Город одуванчиков

— И только посмей высовываться.  Отец всегда был грозным. Он не питал нежности и не исцелял любовью. Он не любил омег – да вот и Тэхен родился отнюдь не альфой.  Небо медленно затягивало тяжёлыми тучами, и вместе с этим в груди поднималось знакомое чувство: сегодня в будке будет холодно. Сырым, липким холодом, который пробирается под кожу и остаётся там надолго. Альфа в последний раз проверяет надежность замка на цепи, тяжестно обвивающую лодыжку сына, звеня глухо и окончательно. Напоследок кинув свирепый, до тошноты ядовитый взгляд на омегу, оставляет пятилетнего ребенка наедине с равнодушно огромным миром.  Металл холодный даже через ткань. Тэхён не помнит, когда перестал различать день и ночь — здесь это не имеет значения. В этой маленькой будке нет времени, только звук: редкий скрип замка, чужие шаги снаружи, иногда — голоса, которые звучат так, будто говорят не с человеком. Обернувшись полу боком после ухода отца, он безэмоциональным взглядом обводить до ужаса привычное пространство внутри будки, более служащую ему домом, чем невероятных размеров здание напротив чуть поодаль.  Сначала он пытался считать вдохи. Потом — удары сердца. Потом перестал. Будка слишком тесная, чтобы лечь удобно. Иногда его выпускают наружу ненадолго. Сегодня – как раз такой день. Еще какое-то отвлекающее внимание время омега сидел близь будки на улице, слушает, как ветер шуршит в листьях старого дуба. Это единственное место, которое он знает почти наизусть. Разрешает тишину звонок, доносящийся с боку высоких ворот, сигнализирующий лишь об одном – гости пришли. Быстро проскользнув вовнутрь деревяного сооружения, сердце, как по команде, забилось в темпе вальса. Он сидит, поджав ноги, плечи прижаты к стене. Каждый раз, когда кто-то проходит мимо, металл слегка вибрирует, и это ощущается как предупреждение — не двигайся, не думай, не существуй громче, чем нужно. Сегодня семья отца должна обговаривать вопросы о бизнесе, и уже в свои пять лет Тэхен знал, что их ждет великое будущее. Он также знал, что и его будущее легко просматривается. Он был беден в богатой семье, и шансов изменить статус не предвиделось. У него, пожалуй, было лишь одно желание – отчаянно грезилось некое местечко, где можно было бы укрыться от всех бед и пребывать в полном бездействии. Вселенная же, неправильно поняв ребенка, заключила его в будке под великим дубом. — Чонгук-а, не споткнись об цепь. — Снова доносится звук по ту сторону до жути огромного двора. Когда-то у Тэхена была детская мечта увидеть всю территорию дома отца с высоты птичьего полета – по сей же день парень не видел дом выше подвала и шире своего любимого дуба. — Проходи быстрее, дождь начинается. Чонгук. Тэхен знал лишь имя. На вид неизвестный мальчик был его возраста, однако уже тогда он знал – этот незнакомец альфа – чрезмерно черты лица помужнели уже в ту их встречу. Тэхен чувствовал всепоглощающую обиду и несправедливость. Да, он омега, но ведь не эта иерархия делает людей – людьми. Человек не становится человеком только потому, что он родился с двумя ногами и с двумя руками. Маугли не мог говорить. Он мог только выть, орать, рвать зубами и нюхать собственные экскременты. Больше ничего Маугли не мог. Маугли становится человеком тогда, когда у него есть родители, он идёт в школу, потом в институт. Он учится, читает книги. Человеком не становятся просто так — это огромная работа над собой. Над собственными чудовищными, корявыми, гнусными проявлениями. Тэхена же за человека не считали – брошенный пес, не более. И все потому, что он – омега. Та самая слабая, безвольная, мягкотелая омега, а не долгожданный для отца наследник. Дождь начинается почти сразу — сначала редкими, тяжёлыми каплями, а потом всё чаще, гуще, будто небо решает обрушиться целиком. Земля темнеет, пыль прибивается, воздух становится холодным и липким. Тэхён изнутри будки сидит у входа, не двигаясь, и смотрит, как одна из капель скатывается по краю крыши и падает прямо ему на ладонь. — Чонгук, не задерживайся на долго и не тревожь пса в будке. – Тэхён замирает. Он не должен смотреть. Он знает это. Но всё равно — едва заметно поворачивает голову. Тот самый Чонгук стоит рядом – на нем нет грязи, нет следов двора и следов жизни в будке. На короткую, почти случайную секунду их взгляды пересекаются, и Тэхен ощущает ее как что-то тяжелое, как будто его увидели не мимо, а насквозь. У омеги внутри что-то рушится, нельзя высовываться, нельзя смотреть и хотеть, и он резко опускает глаза, задвинувшись намного глубже в пропасть пространство, желая слиться с ним. — Это кто? – Голос Чонгука ровный, без злобы, без особого интереса. Просто вопрос, заданным собственному отцу, уже спокойно зашедшего в дом. Тэхён сжимается сильнее, два ли расслышав вопрос. — Не обращай внимания, — отвечает кто-то из взрослых. — Это неважно. Неважно. Слово падает внутрь и остаётся там. Шаги удаляются. Голоса растворяются за дверями дома. Дождь усиливается. Тэхён остаётся один и на до конца своей жизни запоминает тот короткий, за мгновений изучающий его самого взгляд Чонгука.

