Прадед в голове или как Сигнус Блэк II Гарри Поттера контролировал

В ночь с 31 октября на 1 ноября Гарри долгое время совсем не мог заснуть - сказывалось сильные душевные переживания в свете гибели Гермионы, воспоминания, мысли о ней, воображение жуткой, кровавой, изощрённой картины убийства её троллем. Имелось и прям утвердившееся, крепко засевшее в душе, в сердце ощущение вины, вины в невмешательстве во всю эту ситуацию в какой-то момент, когда Гермиона была ещё жива, и когда её можно было или уговорить перестать плакать и выйти из женского туалета, или же спасти её прежде, чем её умертвил, и наверняка зверски, тролль. Гарри ведь понял во время эвакуации учеников в гостиные, что Грейнджер всё плачет в этом вшивом женском туалете и не знает ничего о тролле, о проникновении его в замок школы… Но Гарри совершенно ничего не предпринял, ещё и был убеждён прадедом в том, что даже попытка спасения Гермионы вообще того не стоит. Тогда Гарри к такого рода заявлениям прислушался, и спокойно, но вот сейчас, 1 ноября, то ли в 1-м часу ночи, то ли во 2-м, он как-то поневоле дошёл до сильных внутренних колебаний или даже мук совести, ведь чисто теоретически, да даже практически он мог бы предпринять хоть что-то, но ничего не предпринял, и в результате Гермиона, которой он ни в коем случае не желал смерти, какого бы то ни было вообще зла, убита. Убита в… сколько ей, получается, 11? Ну максимум 12, если она родилась, как Гойл, в какой-то из осенних дней 1979 года. Что такое 12 лет? Да ничто, и по меркам магглов, и по меркам волшебников, и вот в таком возрасте Гермиона убита, причём не кем-нибудь, а троллем, возможно, и слабоумным, зато агрессивным, крайне жестоким и кровожадным. Гарри не понимал, почему его столь сильно отяготили соответствующие мысли. Не понимал он и того, как стал думать об убитой однокурснице именно как о Гермионе, как вообще дошёл до того, что стал мысленно называть её по имени при том, что близки они с Гермионой не были, вовсе нет, тогда как 16 сентября их отношения и вовсе стали, скажем так, не ахти, учитывая, что наговорила в тот день Гермиона, смотря неприязненно на Гарри. Едва ли всем этим процессам внутри Гарри, душевным его мукам могло найтись какое-то объяснение, по крайней мере, без подсказок со стороны прадеда - это просто происходило, а Гарри совершенно не мог заснуть, в один момент даже встав с кровати и начав просто ходить туда-сюда по своей спальне. В гибель Гермионы не верилось, совершенно не хотелось верить, ведь это был, пожалуй, последний гвоздь в гроб образа безопасного якобы и просто идеального Хогвартса. Как там Хагрид тогда говорил? Безопасней Хогвартса места не найдёшь? Что бы он, интересно, на это сказал, на убийство Гермионы посреди Хогвартса, прямо в замке этой явно отнюдь не безопасной школы? Ведь что ни говори, а Дамблдор проникновение тролля проглядел, как и нападение этого монстра на Гермиону, если и примчал, то запоздало, уже когда… Об этом не хотелось думать, совершенно не хотелось, но это крайне настойчиво вертелось в голове и, казалось, напрочь отметало все другие мысли, о чём бы то ни было другом, на иную-то какую-то тему. Прадед вмешался в ситуацию отнюдь не сразу, а только в тот момент, когда Гарри стало как-то не по себе от самого пребывания в замке Хогвартса, когда внутри Гарри пробудилось какое-то такое вот, совсем уж с трудом объяснимое чувство. - Похоже, ты остро нуждаешься на некоторое время в совершенно другом каком-то месте, - заговорил прадед. - Да, но… - подтвердил Гарри, словно бы не вполне охотно, и точно неуверенно. - Но как я… Как я могу оказаться где-то вне замка? Не могу же я выйти за пределы замка, да даже за пределы спальни, гостиной… - Выходить никуда