Громкая тишина Аарона

Кабинет Би всегда был островком неестественного спокойствия, но сегодня воздух в нем казался наэлектризованным. Эндрю и Аарон сидели в одинаковых креслах, максимально удаленных друг от друга, зеркально скрестив руки на груди. Между ними была не просто пустота — там пролегал каньон из двадцати лет молчания, лжи и общей боли, которую они только учились называть по имени. Бетси сидела напротив с неизменной чашкой какао, её взгляд был мягким, но проницательным. — Мы не сдвинемся с места, пока один из вас не нарушит тишину, — спокойно произнесла Би. — Эндрю, ты привел Аарона сегодня. Почему именно сейчас? Эндрю даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к книжной полке за плечом психолога. — Потому что он начал издавать звуки, — безэмоционально бросил Эндрю. — Я подумал, что если он не выговорится здесь, он снова решит, что молчание — это выход. А я не собираюсь еще полгода смотреть на его труп в вертикальном положении. Аарон резко дернул плечом. Его лицо исказилось в привычной гримасе раздражения, но в глазах мелькнуло что-то похожее на признательность, которую он тут же попытался скрыть. — Я не просил тебя меня приводить, — огрызнулся Аарон. — И я не «издаю звуки». Я разговариваю. — О, неужели? — Эндрю наконец перевел на него свой ледяной взгляд. — И о чем же ты разговариваешь, Аарон? О химии? О Кейтлин? Или о том, что ты видел в глазах того парня, Джона? Аарон застыл. Имя «Джон» подействовало как пощечина. Он вцепился пальцами в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. — Ты не имеешь права, — прошипел он. — У нас здесь безопасное пространство, — мягко вмешалась Би, переводя взгляд на Аарона. — Аарон, Эндрю злится, потому что он испугался. Твое молчание было для него формой исчезновения. Что ты чувствуешь, когда он напоминает тебе о том дне? Аарон долго молчал, глядя на свои кроссовки. — Я чувствую... — он запнулся, его голос стал тише. — Я чувствую себя голым. Как будто та скамейка у дома... она теперь везде. Куда бы я ни пошел, Лисы видят не меня. Они видят десятилетнего ребенка, которого продавала собственная мать. Он поднял глаза на Эндрю, и в них была горькая ярость. — Ты убил её, Эндрю. Ты спас меня от неё тогда, в машине. Но ты не убил тех людей, которые приходили в наш дом. Ты не убил тех копов. Они всё еще там, в моей голове. И когда Джон заговорил... я понял, что я никогда не был в безопасности. Даже с тобой. Эндрю не шелохнулся. Его лицо оставалось маской, но пальцы на подлокотнике едва заметно дрогнули. — Безопасности не существует, Аарон, — чеканя каждое слово, произнес Эндрю. — Есть только дистанция и ножи. Я не мог убить их всех, потому что я не знал. Ты мне не сказал. — А ТЫ БЫ ПОВЕРИЛ?! — Аарон вскочил с кресла. — Ты ненавидел меня! Ты считал меня избалованным придурком, который жил с мамочкой, пока ты гнил в приемных семьях! Как я мог сказать тебе, что моя жизнь была не лучше твоей, просто в другой обертке? — Я бы поверил, — выдохнул Эндрю. Это было сказано так тихо, что Аарон замер на месте. — Если бы это был ты... я бы сжег тот дом вместе со всеми, кто в него входил. В кабинете повисла оглушительная тишина. Би молчала, давая этим словам осесть, стать реальностью. Аарон медленно опустился обратно в кресло. Его дыхание было тяжелым. — Я молил тебя о помощи, — прошептал он, закрывая лицо руками. — Там, в гостиной... под кайфом от успокоительного... я звал тебя. И ты пришел. — Я всегда прихожу, — отрезал Эндрю. — Это наш уговор, идиот. Би слегка улыбнулась, делая глоток какао. — Это хорошее начало. Вы оба признали, что защищали друг друга так, как умели. Аарон — молчанием, чтобы не разрушить иллюзию «нормальной» жизни. Эндрю — насилием, чтобы создать пространство для этой жизни. Теперь