Глава 12. Лесной бриз
26 апреля 2026 г., 19:36
В актовом зале царил хаос. Тот самый предновогодний хаос, когда никто не понимает, что происходит, но все делают вид, будто держат ситуацию под контролем. Гирлянды свисали с потолка, окончательно запутавшись в собственных проводах, мишура валялась по углам, коробки с украшениями громоздились повсюду, а в центре этого великолепия высилась гигантская елка — настолько огромная, что её макушка почти упиралась в потолок.
Чимин таскал стулья уже третий час подряд. Сначала он расставлял их ровными рядами, пока один из организаторов не заявил, что нужно сделать полукруг. Чимин переставил. Тут появился другой организатор и сказал, что полукруг — это прошлый век, в этом году будет шахматный порядок. Чимин хотел спросить, какой смысл в шахматной рассадке, если никто не собирается играть, но решил не рисковать. Он просто схватил очередной стул и потащил его в противоположный конец зала.
В воздухе витал аромат пластика, мандаринов и почему-то жженой проволоки — кто-то пытался реанимировать гирлянду паяльником и едва не устроил пожар. Лампы под потолком светили ярким желтым светом, отчего зал казался похожим на операционную, где вместо хирургов орудуют студенты.
Тэхён расположился у самого ствола ёлки, скрестив ноги по-турецки и обложившись бумагой, ножницами и клеем. Он вырезал снежинки уже полдня, и на его лице застыло выражение человека, который видел слишком много. Рядом с ним высились горы всё тех же коробок с игрушками, мишурой и гирляндами.
— Ким Тэхён! — раздался голос одной из организаторов — дамы с блокнотом и абсолютно потерянным взглядом.
— Я здесь, — отозвался Тэхён, даже не поднимая головы.
— Ты закончил со снежинками?
— Я никогда их не закончу. Я буду вырезать их до самой смерти.
— Это красиво, но не конструктивно. Слушай, нужно обмотать ствол ёлки мишурой, а то слишком голый.
Тэхён поднял взгляд и осмотрел ствол. Тот и правда был голым. И толстым. И держался на честном слове и молитвах организаторов.
— Зачем? — спросил он.
— Чтобы ты спросил, — отчеканила женщина и удалилась, оставив Тэхёна в глубочайшем недоумении.
Тэхён медленно закатил глаза и чуть не порезался острыми лезвиями канцелярии. Он отложил ножницы, поднялся и оглядел зал в поисках Чимина.
— Пак Чимин! — заорал он так, что задрожали стены.
Чимин, который как раз устанавливал стул в шахматном порядке, вздрогнул и едва не приземлил его себе на ногу.
— Что? — крикнул он в ответ.
— Иди сюда! Срочно!
— Я занят!
— У тебя стулья! У меня толстый ствол! Сравни, что важнее!
Чимин тяжело вздохнул, оставил стул и направился к ёлке. Тэхён стоял у ствола, подперев бока руками, и смотрел на него с видом человека, которого назначили главным по украшению без инструктажа.
— Ты в своём уме? Сам слышишь, что орёшь? — сказал Чимин, потирая глаза. — Что стряслось?
— Нужно залезть под ёлку и обмотать этот чёртов ствол мишурой.
— Так лезь.
— Я не пролезу. Там низко, темно и воняет какой-то дрянью.
— А я, по-твоему, пролезу?
— Ты стройнее меня.
— Это с возрастом приходит.
— Это не возраст, это ты просто не ешь нормально. Но не суть. Лезь.
Чимин перевёл взгляд с ёлки на Тэхёна и обратно.
— А зачем вообще это нужно?
— Чтобы я спросил, — мрачно ответил Тэхён.
— Что?!
— Это ответ организатора: «Чтобы ты спросил».
Чимин посмотрел на него так, будто Тэхён только что сообщил ему, что ёлка будет танцевать чечётку на открытии. Опять дали поручение делать непонятно что непонятно зачем.