и не понадобится, ведь ты окажешься внутри своего собственного сознания. - Внутри собственного сознания? А это… Это возможно? - Если знать соответствующую магию. К счастью, я знаю, нужно только твоё согласие. - Ну, эмм, согласен. - Прекрасно, заодно пообщаемся, скажем так, непосредственно, с глазу на глаз, хоть мы и из совсем разных времён, а физически я давно мёртв. Ну-с, позволь же запустить тебя внутрь твоего сознания! Далее прадед, по-видимому, проговорил заклинание: Арацо Тарака, Агоци Мабут, Влети в царство мрака, Что сознаньем зовут! Вдруг весь окружающий Гарри мир стал чёрно-белым, серым, как всякие старые фильмы. Казалось, мир покинули все краски и как будто всё сколь-нибудь положительное, хорошее, приятное. Впрочем, продолжалось такое положение вещей недолго, ведь Гарри резко оказался в чёрной пустоте, хотя вновь обрёл свойственные ему цвета. Непонятно откуда в чёрной пустоте имелся некоторый свет при отсутствии не то, что солнца, хоть фонарного столба. Также имелись некая высокая и худая фигура в чёрной мантии, она была повёрнута к Гарри спиной и стояла у некоего словно бы зависшего кресла с высокой спинкой и без ног. Впереди кресла были 10 одинакового вида, весьма вытянутых зеркал, по-видимому, волшебных. Они же, по-видимому, и были источниками какого-никакого света посреди этого чёрного пространства, которое и вправду казалось царством мрака. - Почему в моём сознании так темно? - спросил Гарри. - Неужели в нём нет места чему-то… поярче, поприятнее? Тут высокая фигура повернулась к нему передом, после чего соответствующий мужчина пошёл в сторону Гарри. В итоге Гарри увидел черноволосого, как Снейп, но не патлатого, с не сальными, а аккуратными, убранными назад и, кажется, прилизанными волосами, с тёмными, как у Снейпа, но как будто злыми глазами, не крючковатым, а орлиным носом, более бледным и вытянутым лицом, и какими-то совсем скромными усиками или же просто щетиной между носом и губами. Черты лица были худые, руки - длинные и тоже худые, нечто среднее между мантией и пиджаком - чёрное и явно дорогое, как с иголочки, с какими-то серыми полосками в районе плеч и ещё серым галстуком. Наконец, взгляд был какой-то холодный, улыбка - небольшая и какая-то кривая. - Вот мы и увиделись, - сказал этот не самый приятный по виду мужчина голосом прадеда Гарри. - Это вы? - спросил Гарри, несколько опешив. - Да, вполне. - Почему… Почему здесь такой мрак? - Правду сказать, не люблю чрезмерной яркости, тогда как света мне вполне хватает от этих зеркал, но, коль ты здесь… Белую пустоту вместо чёрной, пожалуйста. И чёрная пустота сменилась ярко-белой, да так резко, что Гарри аж зажмурился. - Да, переход весьма резкий получился, - сухо сказал на это прадед. Глаза Гарри не сразу, но привыкли к белой пустоте, и он смог заговорить с прадедом, смотря на него. - А как это ваше желание исполнилось? - поинтересовался Гарри. - Особенность устройства твоего сознания, - ответил прадед. - При вежливом обращении можно получить многое, хотя и не всё - скажем, сознание не может дать мне родного человека, который меня пережил, но по состоянию на 1991 год тоже мёртв. Правду сказать, это неприятно впечатляет, даже печалит, ведь мне многое хотелось бы сказать Виолетте… Последнее прадед говорил негромко и, казалось, действительно печально, разочарованно, и даже холодно-мрачное его лицо временно приняло какое-то разочарованное выражение. - Потому мне остаётся только просить одно из этих волшебных зеркал показывать вид молодой Виолетты, - продолжил прадед. Собственно, и Гарри в скором времени увидел в одном из зеркал очень тщательно как будто прорисованное подобие портрета своей покойной прабабушки. Если возникший портрет соответствовал