Город одуванчиков

Комната пустая и далеко не стерильная – это невозможно после половых сношений, происходящих здесь день за днем. Воздух тяжёлый, пропитанный чужими запахами, липкий, как кожа после чужих прикосновений. Тэхен же был рад оставаться на грязной кровати, нагло испачканной противной спермой клиента. Своя же личная, тянущееся по худому телу, была ненавистна еще больше. Однако быть изнасилованным на почти удобном матрасе намного лучше, чем сон на полу на своем месте. Там тоже было пусто, но не только потому, что там ничего нет, а потому что всё, что было, пришлось закопать: страх, боль, мысль. Желания держались дольше всех, и именно их ломали тщательнее всего.   Измученное тело пытается пошевелиться, стоит услышать спешные шаги в другом конце коридора. Десять лет жизни в Доме потех обострили его слух, уничтожили восприятие времени и растоптали его целиком. Сегодня, в свой восемнадцатый день рождения, он пытался вспомнить хоть-что хорошее, затерянное в его беспамятстве. Омега и позабыть успел как плакал, лишь помнил, что наихудшая "разновидность" плача, это когда ты лежишь в кровати, рукой закрываешь свой рот так, чтобы не было слышно. Слёзы стекают на подушку, твоё сердце разбивается, и ты думаешь обо всём, что заставило тебя разрыдаться, а свою вторую руку ты кладёшь на сердце или живот, потому что они оба болят. Тогда же плач стал единственным в этом мире, что он смог контролировать – вместе с ним исчезла и надежда. Как же глупо было им пытаться набивать себе цену.   Его научили сидеть правильно: спина ровная, руки на коленях, пальцы неподвижны. Зверская боль даже в сидящем положении пронизывает каждый сантиметр тела, собственный запах режет без ножа, однако он знает: если сидеть правильно – меньше трогают.   Намного дольше учиться пришлось правильно смотреть: не слишком высоко, не слишком низко – нужно попасть в ту самую точку, где тебя не замечают, но и не злятся.   Распахнув дверь, в темное пространство кто-то заходит. В нос сразу ударяет разнообразие феромонов, тут же одурманивая голову входящего. Голова Тэхена же давно опустела.   — Клиенты, как всегда, ужасно довольны. – По комнате распространяется тусклый свет, от чего глаза омеги предательски слезятся. Он ненавидел темноту, однако и света давно не видел. — Твой запах, как и прежде, ахуенный.    Для омеги это было отнюдь не комплиментом. Его феромоны подло делали его «ценным» в рабстве: они вызывали не просто желание, а зависимость, привязанность, как физическую, так и эмоциональную. Его запах, ненароком подстраиваясь под каждого клиента, делал его самым прибыльным товаром, заставляя насильников все возвращаться и возвращаться. Его феромоны должны были стать даром, а стали проклятьем. Тэхен ухмыляется, пока грязная и липкая челка русых волос прикрывает погибший взгляд.    — Отец постарался.    — Теперь ты снова понимаешь, что покорность куда лучше собственных желаний. – Изнеможденный подбородок омеги снова хватают, тем самым без особо приложенной силой поднимая голову парня взору смотрящему. — Так скажи же, вот нужно было тебе кусать и царапать дорогих господ? – В памяти парня сразу обрывками всплывают фрагменты прошлых сцен, когда собственная ничтожность била нарастающим темпом, пока его самого вдалбывали в матрас куда более лучше этого. Истинное убожества чрезмерно давило на парня, и он, не в ладах со своими действиями, из последних сил кидался на гостя, в сердцах пытаясь то глаза выколоть, то член откусить – тогда это не имело значения. В наказание он надеялся получить голод и холод в заточении на неделю-две, однако все давно уже знали, что даже это состояние для него – самый настоящий отдых.  Стоит же медленно, заторможенно и даже вяло опустить взгляд на знакомую ржавую цепь, облекающую кисти, Тэхен догадывается, на сколько же он прогадал. Наказанием стал то ли с неделю, то ли еще дольше хаотичный секс со всеми своими обидчиками. Они были чрезвычайно рады указать омеге на его ошибки. Кто-то он подумал, что мог бы привыкнуть к ужасной боли в груди, если бы она была стабильной. Но она увеличивается и поглощает его каждый день.    — Подними голову. – Тэхен не сразу шевелится, однако ослушаться сейчас хотелось меньше всего. — Кажется, ты потерял листок со списком имен, кого стоит бояться. – Омега собрался возразить – данный список, не имеющий ни начала, ни конца, Ким знал наизусть, да напрочь засохшее горло спасает его. — Я сказал «голову поднял», Тэхен. – Данное отцом имя отравляет воздух, кинутое со рта начальника, но он, исправив свою оплошность, все же исполняет приказ. Альфа почти аккуратно, но в то же время рывком смахивает приставучую челку, и вязким взглядом изучает каждую деталь и без того прекрасного вида, оскально ухмыляясь: губы разодраны, глаза опухшие, щеки красные, что контрастировали на фоне мертвенно-бледной кожи. — Чертовски сексуальный. Ты созданный быть шлюхой.  