=

Под успокаивающие звуки дождя Тэхен не замечает, как проваливается в сон. Сидящая поза приносит привычный дискомфорт и затекшее тело в моменте начинает колотить – природа продолжает бушевать, пропуская не хилый ураган в будку. Омега мог бы поразмышлять о безрассудном решении не закрыть до конца дверцу будки, однако двери дома закрываются глухо, почти торжественно. Голоса стихают, шаги растворяются, и во дворе остаётся только дождь — тяжёлый, холодный, равнодушный. Затуманенный тревожным сном мозг не сразу замечает, что во дворе снова кто-то есть. Шаги были почти неслышные, но Тэхен чувствует их раньше, чем слышит. Стоит поднять голову вверх, как сердце сбивается. Отец стоит под дождем напротив сына, не прячась, не спеша. Вода стекает по плечам и лицу альфы, но он даже не моргает, смотря прямо на него, и этого взгляда достаточно, чтобы избавиться от иллюзий. Самое худшее, когда не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума.   — Подойди, — Тэхен резко сжимается, до хрустов пальцев сжимая подол измученной кофты. Хруст тихий, но в тишине звучит громко. Голос отца был спокойным, и это было хуже крика. Он встает не сразу: затекшие ноги не слушаются. Стоит же ему с ломающей все кости и суставы болью выйти из будки, как цепь звенит, тянет вниз, заставляя двигаться медленнее. Омега не поднимает глаз, оставаясь на расстоянии. Он не до конца понимал в чем провинился – однако нужна ли причина, будучи омегой?   — Тебя заметили. — Это не было вопросом и Тэхен молчит, не понимая, слова слышны всем или только в его голове. — Отвечай.   — Я.. не хотел..., — слова застревают где-то внутри, где их давно уже не используют.    — Не хотел? – отец делает шаг ближе, тем самым заставляя сына сжаться еще сильнее. За считанные минуты проливной дождь полностью обтекает хрупкое тело ребенка, да холод природы был куда теплее, чем от человека напротив. — До тебя по-хорошему совсем слова не доходят?   — Я.. случайно...   — Случайно? – тот же час на полуслове отрубает отец, после чего наступает тишина. Тэхен не успевает понять, что происходит, как его хватают за подбородок, поднимая лицо вверх. Теперь омега видел: взгляд отца ледяной, сверкающий яро красным светом. — Он случайно тебя увидел. – Слова падают медленно, будто напичканные тонной взрывчатки. — Ты позоришь меня. – Дождь старается заглушить все вокруг, Тэхен же не отпускает подол кофты, словно если разожмёт – все станет только хуже. Омега едва ли заметно кивает, не в силах выдержать напора, в следующий момент выразительно ощущая режущий удар тяжелой и холодной ладонью по щеке. В ту же секунду, как щека вспыхивает болью, голову отбрасывает в сторону, вызывая жгучий звон в ушах.   До побеления костяшек грубо сжатая подбородок ребенка ладонь отца удерживает Тэхена в невесомости, не позволяя ему упасть. Омега пытается сделать шаг назад, вовлекая цепь живо зазвенеть. Мир на мгновение плывет.   — Ты даже бояться правильно не умеешь. – Тэхен быстро выпрямляется обратно, как и учили. Не закрывает лицо, не отходит, просто стоит. Родной дождь перекрывает соленые слезы на пекущей щеке. — Думаешь, если тебя заметят, ты станешь чем-то больше? При этом смотря, как голодная дворняга? – отец смотрит сверху вниз, будто ничего не произошло. Слова бьют больнее удара. — Ты даже не омега. Ты – ошибка, и заруби себе это на носу на всю свою оставшуюся жизнь. – Отец наклоняется ближе. Шепот его слов беспредельно громко режет его слух. — Если кто-то вроде него посмотрит на тебя еще раз, это будет не потому, что ты стал лучше, а потому что ты стал достаточно жалким, чтобы его заинтересовать. – Тэхен вздрагивает, когда отец резко выпрямляется, наконец оттолкнув голову сына в бок. Не ребенка жаль – надоело стоять под дождем. — В будку.   Альфа, разворачиваясь, исчезает за стеной ливня, оставляя свою ошибку одиноким среди людей. Не желая навлечь еще одну беду, ребенок по приказу возвращается домой, напоследок кинув взгляд на затянутое небо в надежде, что тот холодный взгляд умерших звезд его заполнил пустоту. С каждым шагом становится все тише, пока не остается ничего.   Однако ж встречи никогда не забываются. Вы просто не можете их вспомнить.