное сердцебиение. Затем вздохнул и вернулся к локтям. Перекись шипела, и Юнги на секунду поморщился, но смолчал. — Он прислал сообщение, — сказал Чимин тихо. — Через минуту после того, как ты упал. «Смотри внимательно. Я не шутил». — Пунктуальный. — Я думаю что он был здесь. — В спортзале? — Думаю, да. Или рядом. Он знал, что это случится. Скорее всего, потому что сам и подстроил. — Как? — Я не знаю. — Чимин отложил ватку, потянулся за бинтом. — Но он… он давно за мной следит. Через телефон, через камеры, я не понимаю как. Но он всегда знает, где я. И теперь — где ты.       Юнги смотрел на него, пока тот наматывал бинт на его локоть. Аккуратно. Слишком кропотливо, будто боялся, что старший рассыпится. — Так вот, помнишь тот день в туалете? — спросил Чимин, не поднимая головы. — Да. Ты тогда ревел. — Допустим. Так вот, в ночь перед этим он ломился ко мне домой. — Ломился? Этот ебанутый? — Он самый. Орал, колотил в дверь, угрожал. Но не столько мне, сколько тебе. — Приятно знать, — хмыкнул Юнги. — Сказал, что следит за тобой. Знает, где ты живёшь, где тренируешься. — Надеюсь, он хотя бы заплатил за информацию? А то вдруг даром?       Чимин поднял голову. — Ты сейчас прикалываешься? — А что мне делать? Плакать?       Чимин вздохнул. Вернулся к бинту. — А сегодня мне ночью приснился кошмар… — Блондин запнулся на секунду, будто думал, стоит ли рассказывать об этом. — Неважно какой. В общем, тебе там было больно. — А тебе? — Я ничего не мог сделать. Прям как в жизни. Я сидел привязанный к стулу и смотрел. — Удобно устроился. — Хён!       Юнги рассмеялся и откинул голову назад. На самом деле он выкидывал эти шутки лишь для того, чтобы Пак не сорвался, как в прошлый раз. — Давай сюда другой локоть, — буркнул Чимин, и Юнги послушно протянул руку.       Чимин принялся за второй локоть, действуя так же сосредоточенно. Он не заметил, как для удобства опустился с корточек на колени. Не заметил, как его собственные колени упёрлись в скамейку между бёдер Юнги. Не заметил, как оказался слишком близко. Слишком. — Я не хотел тебя впутывать, — сказал он, обрабатывая ссадину. — И теперь, кажется, не смогу тебя вытянуть. Он на тебя нацелился. Я не знаю, что он придумает в следующий раз. Просто будь осторожнее. Обещай мне, что будешь смотреть по сторонам. Что не будешь ходить один поздно вечером. Что… — Пак. — Что? — Я понял. Я подумаю, что можно сделать. — Правда? — Правда.       Чимин закончил с локтём. Завязал бинт. Убрал руки. Но не встал. Сидел на коленях, глядя на свою работу, и молчал. — Хён?       Юнги не ответил. — Хён? — Чимин поднял голову. — Я нормально обработал? Может, перетянул?       Юнги молчал. Смотрел в сторону. В стену. В подпространство. Куда угодно, только не на Чимина.       Чимин моргнул. Потом до него дошло.       Он стоял на коленях. Между ног Юнги. И смотрел на него снизу вверх. Близко. Слишком близко. Близко к тому, к чему близким быть не стоит. — Ой, — сказал Чимин.       Юнги закрыл лицо рукой. Отвернулся. — Ой, — повторил Чимин громче. И отлетел назад, как ошпаренный. Вскочил на ноги, отступил на шаг, чуть не споткнулся о собственную аптечку. — Извини, — выпалил он. — Извини, я не специально, я просто… не заметил… я… — Иди уже, — сказал Юнги, не убирая руки от лица. — Я рад, что с тобой всё в порядке. Правда. Очень рад. — Пак. — Что? — Иди. — Уже ухожу.       