правде и ничего не преувеличивал, Виолетта Булстроуд-Блэк в молодости была стройной, с величественным, явно уверенным выражением здорово-светлого цвета лица с распущенными, но аккуратными, гладкими, в строго упорядоченном виде каштановыми волосами, в меру заметными бровями, болотно-зелёными глазами, прямым носом, лёгкой улыбкой и плавными чертами лица. На портрете Виолетта была изображена по плечи, с длинным, хотя и весьма тонким ожерельем из серебра и, судя по всему, в некоем белом платье с открытыми плечами. У Гарри как-то само собой вырвалось: - А вы умели выбирать женщину. - Это отец выбирал мне и моим братьям женщин, - сухо ответил прадед. - Надо отметить, нам всем весьма повезло, и никто из нас не страдал потом от скандального, напряжённого или же отстранённого брака. Прадед с помощью ещё 2-х зеркал показал Гарри супругу Сириуса Блэка II, леди Хеспер Гамп-Блэк, и супругу Арктуруса, виконтессу Лисандру Яксли-Блэк. Леди Хеспер была прям вся выпрямившаяся, с уверенным, даже несколько недовольно-стервозным как будто выражением лица, стройная, с пучком каштановых волос, тонкими бровями, недовольными, но уверенно-властными тёмно-синими глазами, прямым носом, заметно-розового цвета губами, небольшим, но плавным подбородком и в чёрном платье с открытыми плечами. К шее прилагалось такое длиннющее и при этом разветвлённое, словно с ветками или чем-то в этом роде серебряное ожерелье, какого Гарри никогда раньше не видел. На ушах леди Хеспер были какие-то небольшие серебряные серьги. На фоне такой леди Блэк Лисандра смотрелась как-то скромно, даже неприметно, будучи невысокой и стройной, с флегматичным каким-то выражением плавного лица молодой женщиной с рыже-каштановыми волосами до плеч, тонкими бровями, небольшими карими глазами, прямым носом, небольшими губами и ушами. В отличие от Виолетты и Хеспер, Лисандра была одета в тёмно-коричневое платье с закрытыми плечами, будучи, по-видимому, слишком сдержанной или же консервативной даже для платья с открытыми плечами. - Теперь поговорим о том, что так терзает тебя изнутри, о том, что ты весьма тяжело переживаешь… - сказал прадед, повернувшись к Гарри передом. - Не ты виноват в гибели Грейнджер, и уж точно не тебе так мучиться. - Вам легко говорить, - сухо ответил Гарри, - она ведь не ваша однокурсница. - Грейнджер погибла от лап тролля, потому что он зашёл в один момент в женский туалет и застал её там. Застал он её в женском туалете, потому что она там к тому моменту была, и весьма долго. Теперь у меня к тебе вопрос - почему она там была? - Ну, эмм… - И что она там делала? - Рон, то есть, Уизли… Насколько я понял, он довёл её до слёз… - Да, действительно, довёл до слёз и, к тому же, оскорбил, и жестоко, какой бы ни была Грейнджер. Вот уж, кто действительно погубил Грейнджер, не прямо, зато косвенно. Вскоре Гарри увидел в одном из зеркал на чёрно-белом фоне рожу Уизли и услышал его противный голос, говоривший: - Неудивительно, что её никто не выносит! Если честно, она - настоящий кошмар! - Да, он действительно так говорил о Гермионе, - подтвердил неприятно впечатлённый услышанным Гарри. После этого прадед заговорил, словно бы печально, хотя он вряд ли искренне сожалел о гибели Гермионы, которую как-то назвал «грязнокровкой» и о которой явно был как минимум не очень высокого мнения. - Никто, никто не хотел бы, чтобы эта Грейнджер погибла, ещё и столь жутким образом, - заявил прадед, немного погладив правой своей рукой волосы Гарри. - И всё же она погибла, тогда как если бы не этот Уизли… она бы осталась в живых, вообще не пошла бы в этот вшивый туалет. Ты не смог бы ничего сделать, тогда как в туалете Грейнджер была исключительно по вине Уизли, и если родители Грейнджер