нам нужно научиться защищать друг друга словами. Аарон вытер глаза рукавом толстовки и бросил быстрый взгляд на брата. — Ладно. Но если ты еще раз назовешь меня «издающим звуки», я подсыплю тебе слабительное в мороженое. Эндрю едва заметно дернул уголком губ. — Попробуй. Я заставлю тебя пересдавать зачет по фармакологии на практике. Сеанс продолжался. Впервые за долгое время они не просто сидели в одной комнате — они начали строить мост над тем каньоном, который когда-то казался бесконечным. На следующем сеансе атмосфера была уже не такой ледяной, но всё еще напряженной. Би сидела в своем кресле, наблюдая, как Аарон нервно перебирает край своей толстовки. Эндрю, напротив, выглядел расслабленным, но его взгляд, направленный на брата, был слишком внимательным. — Сегодня мы хотели обсудить тех, кто находится в вашем ближайшем кругу, — начала Би. — Кейтлин и Нил. Аарон, ты часто проявлял агрессию по отношению к Нилу и осуждал выбор Эндрю. Можешь объяснить, почему? Аарон глубоко вздохнул и посмотрел в окно, прежде чем перевести взгляд на Эндрю. — Слушай, — начал Аарон, и его голос звучал на удивление твердо. — Давай проясним одну вещь раз и навсегда. Я не гомофоб. Серьезно. Если бы я им был, поверь мне, я бы не жил с Ники в одном блоке столько времени. Я бы... я бы просто игнорировал его существование или, зная наш семейный темперамент, уже давно попытался бы его убить за каждую его тупую шутку. Эндрю приподнял бровь, но промолчал, позволяя брату продолжать. — Дело вообще не в том, что Нил — парень, — Аарон запнулся, подбирая слова. — Дело в самом Ниле. Он же ходячая катастрофа. Весь этот шлейф из мафии, ФБР, вечных побегов и секретов... Я просто испугался за тебя, Эндрю. Аарон горько усмехнулся и отвел взгляд. — После всего, что я узнал... после того, как вскрылось моё прошлое... я понял, что единственное, что у меня было стабильного — это наше соглашение. Наша защита. И когда появился Нил Абрам Джостен, я решил, что он — это та самая переменная, которая разрушит тебя. Которая заставит тебя подставиться под удар. Я злился, потому что думал, что он — это еще один способ причинить тебе боль. Би кивнула, делая пометку в блокноте. — То есть твоя агрессия была формой защиты брата? — Да, — Аарон дернул плечом. — У меня это выходит по-идиотски, я знаю. Я умею только язвить и отталкивать. Но видеть, как Эндрю — человек, который не позволяет себя касаться — дает этому рыжему беглецу ключи от своей машины и своей жизни... Это было страшно. Я боялся, что если Нила убьют или он снова сбежит, от Эндрю не останется ничего. Эндрю долго молчал, глядя на свои руки в черных повязках. — Джостен — идиот, — наконец произнес он. — Но он не «способ причинить боль». Он — это мой выбор. Такой же, как Кейтлин — твой. Аарон посмотрел на брата. — Она... она единственная, кто видел меня настоящим все эти пять месяцев, когда я не мог даже дышать нормально. Она солнце, Эндрю. И я... я просто хотел, чтобы у тебя тоже было что-то, кроме ножей. Даже если это «что-то» выглядит как недоразумение с кучей проблем по имени Нил. Эндрю едва заметно кивнул. Для него это было равносильно длинной речи о прощении. — Ладно, — буркнул Аарон, возвращаясь к своему обычному тону. — Но если он еще раз назовет меня «другим Миньярдом», я не гарантирую, что не воткну ему вилку в колено. Би мягко улыбнулась. — Кажется, мы начинаем понимать, что за вашими конфликтами часто скрывается одна и та же вещь: страх потерять единственного близкого человека. И это нормально — учиться доверять тем, кого выбирает ваш брат. Аарон откинулся на спинку кресла, чувствуя, как с плеч спадает еще один слой напряжения. Разговор о гомофобии был закрыт. Осталось только научиться не желать смерти Джостену хотя бы три дня в неделю.