Чимин развернулся и вылетел из раздевалки.       Дверь хлопнула.       Тишина.       Юнги сидел, не двигаясь. Рука всё ещё закрывала лицо. Уши горели. Щёки горели. Шея горела.       Это была очень странная картина, которую Мин пытался забыть, будто чистил память на гаджете. Надо срочно забыть. Иначе он не сможет объяснить себе, почему у него такая реакция.       Через несколько секунд дверь снова открылась. Намджун просунул голову. — Юнги, я принёс…       Он не смог договорить. Увидел его. Красного. С закрытым лицом. — Что это только что было? — Заткнись. — Тот парень, только что, вылетел как… — Заткнись, я сказал.       Намджун медленно опустил бутылку с водой, которую он принёс специально для друга. Поднял руки в примирительном жесте и исчез. Дверь закрылась.       Юнги убрал руку. Посмотрел куда-то вдаль. Потом на свои забинтованные локти. А потом резко пришёл в себя и сжал край скамейки так, что костяшки побелели.       Он контролировал себя всё это время. Шутил, подкалывал, делал вид, что ему всё равно. Чтобы Пак не сорвался. Чтобы Пак не плакал снова. Чтобы Пак не думал, что он испугался.       Но теперь, когда Чимин ушёл, можно было перестать притворяться. — «Урод ёбаный», — подумал Юнги. — «Мало того, что он кошмарит Пака уже сколько? Год? Больше? Он теперь ещё и на меня нацелился. И самое бесящее — не то, что он угрожал мне. А то, что он довёл Пака до такого состояния, что тот бегает с аптечкой через весь университет и трясётся, как осиновый лист».       Юнги сжал скамейку сильнее. — «Я найду этого красноволосого ублюдка. И я сделаю так, чтобы он пожалел, что родился на этот блядский свет».       Он выдохнул. Откинул голову назад. Закрыл глаза. — «Но сначала — надо успокоить Пака. А то он в следующий раз прибежит не с аптечкой, а с огнетушителем».       Он усмехнулся своим мыслям. — «Фанатка, блин. Нервная».

***

      Чимин вылетел из раздевалки и не остановился, пока не оказался на улице. Только там, вдохнув холодный воздух, он понял, что бежал всё это время, что сердце колотится где-то в горле, а щёки горят так, будто он час просидел у батареи. — «Ты придурок, — думал он, шагая к остановке. — Стоял на коленях между его ног, смотрел на него снизу вверх, дышал ему в лицо и не заметил. Он теперь думает, что ты извращенец. А ты и есть извращенец, потому что тебе понравилось, как он смутился».       Он закрыл глаза на секунду, и перед ним снова возник Юнги — закрывает лицо рукой, отворачивается к стене, уши красные до самого края, даже сквозь мокрые волосы видно. Юнги, который никогда не краснел. Юнги, который на любую его выходку отвечал ленивой усмешкой. И вот теперь сидит, закрывает лицо и не знает, куда деть глаза.       Всю дорогу домой блондин смотрел в окно автобуса, но видел только красные уши и сжатые пальцы на скамейке. Почему он смутился сейчас, а когда они спали в обнимку в автобусе или когда он укрывал его свитером, — нет? Ответ не приходил. Или приходил, но Чимин боялся его формулировать. Вдруг он слишком много придумывает?       