и в праве на кого-то злиться в свете произошедшего, то только на него, ведь именно он запустил всю эту, эмм, цепную реакцию - если бы он и не его одиозные действия, всё сложилось бы совершенно по-другому, и Грейнджер, как я уже говорил, осталась бы в живых, но нет, Уизли загнал её в гроб, косвенно, но тем не менее. Не ты виновник произошедшего, а Уизли, и, если он хоть что-нибудь ляпнет в твой адрес, напомни ему о том, что это по его вине больше нет этой Грейнджер. Никогда не забывай об этом и никогда не давай ему об этом забыть - пусть он хотя бы вполовину так помучается, как ты сейчас мучился при том, что ты не виноват. Тебе… Тебе стало лучше? - Если это и вправду вина Уизли… - проговорил Гарри неуверенно, хотя под влиянием того, что сказал ему прадед, слизеринцу становилось душевно легче. - А что мне делать в случае если Дамблдора… - Отстранят? Ну-с, это станет ясно только утром, пока же неизвестно, отстранят ли Дамблдора вообще, или же всё опять будет забыто с подачи Фаджа… Хотя нет, гибель ученицы, первокурсницы, да ещё и при таких обстоятельствах… Уж такое и Фадж проглотить не сможет. Впрочем, что-то выяснится только утром, тогда как сейчас тебе уместно будет выспаться, тем более, что 1 ноября это пятница, а значит, учебный день. По возвращении из своего сознания в спальню Гарри сразу же заснул и спал хорошо - судя по всему, прадед успешно убедил его в невиновности касательно произошедшей в хэллоуинский вечер трагедии, смог успокоить, учитывая, что до этого Гарри был в весьма неспокойном душевном состоянии. Проснулся Гарри не в 7 утра, как обычно, а чуть раньше, в 06:40. Так-то он бы спал до 7, и проснулся бы в 7, да в дверь кто-то стучал, и Гарри нехотя встал до наступления 7 утра. Быстро заправив свою кровать и не сменив лёгкую пижамную одежду, Гарри пошёл, негромко и недовольно бурча, к двери, и поспешил открыть её. У двери стояла Булстроуд. - А, Булстроуд, рад тебя видеть, хотя и в весьма ранний час, - сказал Гарри с наигранным добродушием. - Чем обязан? - Разумеется, своим долгом, который тебе необходимо будет отдать, причём в скором времени, - ответила Булстроуд, прикрыв за собой дверь. - Что конкретно я должен сделать? - Составить как можно лучший текст с аргументированной, исчерпывающей критикой Дамблдора как худшего директора, какой только был в Хогвартсе, в XX веке уж точно, этот текст мне нужен будет для статьи в «Ежедневном пророке», я его отправлю в редакцию как бы от моего имени, чтобы впечатлить отца и деда, он директор министерского Департамента магического образования и вдобавок один из заместителей министра магии. Раз уж ты у меня в долгу, изволь покрыть его составлением хотя бы хорошего черновика текста, который я перепишу, после чего отправлю в редакцию «Ежедневного пророка». - Перепишу? - Ты же не думал, что я пошлю в редакцию «Пророка» текст, написанный твоим почерком? Общественности должно казаться, будто бы этот текст мой, статья моя, идея, инициатива моя, понял? - Да. - Не знаю, каким образом ты успеешь, но уже утром 2 ноября у меня должны быть эти бумаги - в 6:40, пока твои однокурсники ещё будут спать, встанешь, выйдешь из спальни в коридор, пройдёшь к лестнице, соединяющей жилые этажи, увидишь меня и передашь. И да, никому не слова, понятно? - Разумеется. - Поднапряги ум и составь текст в как можно лучшем виде - мне ведь это ещё менять, переписывать, а на седьмом курсе баклуши, знаешь ли, не бьют, совершенно нет такой возможности… Могу я на тебя положиться? - Да, вполне. - Прекрасно. Сделаешь всё качественно - покончишь с долгом. И чтоб никому об этом не распространялся. - Да, конечно, только… - Что? - К чему такая спешка? Да и уместно ли это будет? Вдруг Дамблдор и на этот раз