— Ты меня разыгрываешь?
— Ни капли.
— И ты хочешь, чтобы я туда полез?
— Я на коленях умоляю.
Тэхён сложил руки в молитвенном жесте и уставился на Чимина глазами, способными разжалобить даже камень. Чимин вздохнул с такой силой, будто собирался выдохнуть всю усталость этого дня.
— Ладно, — сказал он, забирая у Тэхёна рулон мишуры. — Я полезу. Если не вернусь — ищите меня в лесном бризе.
— В каком ещё лесном бризе?
— Это новогоднее настроение, Тэ. У тебя его нет, потому что ты не веришь в чудеса. А ёлка — искусственная. Хвоей тут и не пахнет. Мы просто нюхаем пластик последние полдня. А я предпочитаю представлять, что она хоть немного отдаёт натуральным лесом.
С этими словами Чимин полез.
Он опустился на четвереньки и начал протискиваться под нижние ветки. Ёлка была огромной, но пространство между ветками и полом оказалось крошечным — в самый раз для человека среднего телосложения, если он не боится застрять. Чимин застрял дважды, но всё же добрался до ствола. Оттуда его не было видно совсем. Только голос доносился, приглушённый и чуть обиженный.
— Я внутри! — донёслось из-под ёлки.
— Молодец! — крикнул Тэхён. — Наматывай!
— Уже!
Чимин принялся обматывать ствол мишурой. Сначала аккуратно, потом быстрее.
В этот момент в зал зашёл Чонгук. В руках он нёс коробку с ёлочными игрушками, за спиной у него была стремянка, а на плече болтался вечно сползающий рюкзак.
— Тэхён-хён! — позвал он, заметив розовую макушку среди коробок. — Ты где?
— Я здесь! — отозвался Тэхён, поднимая руку.
Чонгук приблизился, поставил коробку на пол и прислонил стремянку к стене.
— Ты чего такой красный?
— Я? — Тэхён потрогал щёку. — Я не красный.
— Красный. Как помидор. Устал?
Вместо ответа во взгляде Кима читалось нечто нечленораздельное, но очень ёмкое. Похожее на: «Заебался».
Чонгук окинул взглядом разбросанные обрезки бумаги, затем мозоли на руках хёна и медленно кивнул.
— Понял.
Он взялся за стремянку, но раскладывать не спешил. Вместо этого он приблизился и заглянул под ёлку.
— А что там?
— Где?
— Под ёлкой. Кто-то шевелится.
— А, это Чимин. Он там под корнями роется.
— Чего?
— Ну, ствол бинтует. Но я предпочитаю думать, что он кладоискатель. Это звучит романтичнее.
Чонгук наклонился ниже, пытаясь разглядеть хоть какой-то след Чимина. Тени, ветки, мишура — ничего не было видно.
— Чимин-хён! — крикнул он.
— Что? — донеслось из-под ёлки.
— Ты живой?
— Не уверен! Но мишура почти намотана!
— Держите меня семеро, — пробормотал Чонгук и выпрямился.
Он осторожно разложил стремянку, стараясь не задеть ни коробки, ни игрушки, ни самого Тэхёна.
— Ты будешь помогать? — спросил он.
— Я помогаю морально.
— Это не считается.
— Считается, если я громко и одобрительно вздыхаю.
Чонгук улыбнулся, забрался на стремянку и начал развешивать игрушки.
— Слушай, хён, — сказал он, перебирая стеклянные шары. — Чем вы с Чимин-хёном занимаетесь, когда он не под ёлкой?
— Обычными делами. В кино ходим, на ночёвки, в кафе сидим. Только сейчас он всё время куда-то пропадает.
— И чем занят?
— Тем, о чём я не хочу говорить.
— Это тайна?
— Это чужая личная жизнь.
— А про свою расскажешь?
Тэхён замер.