***

  Двери закрываются бесшумно, на мгновение пустив порыв слабого ветра в кабинет. Тяжёлые, матовые, с отражением, в котором невозможно рассмотреть лицо – только силуэт. В таких местах не принято видеть лишнего. Здесь всё существует ровно настолько, насколько это разрешено. Чонгук стоит у панорамного окна, спиной к комнате. Город под ним живёт своей жизнью – огни, движение, шум, который не доходит до этой высоты. Слишком далеко. Слишком незначительно. Он не смотрит вниз. Он давно перестал смотреть на то, что не может контролировать. Комната за его спиной заполнена людьми, но никто не говорит, не двигается больше, чем необходимо. Напряжение висит в воздухе – плотное, почти осязаемое. Не потому что здесь происходит что-то неожиданное. А потому что все знают, чем это закончится, и Чонгук любил такое до безумия.  — Начинай. – Голос альфы ровный, обыденный. Голова заполнена ожиданием встречи с давним другом, никак не казнью. — Это ошибка! Я могу объясниться! – Мужчина сзади него делает неровный шаг вперед, едва заметный для него самого, но предупреждающий для всех вокруг.  — Объяснения появляются тогда, когда есть сомнения. – Тогда же Чонгук полу боком оборачивается, кратким мигом взирая на виновника почти испорченного вечера.   — У меня их нет! Я.. я лишь попробовал то, что доставляю.  — Ты украл то, что доставляешь. – После его слов тишина становилась тяжелее. Заприметив безнадежно бегающий взгляд предателя, Чонгук оборачивается уже полностью и, убийственно спокойно спрятав руки в карманы брюк, одним лишь движением головы отдал приказ двум головорезам усадить собеседника на пол, удерживая его. Опасности не было, лишь желание подавлять. — Я готов поспорить, ты даже не до конца понимаешь что и у кого украл, воришка. Позволь мне напоследок тебе рассказать. – Альфа подходит вплотную, сгущая пространство вокруг, вальяжно подтягивает слегка штанины и присаживается напротив мужчины, сравниваясь с ним уровнями, словно с ребенком. Предатель смотрит жадно, и отчего-то с просьбой в глазах. Надо бы ее уничтожить. — Я Чон Чонгук, а моя компания официально занимается фармацевтикой и закрытыми клубами. Лекарства, контроль, услуги. Идеальная структура на поверхности, не так ли? – Альфа выпрямляется, больше не желая тратить дополнительно время на посторонних, и снова возвращается к своему излюбленному виду из окна. — Под ней же – система, в которой люди перестают быть людьми. Ресурсы, контракты, обязательства, из которых нельзя выйти. Забавно же. – Чонгук достает из кармана пиджака телефон и уже более раздраженно смотрит на позднее время – он уже ненавистно опаздывает. — Предательство в такой системе не обсуждают. Так что же ты наделал? — Я все верну! Обещаю! – Мужчина, до того внимательно следящий за каждым плавным движением и замирающий от несносно сладкого голоса директора, вдруг начинает нервничать и ерзать от заданного вопроса, словно вышедший из гипноза.  — Ты продал информацию.  — Меня вынуди.., – мужчина сглатывает и напрягается пуще прежнего. Намертво спрятанная правда проливается у него на глазах. — Все кого-то «вынуждают», – Чонгук снова медленно поворачивается и этого было достаточно, чтобы человек замолчал. Теперь его взгляд был не злой, не яростный, лишь холодный и что более хуже – в нем не было ничего личного. — Разница в том, что одни остаются полезными. – Шаги неторопливые, уверенные, словно каждое движение – выверенное движение. — А другие – становятся примером. – Закинув вибрирующий от звонка телефон обратно в карман черного пиджака, Чонгук проходит сквозь чужие мольбы о спасении и, не оборачиваясь, приказывает: — Очистите отдел от грязи. И замените всех, кто имел к этому доступ.