выкрутится, останется… - Уж на этот раз мой отец с лордом Малфоем сделают всё возможное, чтобы Дамблдор не выкрутился, тогда как дед, весьма близкий к министру, постарается убедить его в полной негодности Дамблдора. - Хорошо, надеюсь, им это удастся. - Ты понял, что делать. После этого Булстроуд просто ушла ускоренным шагом, вновь прикрыв за собой дверь. - Текст для статьи «Ежедневного пророка»… - пробормотал мысленно несколько оробевший Гарри. - И что мне делать? - Ну-с, с написанием текста я тебе помогу, хотя писать придётся много, - ответил прадед. - Как пообедаешь, сразу тогда возвращайся в спальню и принимайся за текст. - А этот текст будет, эмм, качественным? - Ну разумеется - у Блэков всегда всё было качественно, а сочинить текст для статьи «Ежедневного пророка» для меня ерунда. Ладно, переоделся бы ты уже в школьную форму и поспешил бы в гостиную. В гостиной Гарри застал оживлённое обсуждение того, что произошло в Хогвартсе вчерашним вечером. Казалось, только Малфой не проявлял к этой теме интерес, пренебрежительно махнув правой рукой, и сухо, равнодушно сказав: - Невелика потеря, к тому же докучать не будет, заучка. Утихомирило слизеринцев только появление 6 факультетских старост и 2-х старост школы, которые велели идти организованно в Большой зал. По прибытии же в зал многим слизеринцам, в том числе Гарри, бросилась в глаза задрапированная длиннющим чёрным знаменем стена за преподавательским столом. На столах не было ни тарелок, ни столовых приборов. Гарри шёл к столу своего факультета, нервно, с резко застучавшим сердцем поглядывая на совершенно непривычную в случае с Большим залом обстановкой. Гриффиндорцы, как заметил Гарри, были особенно деморализованные - многие сидели, совершенно поникнув головой, и с неподдельно печальными лицами. - Траур по одной из своих… - заговорил прадед. - Вот только вплоть до её гибели им всем было решительно плевать на неё. За преподавательским столом изменения коснулись не только цвета - за этим столом или хотя бы около него не было Дамблдора и профессора Макгонагалл. Имелись, однако, незнакомые Гарри волшебники, которых он ранее нигде не видел. Они или сидели, или стояли, негромко и с мрачными лицами общаясь друг с другом. Где-то в сторонке, особняком от всех стоял хмурый, похожий на огромную летучую мышь Снейп. Деморализованные, словно павшие жертвами чувства безнадёжности лица остальных преподавателей Хогвартса были под стать возникшей в Большом зале гнетущей обстановке. - Смотри, Драко, там твой отец! - воскликнула в один момент Паркинсон. - Где? - не понял сразу Малфой. - А, да, действительно. Гарри поспешил перевести взгляд туда же, куда и Малфой. В один момент Гарри заметил высокого и стройного мужчину с убранными в хвост длинными светлыми волосами, худыми, если не заострёнными чертами лица, и холодными серыми глазами. В общем, это словно бы был Драко, только выше ростом, взрослее и с более длинными волосами. Это явно был Люциус Малфой. Мужчина этот беседовал о чём-то с ещё 2-мя мужчинами, первый из которых был, по-видимому, сверстником лорда Малфоя, только волосы у него были заметно короче, без хвоста, и не светлые, а каштановые. В целом этот волшебник сильно походил на старосту школы Харфинуса Булстроуда - шатена с вроде бы густой, но вовсе не патлатой, аккуратной причёской, здорово-светлой кожей, заметными, хотя и не слишком густыми каштановыми бровями, в меру заметными карими глазами, прямым носом, в меру заметными и не самыми бледными губами, небольшим подбородком, который не знал даже совсем скромной бледно-серой щетины, и равномерного, стройного положения. Похоже, что этот мужчина был как раз Харфинусом Булстроудом III, наследником Булстроудом, членом