Он зашёл в квартиру, разделся и замер. Камера. Он совсем забыл про камеру. Последние несколько часов вытеснили эту мысль, а теперь она вернулась и ударила под дых.       Чимин открыл браузер и набрал: «как найти скрытую камеру в квартире». Советов было много: выключить свет и посмотреть через камеру телефона — инфракрасная подсветка засветится; проверить вентиляцию, розетки, пожарные датчики; осмотреть все предметы, которые кто-то мог подарить.       Он выключил свет, включил камеру на телефоне и медленно прошёлся по всей квартире — прихожая, комната, кухня, ванная. Ни белых точек, ни подозрительных линз. Он проверил вентиляцию — пыль и темнота. Пожарные датчики — обычные, без лишних микросхем. Розетки — провода как провода. Перетряхнул книги на полках, заглянул в горшки с цветами. Час, два, три. В квартире бардак, глаза слипаются, голова гудит. И никакой камеры. Нигде нет чёртовой камеры. — «Хёнвон не такой умный», — подумал Чимин, сидя на полу. — «Сигнализация и датчики — слишком сложно для него. Ему нужны простые решения. Топорные. Которые он может сделать, не привлекая ничьей помощи».       Он обвёл взглядом комнату. Книги. Цветы. Лампа. Стол. Диван. Тумба.       На тумбе сидел плюшевый мишка. Коричневый, с красным бантом на шее. Тот самый, которого Хёнвон подарил на первом свидании. Чимин не выбросил его — не смог. Потому что мишка был свидетелем того времени, когда Хёнвон ещё не стал чудовищем.       Чимин взял игрушку в руки. Посмотрел на чёрные пуговицы. — «Прости», — сказал он.       Пошёл на кухню, достал нож. Вернулся, сел на пол и разрезал мишку. Вата полезла наружу. Он запустил руку внутрь, нащупал что-то твёрдое, квадратное, размером со спичечный коробок. Вытащил.       Устройство было чёрным, с крошечной линзой и микрофоном. Камера и прослушка — два в одном.       Чимин смотрел на маленькую коробочку и чувствовал, как внутри поднимается холодная волна. Сколько она там пролежала? Два года? Пять жизней? Он слышал все его разговоры? Видел, как он спит?       Он сжал устройство в кулаке и со всей силы швырнул об пол. Пластик треснул, все микросхемы в нем разлетелись. Он наступил на остатки камеры раз, другой, третий — до тех пор, пока от неё не осталось мелкое крошево. — «Один-ноль, скотина», — подумал он.       Собрал осколки, завернул в салфетку и выбросил в мусорное ведро. Потом собрал все подарки Хёнвона — брелоки, статуэтки, старые книги — и отправил их вслед за устройством. Мишка, распоротый, лежал на ковре.       Чимин взял телефон. Чимин: — Ночевка переносится. Дурачина Тэ <3: — Чего? Почему? Чимин: — Капитальная уборка. Дурачина Тэ <3: — Блин-а, а я уже список фильмов собрал… Чимин: — Прости, потом всё посмотрим. Дурачина Тэ <3: — Ладно, давай тогда в другой раз. Чимин: — Договорились.       Он отложил телефон. Осмотрел квартиру и томно выдохнул. Сегодня ночью ему предстоит попыхтеть, чтобы привести все в адекватный вид. Затем выпил стакан воды залпом и принялся собирать разбросанную вату.       За окном темнело. Фонари зажигались один за другим. — «Он больше не узнает, что я делаю. Не услышит, что я говорю. Не увидит, куда я смотрю. Одна дыра заштопана. Так держать, Пак Чимин».

***

На следующий вечер. Книжный магазин.