— Про какую свою?
— Ну, появился у тебя уже кто-нибудь?
Тэхён покраснел.
— Это не твоя забота.
— Значит, никого, — сделал вывод Чонгук. — Я так и думал.
— С чего ты взял?
— Потому что ты всё время с Чимин-хёном. Или на работе. Или здесь. У тебя ни на кого времени просто нет.
— Это называется «занятой человек».
— Это называется «одиночество в ожидании чуда», — поправил Чонгук, вешая последний шар. Перетрудился.
Тэхён хотел ответить чем-то ядовитым, но в этот момент осознал, что бумага для снежинок кончилась. Не то чтобы кончалась — она, прямо таки, закончилась. Полностью. Последний лист был изрезан в клочья, и он держал в руках обрывок, который уже никуда не приклеишь.
— Всё, — сказал он. — Конец.
— Конец чему? — спросил Чонгук, спускаясь со стремянки.
— Всему конец. Бумага закончилась.
— Так возьми новую.
— Нет новой. Эту выдали и сказали, что она последняя.
— Тогда что ты собираешься делать?
— Не знаю. Плакать. Падать в обморок. Устраивать истерику. Сжечь это всё к чёрту.
Чонгук поставил стремянку на место, подошёл к Тэхёну и посмотрел на него сверху вниз.
— Хён, — сказал он.
— Что?
— Это всё не важно, — он устало и наигранно покачал головой.
— Что «всё»?
— Бумага. Снежинки. Фестиваль. Ёлка. Всё это, — уточнил Чон и указал вокруг себя.
Тэхён уставился на него сомнительным взглядом.
— Ты что несёшь? У нас через два дня открытие, а я без бумаги. Без снежинок. Без чувства выполненного долга!
— Я серьёзно, хён... Это всё не важно. Давай встречаться?
Тэхён застыл. Ножницы выпали из рук и со звоном грохнулись на пол. С каждой секундой его веки всё больше и больше удалялись от друг друга.
— Ты… ЧЕГО? — почти криком.
— Давай встречаться, хён, — повторил Чонгук. — Ты мне нравишься.
Тэхён отступил на шаг. Потом ещё на шаг. Вытянул руки перед собой, будто они смогут его защитить.
— Опять твои шуточки?
— Нет, — сказал Чонгук. — Не шуточки. Серьёзно. Ты мне нравишься, Тэхён-хён. Встречаться давай.
Тэхён почувствовал, как уши начали гореть. Он сделал ещё шаг назад, но Чонгук тут же шагнул следом.
— Ты издеваешься?
— Не-а. — Чонгук улыбался своей подозрительной кроличьей улыбкой, явно довольный собой.
— Это не смешно.
— Я и не смеюсь.
— Ты всегда смеёшься!
— Сейчас — нет. Я просто рад.
Чонгук протянул руку, пытаясь ухватить его за запястье, но Тэхён увернулся.
— Не трогай меня!
— Почему? Я же тебе нравлюсь.
— Ничего ты не знаешь!
— Знаю. Ты краснеешь. Ты отводишь взгляд. Ты говоришь «отойди», но не уходишь.
Тэхён не ожидал такого натиска. Он попятился к выходу, надеясь улизнуть. Чонгук двинулся за ним.
— Прекрати!
— Не хочу.
— Отстань от меня!
— Не могу, хён!
Тэхён почти добрался до двери, когда Чонгук ускорился и ухватил его за рукав. Тэхён дёрнулся, рукав выскользнул, и он уже собирался выбежать в коридор, но Чонгук, упав на одно колено, схватил его за штанину — чуть выше щиколотки.
— ОТПУСТИ!
— Не отпущу! Давай встречаться, хён!!!
— ДА ОТЪЕБИСЬ ТЫ ОТ МЕНЯ, Я ТЕБЕ ГОВОРЮ! ТЫ СОВСЕМ ЕБАНУТЫЙ? — Ким вырывался, хотя его сопротивление всё больше походило на неуверенную симуляцию.