Совета попечителей Хогвартса, отцом Харфинуса и Ирмы, и заодно дядей Миллисенты. Второй же говоривший с лордом Малфоем волшебник был невысок, полноват, как минимум 60 лет, с устало-сероватым каким-то лицом, ярко-полосатым пиджаком, малиновым галстуком, чёрной мантией и ещё светло-зелёной котелковой шляпой, которую держал в руках этот волшебник, а именно британский министр магии Фадж. То, что Фаджем является именно вот этот старик с котелком, Гарри понял по подсказке прадеда. Едва Гарри узнал это, как позади преподавательского стола открылась дверь, после чего в Большой зал вошёл Дамблдор. Все имевшиеся в зале разговоры вмиг смолкли, а все взоры обратились к Дамблдору. И без того худое лицо Дамблдора как будто ещё больше исхудало, тогда как морщины на его лице словно бы стали больше и глубже. Подойдя к своему похожему на трон стулу, Дамблдор опёрся на него правой рукой и медленно обвёл взглядом всех тех, кто был в тот момент в Большом зале. - С тяжёлым сердцем я сообщаю крайне ужасную новость, - заговорил Дамблдор при воцарившейся в Большом зале полной тишине. - Это шокирует вас, но… надеюсь, вы найдёте в себе силы принять это. Неизвестно как вчера вечером в замок школы проник тролль, мы… мы, преподаватели, эвакуировали учеников, а сами отправились искать и обезвреживать тролля, и мы… мы его обнаружили, но слишком… слишком поздно. К тому моменту, когда мы обнаружили тролля в женском туалете, он уже убил Гермиону Грейнджер. Гермиона Грейнджер… Это ужаснейшая, невосполнимая утрата. Мы понесли эту утрату, Гриффиндор, факультет, к которому Гермиона присоединилась с таким энтузиазмом всего 2 месяца назад, понёс эту утрату… Гермиона совсем недавно узнала о волшебном мире, буквально этим летом, после чего смело шагнула к нам, усердно изучала наш мир, приобщалась к нему, а мы… мы подвели и не смогли обеспечить её безопасность. Лучшая ученица всего своего курса, умная, добродушная, искренняя со всеми, деятельная, она… У неё не было ни с кем конфликтов, не было каких-то предубеждений… Уверен, никто не желал Гермионе смерти. Однако Гермиона погибла, тогда как мы… Мы должны помнить о ней, как и о крайней опасности троллей. Все сегодняшние занятия отменены в свете траура и для возможности проститься с погибшей. Слова Дамблдора к тому моменту обрели прямо подавляющее влияние на всех тех, кто слушал его, тогда как в его голосе звучала неподдельная горечь. Словно поняв повисший в воздухе вопрос, Дамблдор сказал: - Прошу не пугаться авроров из министерского Департамента магического правопорядка, они были вызваны нами для обысков в замке и расследования произошедшего убийства. - Авроров? - не понял Гарри. - Это охотники на тёмных магов, - ответил прадед. Гарри вдруг обратил внимание на мужчину, что зашёл вслед за Дамблдором и теперь стоял, безучастно разглядывая школьников. У него было белое, как снег, словно у больного лихорадкой лицо. Он словно не осознавал, что происходит. Вглядевшись в мужскую фигуру, Гарри понял, чем тот приковывал к себе внимание - он был одет по-маггловски, в неприметные для магглов, но выделяющиеся в обществе волшебников серые пиджак и брюки. На лицах учеников, в основном девочек, отражалось горе, кто-то из гриффиндорок и хаффлпаффок помладше заплакал, Гарри же к тому моменту пришёл мысленно к тому, что не держал на Гермиону никакого зла и даже сочувствовал гриффиндорцам в их потере, хотя и только в душе, тогда как в общении он никому из них впоследствии никак в этом не признался. Вскоре преподаватели, а вскоре и остальные, вышли на улицу, где было не просто холодно, но ещё и дождливо, причём дождь из мерзко-серых туч усиливался буквально с каждой минутой. Светила, бывало, молния, и гремела молния. Похоже, что