      Тэхён стоял за кассой и смотрел, как за окном медленно темнеет. Покупателей не было уже битый час — последний, какой-то дядька с торчащими из пакета журналами, ушёл ещё в шесть, оставив после себя запах дешёвого табака и равнодушие к литературе. Сейчас в магазине было тихо, только вентиляция гудела где-то над головой, да редкие машины проезжали за стеклом, выхватывая фарами ряды стеллажей.       Он прокручивал в голове вчерашний день. Чимин с его персиковым парфюмом, от которого Тэхён хотел чихать. Чимин, который носился по университету с аптечкой. Чимин, который последние несколько недель выглядел так, будто за ним гоняется Интерпол. — «Он втюрился по самые уши», — думал Тэхён, вращая на пальце колпачок от ручки. — «И даже не пытается этого скрыть. То есть пытается, конечно, но у него получается как у меня с этими снежинками — один сплошной провал, и все вокруг понимают, что к чему, раньше него самого».       На самом деле он был рад. Друг последние месяцы ходил с таким видом, будто его жизнь — это бесконечная чёрная полоса, и он ждёт, когда она наконец оборвётся. А сейчас, особенно после той поездки в детдом, в нём что-то сдвинулось. Он стал чаще ухмыляться, реже зависать в одной точке на лекциях. И Тэхён догадывался, кто стал причиной этих перемен. — «Хмурый баскетболист с каменным лицом. И, по словам Чима, с привычкой спасать уличных кошек. Они, конечно, странная пара. Но когда я представляю их рядом — это выглядит правильно. Как будто они всегда должны были оказаться в одном кадре».       Он усмехнулся своим мыслям и перевёл взгляд на часы. До закрытия оставалось полчаса. Ноги гудели, голова шла кругом от мыслей о скором фестивале. — «Когда это всё закончится, я буду спать сутки», — пообещал он себе.       Телефон завибрировал. Чонгук: — Ты на работе?       Тэхён почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. Он не понимал, почему этот первокурсник вызывает у него такую реакцию. Может, потому что он вечно улыбается. Может, потому что он спрашивает «как дела» и реально ждёт ответа. А может у него просто выработался на него такой «рефлекс собаки Павлова». Каждый раз, когда он контактирует с младшим, чувствует себя неописуемо странно. Тэхён: — Да. Пятый час. Чонгук: — Хорошо. Я скоро зайду. Какой кофе тебе взять? Тэхён: — Не надо кофе. Чонгук: — А что надо? Тэхён: — Чтобы ты не приходил. Чонгук: — Поздно. Я уже вышел.       Тэхён вздохнул. Ему нравилось, что Чонгук не обижается на его «отойди» и «отстань». С другими это не работало — они либо лезли с советами, либо обижались и уходили. Чонгук просто делал вид, что ничего не случилось, и продолжал улыбаться.       Ким поморщился и закатил глаза. Он прекрасно помнил, как в момент слабости проболтался о своём месте работы, и теперь первокурсник появлялся здесь с завидным упрямством, будто у него не было других дел, кроме как таскаться в книжный на другом конце района. Тэхён: — Кофе не бери, реально. Я уже выпил достаточно, чтобы не уснуть до конца смены. Чонгук: — Тогда чай. Какой ты любишь? С каким вкусом? Тэхён: — С апельсином. И чтобы с мёдом. И чтобы не сильно горячий, но и не холодный. Чонгук: — То есть тёплый? Тэхён: — Нет, не тёплый. Просто не сильно горячий и не холодный. Чонгук: — Это буквально определение слова «тёплый», хён. Тэхён: — Ты спросил — я ответил. Не нравится — не бери. Чонгук: — Возьму. Буду через десять минут.