— Да, — легко согласился Чонгук. — Но ты мне всё равно нравишься! Давай встречаться, хён!
Тэхён замер на секунду. Он смотрел на свою ногу в руке Чонгука, на его улыбку, на его глаза — и не мог вымолвить ни слова. Затем нахмурился и продолжил свой акт обороны.
А под ёлкой кто-то ржал.
Сначала тихо — сдерживаясь, чтобы никто не услышал. Потом громче. Потом уже взахлёб, с хрипом и всхлипами.
Хосок, который всё это время украшал сцену, замер с мотком гирлянды в руках и прислушался.
— Хён, — сказал он, оборачиваясь к Юнги, только что вошедшему в зал с пакетом новых лампочек. — Мне кажется, или у нас ёлка смеётся?
Юнги остановился. Поставил пакет на пол. Посмотрел на ёлку, которая колыхалась в такт сдавленному хохоту.
— Или у меня уже шарики за ролики закатились?
Юнги выдохнул. Почесал бровь.
— Нет, — сказал он спокойно. — Это Пак Чимин.
Из-под ёлки донеслось ещё более громкое ржание.
Чимин выполз оттуда через минуту. Красный, в мишуре, с пластиковыми иголками в волосах. Он вытирал слёзы и всё ещё вздрагивал от смеха.
— ЧИМИН! ПОМОГИ МНЕ, ДРУГ! — донёсся откуда-то из прохода голос Тэхёна.
— В любви поможет только бог, Тэ! А я смертный! — передразнил его Пак, как некогда сам Ким подкалывал его. И про себя добавил:
— «С каждой жизнью всё лучше и лучше… Прости меня, Тэ...» — и снова прыснул в сторону.
Голос друга продолжал доноситься уже из коридора, но Чимин решил оставить эту сцену на самотёк. Пора было возвращаться к делам, чтобы наконец уйти домой.
***
Час спустя.
Ёлку в итоге собрали, но выглядела она так, будто её наряжали в темноте — игрушки висели криво, мишура свисала с веток, как спагетти с вилки, а звезда на макушке отсутствовала, потому что организаторы уже полчаса не могли решить, золотая она должна быть или красная. В итоге звезду просто положили у ствола и сказали, что это «минимализм». Чимин, услышав это, чуть не отправил очередной стул в полёт. Он сидел на краю сцены, свесив ноги вниз, и пытался вытряхнуть из волос пластиковые иголки, которые набились туда за время его экспедиции под ёлкой. Иголки не вытряхивались. Они застряли основательно, будто решили, что его голова — это их новый дом. Пак был похож на туалетный ёршик — максимально глупо. Со стороны донёсся скрип кроссовок. Чимин не поднял головы — он уже знал, кто это. Походку Юнги он научился различать ещё в детдоме. Ровные, чуть шаркающие шаги человека, который тащит себя на учёбу через силу, но при этом никуда не опаздывает. Блондину в этот момент показалось, что у него резко поднялось давление. — Ты прямо-таки вживаешься в роль новогоднего декора, — сказал Юнги, останавливаясь рядом. — И вьёшь гнездо, как я понял. — Иголки застряли, — буркнул Чимин, не глядя на него. — «Так сложно пройти мимо, блин? Ну почему всегда так не вовремя?» — про себя стонал младший. Он выглядел как дикобраз и пах пылью. — «Самый лучший вид — чтобы предстать перед парнем, который тебе нравится. Ещё и перед парнем, который постоянно подкалывает». — Знаю. Я их вижу. У тебя из головы торчит где-то тридцать три штуки и кусок мишуры, — прервал его мысли старший. — И что ты предлагаешь? — Предлагаю не сидеть и не страдать, если можно просто встать и отряхнуться. — Я пробовал. Не помогает. — Тогда стой смирно. Чимин даже не успел спросить зачем — Юнги уже опустился на корточки рядом и запустил руку в его волосы. Не резко, не