природа подстроилась под воцарившийся в Хогвартсе мрак, хотя, конечно, худшей погоды для прощания с телом Гермионы, чем такая, было просто не вообразить. В центре двора, где уже образовались лужи, нет, реки воды, стоял чёрного цвета гроб, рядом находились профессор Макгонагалл и мадам Помфри. Казалось, они совершенно не видели и не ощущали весьма массированный дождь, ведь они тщетно пытались утешить заплаканную худую женщину в маггловской одежде. Именно к ним подошли Дамблдор с магглом. Это явно были родители Гермионы. Фадж, лорд Малфой, наследник Булстроуд и другие посетители Хогвартса встали кто где сбоку, чуть не дойдя до гроба, тогда как и без того мерзкая погода была усилена невыносимым, прямо воющим ветром, а Гарри трясся и стучал зубами от холода, всё ещё не находя в себе душевных сил осознать, что Гермиона мертва. Дамблдор тем временем взглянул на потрясённых школьников и сказал: - Пришла пора попрощаться. Слизеринцы как будто только сейчас поняли, что родители Гермионы - магглы, ведь Гарри услышал сзади себя не очень громкий, но всё же имевшийся ропот, слова недовольства в духе «Кто их сюда позвал?», «Кто им разрешил?» и тому подобного. Гарри был решительно против появления в Хогвартсе магглов типа Дурслей, ведь это был его мир, немаггловский, и магглы не должны были лезть в этот мир, но сейчас, именно в этой ситуации, при всём этом едва ли описуемом ужасе Гарри мысленно молился, чтобы слизеринцы замолчали. Школьники, в первую очередь, из Гриффиндора, начали подходить к гробу. Кто-то бормотал какие-то слова соболезнования, кто-то, как, например, гриффиндорская первокурсница Лаванда Браун, плакал, кто-то молча бросал взгляд, не останавливаясь, а конкретно Уизли, тот, из-за которого Гермиона была сейчас в гробу, пробормотал с побелевшим от неподдельного ужаса лицом, и незаметно для себя заплакав: - Нет… Нет! Прости… Прости меня, Гермиона, прости нас всех, что мы… мы… Договорить Уизли так и не смог - Перси, брат-староста, увёл, и настойчиво. Вскоре после этого к гробу подошёл уже Гарри. Сероватое лицо, закрытые навсегда глаза, как будто несколько искривлённый рот, сложенные на животе руки… Гарри не знал, как смог удержаться от рвоты. В один момент не он не вынес и отошёл от гроба. При этом ему довелось посмотреть на тех людей, которые стояли по другую сторону гроба, левее. Мать Гермионы смотрела, не отрываясь, на лицо своей дочери, словно пыталась оживить её. Заглянув в эти тёмно-синие глаза, хотелось скорее перевести взгляд в пол, на стену замка или вообще зажмуриться - они были широко открыты, с веками, отёкшими от слёз до жути. В них видны были непонимание происходящего, неверие, пустота, причём такая, что создавалось ощущение, будто она тебя поглощает. Чёрные волосы женщины покрывала седина. Мистер Грейнджер, казалось, не мог ни на чём сосредоточиться, бродя, словно не вполне адекватный, взглядом по подходящим ученикам, иногда замирая на лице дочери, чтобы потом, дёрнувшись, вернуться обратно. На какой-то момент он взглянул прямо в глаза Гарри, и тот поразился царившему там отчаянию и безнадёжности. В неподдельном ужасе Гарри отвернулся и невольно увидел Малфоя, лицо которого изменилось прямо до неузнаваемости - пропало какое бы то ни было самодовольство, а вместо него возникли недоумение и словно бы ужас. Похоже, что Малфой оказался глубоко шокирован видом убитой Гермионы, пониманием того, как выглядит смерть, и сколь ужасно такого рода зрелище со стороны. - Да, действительно, - подтвердил прадед в голове Гарри, - он сейчас крайне шокирован увиденным, даже пришёл к осознанию того, что не желал Грейнджер ничего подобного, по крайней мере, душевно. Более того, теперь уж Малфой никогда не найдёт в себе