***

      Чонгук вошёл с двумя стаканчиками в руках, чуть не зацепившись рюкзаком за дверную ручку. Вместо привычной толстовки на нём был огромный пуховик и под ним какая-то клетчатая рубашка, которая делала его похожим то ли на художника, то ли на человека, который собрался на свидание, но забыл погладить одежду. — Хён, я пришёл! — объявил он, ставя стаканчики на стойку. — Продавщица сказала, что это новинка. Апельсин, мёд, имбирь и ещё какой-то секретный ингредиент. — Какой? — спросил Тэхён, беря один стаканчик. — Она не сказала. Сказала, что это коммерческая тайна. — Значит, они сами не знают, что туда насыпали. — Возможно. Но вкусно. Я уже попробовал по дороге.       Тэхён сделал глоток. Чай был действительно вкусным — сладким, с горчинкой имбиря и каким-то цветочным послевкусием, которое он не смог определить. — Спасибо, — сказал он. — Пожалуйста, — Чонгук скинул рюкзак, повесил его на спинку стула и осмотрелся по сторонам. — У тебя сегодня тихо. — Все нормальные люди уже дома. — А я? — А ты ненормальный. — Жестоко, хён. Я просто люблю гулять. А может, люблю тебя.       Тэхён поперхнулся чаем и закашлялся, прижимая стаканчик к груди. И посмотрел на Чонгука с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем «ты че, блять, серьёзно?» — Ты чего поперхнулся? — спросил Чонгук, не проявляя ни капли беспокойства. — Чай горячий? — Нет. Это ты горячий. — О, — Чонгук просиял. — Комплимент? — Констатация факта. У тебя температура. Ты болен. Иди домой. — У меня нет температуры. Я просто рад тебя видеть.       Тэхён поставил стаканчик на стойку и уставился на Чонгука долгим взглядом человека, который видел много странного, но этот экземпляр побил все рекорды. — Слушай, — сказал он. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Или у тебя фильтр между мозгом и языком сломался? — Фильтр есть, — серьёзно ответил Чонгук. — Но он стоит на минимуме. Чтобы экономить энергию. — На чём? — На общении с тобой. Я расслабляюсь.       Тэхён хотел сказать что-то едкое, но вместо этого почему-то улыбнулся. Сам не понял, зачем. — Ты настоящий шизик, — сказал он. — Я знаю. Это не лечится.       Чонгук допил свой чай, поставил пустой стаканчик на стойку и с довольным видом откинулся на спинку стула. — Поздно уже, — заметил он как бы между прочим. — Ага. — Темно. Фонари горят, а толку? Всё равно страшно, — наигранно драматизировал Чон. — Тебе страшно? — удивился Ким. — Нет. Это тебе должно быть страшно. — С чего бы вдруг? — С того, что я сейчас пойду домой один, а ты останешься здесь один, и мы оба будем одни. Это неэффективно. — Что именно? — Использование одиночества. Если мы пойдём вместе, то будем одни, но вместе. Экономия ресурсов.       Тэхён посмотрел на него так, будто Чонгук только что объяснил теорию струн на пальцах. — Ты хочешь проводить меня? — Я хочу, чтобы нам обоим было не страшно. — Мне не страшно. — А вдруг? Темно, безлюдно, а ты такой красивый. — Ты опять? — Я просто забочусь о твоей безопасности. — Это забота? — А что? Можно подумать, кто-то другой предлагает тебя проводить.       Тэхён закатил глаза, но спорить не стал. Потому что, во-первых, Чонгук прав — никто не предлагает. Во-вторых, Чонгук не отстанет, даже если Тэхён скажет «нет». В-третьих, Тэхён вдруг понял, что ему не хочется говорить «нет». — Ладно, — сказал он, нажимая кнопку на кассовом аппарате. — Проводишь. — Ура, хён не стал спорить!       По лицу Чонгука было видно — что он счастлив.       Тэхён направился к выходу, Чонгук подхватил рюкзак и потянулся за ним. — Только дверью не хлопай. — Я аккуратно.       Чонгук придержал дверь, колокольчик звякнул один раз — коротко и почти мелодично. — Видишь? — сказал он с гордостью. — Я умею быть тихим. — Ты супер-молодец, — ехидно процедил Ким.       Он вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и понял, что улыбается. — Идём, — сказал он, не оборачиваясь.       Чонгук догнал его, они закрыли вход на ключ и пошли к остановке. Два силуэта под жёлтыми фонарями, один чуть выше, другой чуть ниже, продолжали что-то выкидывать друг другу на языке, который понимали только они.

***

День прерванного матча. Общежитие. Поздний вечер.