грубо. Скорее как человек, который делает это не в первый раз. Кончики длинных пальцев скользнули по макушке, зацепили мишуру и вытянули. — Ты всегда такой бестолковый или только при мне? — спросил Юнги, принявшись доставать зелёные иглы. — При тебе. Наверное, ты плохо на меня влияешь. — Я вообще на всех плохо влияю, — протянул Мин. — До одного тебя всё никак это не дойдёт. Чимин усмехнулся. Пальцы Юнги двигались по его голове, иногда задерживаясь, чтобы вытянуть застрявший мусор. От каждого прикосновения в затылок ударяла тёплая волна, растекалась по позвоночнику, заставляла мышцы расслабляться — что было совершенно не вовремя, потому что в такой близости расслабляться было опасно. Чимин это не понаслышке знал. — «Он рядом… Опять. И делает вид, что в раздевалке ничего не случилось… Конечно. Или всё-таки случилось, но ему всё равно. Или он вообще не помнит, а я себя накручиваю. Блять…» — Готово, — сказал Юнги, убирая руку. — Всё? — Почти. Осталось две иголки. Но они сами выпадут. — Ты в этом так уверен? — Нет. Но мне лень их вытаскивать. Чимин фыркнул и резко встал. Он хотел наконец уйти, сделать хоть что-то полезное, чтобы перестать чувствовать этот странный трепет от каждого прикосновения и бешеное сердцебиение. Но нога запуталась в проводе от гирлянды, которая валялась на сцене, он дёрнулся, потерял равновесие и, пытаясь ухватиться за воздух, зацепился за толстовку брюнета. — Бл...! — выкрикнул Чимин, понимая, что падение неизбежно. Он полетел вниз, утянув за собой и Юнги. Приземление вышло жёстким. Чимин почти всем телом рухнул на Юнги, который оказался снизу и теперь лежал на спине, глядя в потолок. Чимин чувствовал его рёбра под собой, его дыхание где-то у своего виска, его руки — одна зажата между ними, вторая, кажется, осталась наверху. — Блять, Пак, ты реально… — Юнги приподнялся на локтях, но договорить не успел. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Чимин смотрел сверху вниз, Юнги — снизу вверх. Глаза в глаза. Младший почувствовал, как щёки начали гореть. А через пару секунд начнёт гореть там, где он не сможет оправдаться за это никакими силами, если Мин заметит. Ужас. Юнги прыснул. Потом закатил глаза. — Ты чего? — спросил Чимин. — Ты упал на меня с высоты своего роста и спрашиваешь, чего я смеюсь? — Я не специально! — А я думал, ты наконец решил мне отомстить за всё. Тактический приём. Чимин хотел возмутиться, но не смог. Потому что Юнги лежал под ним, смотрел на него, и в его взгляде не было злости. Лишь усмешка, как в спортзале детдома. Удивительно. Завораживает. Классно. Чимин в спешке откатился в сторону и вскочил на ноги, отряхивая колени. — В следующий раз добью, — бросил он, не глядя на Юнги. Юнги обречённо вертел головой. И край его уха слегка покраснел. — Извини, хён, — добавил Чимин и быстро пошёл к ёлке собирать разбросанный мусор. Уже на большом расстоянии от хёна он стыдливо прикрыл глаза рукой. Где-то у начала джинс стало тесновато. — «Жуки. Опарыши. Мёртвые люди. Общественный туалет. Сука! Думай о страшном, Пак Чимин-извращенец! Думай о чём угодно, только не о... Блять...» — возможно, Чимину ещё никогда не было так стыдно.***