сил желать кому-то чего-то подобного, даже если речь будет идти о ненавистных ему детях магглов. - То есть, Малфой… он изменился в лучшую сторону? - спросил, искренне удивлённый, Гарри. - Да, но главное сейчас не это, а то, что он в данный момент слаб, слаб, как никогда за эти 2 месяца учёбы в Хогвартсе, и ты обязан сейчас этим воспользоваться. - Воспользоваться? - Неприятеля бьют или прощупывают на возможность заключения мира в тот момент, когда он особенно слаб, а Малфой особенно слаб именно сейчас, это уникальный шанс для тебя, другого такого не будет, и в свете этого ты должен предложить ему прекращение неприязни и взаимный нейтралитет, то есть, невмешательство в дела друг друга при сухо-вежливом общении, когда в нём будет необходимость. Нейтралитет лучше неприязни, и если Малфой согласится на нейтралитет, всем на вашем курсе Слизерина и во всём Слизерине в целом это будет только на руку, так что давай, иди к нему. Под влиянием прадеда Гарри побежал вслед за Малфоем, уже шедшим в замок в сопровождении Крэбба, Гойла и Паркинсон. Догнать их удалось, даже окликнуть: - Малфой! Малфой и его подпевалы обернулись, а Гарри поднялся к ним по входной лестнице в холл замка. - Чего тебе? - буркнул Малфой. - Надо кое-что обсудить… - заговорил было Гарри, но был перебит Малфоем: - Не здесь, в холле. С этой идеей Малфоя Гарри был полностью согласен, тем более, они оба все вымокли. - Проклятье, я весь мокрый! - сказал раздражённо Малфой, будучи уже в холле. - Ну так что тебе нужно? - Позволишь с глазу на глаз? - спросил Гарри. - Слушай, ты эту секретность брось, говори уже, в чём дело! - Хорошо, предложение взаимного нейтралитета - ты никак не оскорбляешь меня, я никак не оскорбляю тебя, ты не лезешь ко мне, а я к тебе и твоим друзьям, не вмешиваясь также в твои стычки с Уизли и Лонгботтомом, которых ты, если я правильно понял, недолюбливаешь. Учитывая, что им плевать на меня, тогда как Уизли мне ещё и настроение малость портит этой своей агитацией в поддержку Маклаггена, мне плевать, что с ними будет, и как у них с тобой всё будет складываться, мне нужно только отсутствие оскорблений и издевательств в мой адрес, как и в адрес моих родителей. Что скажешь? Малфой и трое его дружков переглянулись друг на друга, взвешивая, по-видимому, слова Гарри. Ответить Малфой решился не сразу, тогда как в итоге он сухо сказал: - А я ведь говорил тогда в поезде, что друзей надо выбирать тщательно. - Правда на примитивную, мелочную сущность и этого Уизли, и остальных открылась не сразу, - сухо ответил Гарри, не желая говорить, как при явке с повинной. - В любом случае, он мне не друг, никто из них мне не друг. - Значит, ты понял, что тебе ни к чему дружба с теми, кто этого недостоин? - Да, тогда как тебе я хотел бы предложить, по крайней мере, держаться нейтралитета, не лезть друг к другу. Уверен, лучше нейтралитет, чем дальнейшая неприязнь, вражда, а Слизерин только выиграет от того, что мы, по крайней мере, прекратим неприязнь. Итак? - Друзьями мы вряд ли станем - не надо было тогда отказывать мне в рукопожатии. На нейтралитет же я согласен, это связано в первую очередь с позицией моего отца, который… неважно. - Может, я и не пожал тебе руку тогда, но вполне могу это сделать сейчас, если только ты не… - Ладно. Последнее Малфой сказал явно нехотя, и всё же его с Гарри рукопожатие состоялось. Оно даже было крепкое, тогда как после него Малфой сразу повернулся к Крэббу, Гойлу и Паркинсон, и сухо велел им: - Не лезьте к нему - мы эту договорённость не нарушим. - Рад, что вы пришли к этому, вполне хорошая договорённость, на мой взгляд. Все 5 слизеринских первокурсников резко обернулись влево и вмиг заметили возникшего рядом с ними лорда Малфоя.