      Юнги толкнул дверь и ввалился внутрь. Колени болели, локти ныли, а голова буквально раскалывалась от сегодняшнего дня — матч, кольцо, Чимин с его аптечкой, Чимин на коленях, Чимин между его ног. — «Прекрати», — приказал он себе и подошёл к лифту.       Не успел нажать кнопку, как сзади раздался визг. — Юнги-оппа!       Он замер. Обернулся.       Из-за угла вылетели две девушки с соседнего курса — те самые, которые всегда маячили у спортзала с плакатами и кричалками. — ОППА! КАК ТЫ СЕБЯ ЧУВСТВУЕШЬ? — орала одна, размахивая пакетом. — МЫ ТЕБЕ ЯБЛОК ПРИНЕСЛИ! И ПЛАСТЫРИ! И КОКОСОВОЕ МАСЛО! — КОКОСОВОЕ МАСЛО ЛУЧШЕ ВСЕГО ЗАЖИВЛЯЕТ! — подхватила вторая.       Юнги посмотрел на них. Потом на лифт. Потом снова на них. — Не надо, — сказал он и нажал кнопку. — ОППА, НУ ПОЖАЛУЙСТА! — ОППА, МЫ ПЕРЕЖИВАЕМ!       Лифт открылся. Юнги шагнул внутрь и нажал на кнопку закрытия дверей. Девушки продолжали что-то кричать, но звук отрезало створками. — «Кокосовое масло», — подумал он. — «Они все ёбу дали…»       На своём этаже он вышел и сразу услышал шум. Громкий, радостный, дурацкий. Сто процентов — Хосок.       Юнги повернул за угол и увидел картину, от которой захотелось развернуться и уйти обратно в лифт.       Хосок стоял посреди коридора в пижаме с утятами, на голове — бумажная корона, в руках — швабра, которую он использовал как микрофон. Перед ним сидели трое парней с их этажа и хлопали в ладоши, пока Хосок пел что-то настолько фальшиво, что даже стены, казалось, морщились. — Я — КОРОЛЬ ЭТОГО ДОМА! — орал Хосок, наступая на швабру и чуть не падая. — И ВСЕ ВЫ — МОИ ПОДДАННЫЕ! — Ура королю! — крикнул кто-то. — Ура! — подхватили остальные.       Хосок споткнулся о собственную ногу, швабра вылетела из рук и приземлилась прямо к ногам Юнги.       Все замерли.       Юнги посмотрел на швабру. Потом на Хосока в короне из бумаги. Потом на парней, которые сидели на полу и смотрели на него с таким видом, будто их поймали на месте преступления. — Продолжайте, — сказал Юнги, перешагнул через швабру и пошёл в свою комнату. — Юнги, ты чего такой красный? — крикнул Хосок вдогонку.       Юнги не ответил. Только закрыл дверь. — «До меня не доберётся никакой маньяк», — подумал он, прислоняясь спиной к двери. — «Потому что мои соседи — самое страшное оружие массового поражения».       Он разделся, зашёл в душ. Вода была горячей — слишком горячей, но он не стал убавлять. Пусть жжёт. Пусть смоет этот день.       После душа сел на кровать, размотал бинты. Локти покраснели, но не опухли. Чимин обработал их на совесть — аккуратно, тщательно, будто боялся сделать больно. — «Старательный, блин», — подумал Юнги, накладывая новую повязку. — «Фанатки из универа приносят кокосовое масло. А главная фанатка прибегает с аптечкой через половину университета».       Он завязал бинт и откинулся на подушку.       Перед глазами снова возникло лицо Чимина. Беспокойное, напряжённое, с дрожащими руками. Как он опустился на колени. Как смотрел снизу вверх. Как шевелил губами, когда говорил: «Я не хотел тебя впутывать». — «Губы», — подумал Юнги. — «Пухлые. Он их облизывал и виновато прикусывал, когда сосредоточенно бинтовал. Зачем я вообще, блять, это замечаю?»       По коже побежали мурашки. Юнги почувствовал, как щёки снова начинают гореть. — «Слишком много Пак Чимина в моей жизни стало», — подумал он. — «Это ненормально. Я не должен думать о нём так. Я вообще, блять, не должен думать о нём. Он просто… фанатка. Которая бегает с аптечкой. Которая плачет в туалете. Которая сидит передо мной на коленях…»       Он с усилием остановил свои мысли и вместо этого звонко ударил себя по лицу. — Блять, — выдохнул он хрипло. — Блять…       Лёг обратно. Закрыл глаза.       Перед глазами всё равно был Чимин. Как наведенное проклятие.       На коленях. С пухлыми губами. С персиковым запахом, который, казалось, въелся в кожу навсегда. Всё это волновало его больше, чем недоигранный матч.       Чтобы заснуть этой ночью, Юнги понадобилась очень громкая музыка в наушниках, перебивающая мысли, и три таблетки снотворного.