Последний час подготовки тянулся медленно. Кто-то вешал последние гирлянды, кто-то спорил о звезде, кто-то просто стоял и смотрел в телефон. А кто-то уже просто не выдержал и ушёл домой. Юнги сидел у коробок с игрушками, перебирал мишуру и делал вид, что занят. Но взгляд его то и дело скользил к ёлке, где Чимин собирал пластиковые иголки в пакет. — «Он даже не смотрит в мою сторону. Специально? Или случайно?» — продолжал усмехаться старший. Затем переложил мишуру из одной коробки в другую. Потом её же переложил обратно. И так ещё три раза. Где-то за кулисами в тени стояли двое. — Скажи-ка мне, друг Намджун, — потирая подбородок, протянул Хосок, — мне кажется или… — Тебе не кажется. — А он в него… — Не знаю. — А мы их…? — Не видели. — Точно. Не видели. Мы ничего не видели. И мы великие слепые, — старательно похлопал по плечу шатена Хосок. А затем добавил: — Но знаешь, я не припоминаю, чтобы наш Юнги хоть когда-то так себя с кем-то вёл. — Я тоже, — улыбнулся Ким. — И это выглядит очень забавно. Намджун ещё раз выглянул из-за большой красной шторы и посмотрел на «увлечённого работой» черноволосого друга. И про себя подумал: — «Интересно, кто из них первый проколется?»***
Первая жизнь (до перерождений). День после зимнего фестиваля.
В большом кабинете на третьем этаже было душно. Батареи работали на полную, окна не открывались, и студенты, уставшие после вчерашнего фестиваля, сидели в куртках, мечтая о каникулах. Внезапно дверь резко распахнулась. На пороге стоял Сокджин — бледный, растрёпанный, с расстёгнутым воротником. Взгляд был невероятно обеспокоенным. — Всем сохранять спокойствие. Из кабинета не выходить. В коридоре слышались крики. Испуганные, неразборчивые, но от них становилось не по себе. Из окна было видно, как к главному входу одна за другой подъезжают машины: скорая, полиция, ещё одна скорая. Чимин почувствовал, как внутри всё холодеет. Тэхён убрал телефон. Посмотрел на Чимина, потом на окно. — Там полиция. — Вижу. — Зачем? Где-то сбоку, через два ряда от них, две девушки зашептались, наклонившись друг к другу. Чимин не хотел слушать, но слова сами влетали в уши. — Мне Ханёль написала. Она на нижнем этаже сидит… Кто-то спрыгнул с крыши. С корпуса искусств. Кажется, мальчик с первого курса. Ли Уджин. — Уджин? Красавчик Ли Уджин? — Тот самый. Чимин слышал это имя. Тихий первокурсник в чёрных свитерах, вечно рисовал в блокноте, мало с кем общался. Девчонки на него засматривались, парни иногда задирали — он не реагировал. Вторая девушка спросила, жив ли он. Первая тяжело покачала головой. Тэхён положил руку на стол. — Ты слышал? — Слышал. — Я его видел пару раз. В столовой. Всегда один... Ходили слухи, что у него дома что-то было. Родители разводились, кажется. — Ходили. Они замолчали. В кабинете стало тихо — слишком тихо для сорока человек. Даже шёпотки стихли. Все слушали шаги в коридоре: тяжёлые и быстрые. Тэхён посмотрел в окно. На мигалки скорой. На полицейских, оцеплявших территорию. — Мне жаль его, — сказал он. — Наверное, ему было очень плохо. Чимин кивнул. — Мне тоже. Из окна было видно, как носилки загружают в машину скорой помощи. Белая простыня, под которой угадывалось тело. Небольшое и стройное. — Такое не происходит случайно, — сказал Чимин. — Он убежал от чего-то, с чем не смог справиться. — От чего? — Не знаю. От боли, наверное… В коридоре снова послышались взволнованные крики, которые смешивались с мигалками от служебных машин на улице. Чимин закрыл глаза. В кабинете было душно. Но каждому, кто в нём сидел, было невыносимо холодно.
