Дыхание судьбы

В последние предрассветные часы всё внутри шатра начало медленно, но необратимо меняться. Атмосфера глухого, животного страха, в котором Дань Хэн задыхался в начале ночи, постепенно выветривалась, уступая место совершенно иному, душному и пьянящему чувству. Ритм Блэйда больше не ломал и не крушил — генерал двигался с пугающей, тягучей уверенностью, заставляя измученное тело юноши подстраиваться и плавиться под каждым толчком. Менялся и сам Дань Хэн. Стыд и гордость, за которые он так отчаянно цеплялся, сдались под этим укрытием из тяжелого одеяла. Жалобный плач в подушку перерос в тихие, рваные вздохи, в которых теперь отчетливо сквозило вынужденное, сладкое наслаждение. Каждое прикосновение мозолистых ладоней к бедрам больше не вызывало желания сжаться — тело юноши предательски прогибалось навстречу, полностью признавая власть хозяина. ... Когда первые бледные лучи солнца робко пробились сквозь кожаный полог, рассеивая багровые тени, это изменение достигло своего пика. Блэйд, уловив эту окончательную покорность в податливых движениях пленника, начал ускоряться. Медленный ход сменился плотным, яростным и частым ритмом, который выбивал из них обоих последние остатки рассудка. Дань Хэн судорожно хватал ртом воздух, чувствуя, как внутри него закипает сокрушительная, горячая волна разрядки. Они закончили почти одновременно. На пике мощного, финального толчка Блэйд с глухим, утробным рычанием полностью излился внутрь юноши, а Дань Хэн в ту же секунду громко, сорванно вскрикнул, выгибаясь в пояснице и содрогаясь всем телом от оглушительного, лишающего сил удовольствия. В шатре воцарилась звенящая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь их общим, рваным дыханием. Дань Хэн бессильно обмяк на шкурах, уткнувшись лицом в мех, а Блэйд тяжело повалился сверху, придавливая его своим массивным нагим телом и окончательно пряча их обоих под покрывалом от наступившего утра. За эти часы изменилось всё: из испуганного пленника и жестокого палача они превратились в хозяина и его полностью подчиненный, драгоценный трофей. Генерал медленно перекатился на бок, но Дань Хэна из своих рук не выпустил. Он властно притянул измученного, обмякшего юношу к себе со спины, намертво вжимая его в свою широкую нагую грудь и надежно фиксируя тяжелым бедром поверх его ног. Тяжелое шерстяное покрывало по-прежнему укрывало их до самого подбородка, сохраняя душное, густое тепло, пока снаружи шатра лагерь легиона постепенно просыпался под звуки утренних горнов. Дань Хэн лежал неподвижно, уткнувшись носом в меховую подушку. Его рваное дыхание постепенно выравнивалось, но тело всё ещё мелко подрагивало от пережитой судороги. В голове стоял звенящий туман, а к горлу подкатывал глухой стыд за те стоны приязни, которые он сам от себя не ожидал услышать на рассвете. Юноша замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить эту внезапную, зловещую тишину. Блэйд уткнулся лицом в его влажные, разметавшиеся по шкурам черные волосы, вдыхая смешанный запах пота и той самой лавандовой мазью. В его багровых глазах, смотревших в полумрак кокона, больше не было того безумного, ревнивого огня, который полыхал вчера из-за Цзин Юаня. Дикая ярость окончательно улеглась, сменившись глухим, гранитным спокойствием сытого хищника. — Не спишь? — глухо, с утробной хрипотой пророкотал Блэйд над самым ухом юноши. В его голосе впервые не было прежней лагерной злости или желания уколоть — только тяжелая, уставшая прямота. Дань Хэн судорожно сглотнул, чувствуя, как горячая ладонь генерала медленно, почти невесомо легла на его ребра, прямо туда, где под шкурами бешено колотилось сердце. — Не сплю, генерал... — едва слышно, сорванным шепотом отозвался юноша, сильнее вжимаясь лопатками в его грудь. Ему было страшно, но это массивное тело сзади сейчас казалось единственной защитой от всего мира. — Я... жду ваших приказов... Блэйд на секунду замолчал, и его пальцы чуть сильнее сжались на его боку, но без боли. — Приказов не будет. До полудня — отрезал генерал, и его дыхание опалило шею Дань Хэна. — Облачные Рыцари ушли на свои позиции у холмов. Цзин Юань не вернется в этот сектор. Больше никто не посмеет заглянуть за этот полог. Спи, Дань Хэн. Нам обоим нужны силы перед штурмом восточной крепости. Юноша медленно закрыл глаза, чувствуя, как от этих слов тяжелый, удушающий узел в его груди впервые за эти дни немного ослаб. Чужие ушли, лагерь был далеко, а под этим покрывалом его никто не мог тронуть. Пересилив остатки страха, Дань Хэн осторожно накрыл своей ладонью крупную руку Блэйда, лежащую на его ребрах, и тихо, глубоко вздохнул, позволяя усталости наконец-то утянуть себя в глубокий, спокойный сон. ... Глубокий, спокойный сон Дань Хэна прервался лишь тогда, когда солнце на улице поднялось в самый зенит, прогревая плотную ткань шатра. Измученное за ночь тело всё ещё оставалось тяжёлым, а поясница и лопатки отзывались глухой, ноющей болью, но удушающий страх в груди наконец-то утих. Юноша шевельнулся под шерстяным покрывалом и почувствовал, как матрас рядом с ним слегка просел. Дань Хэн осторожно открыл глаза. Блэйд уже проснулся. Генерал сидел на краю ложа спиной к нему, оставаясь полностью раздетым; его мощные плечи были расправлены, а багровый взор устремлен куда-то в пространство. Почуяв движение за спиной, Блэйд неторопливо обернулся. В его глазах больше не было безумной лагерной ярости, уступившей место мрачной, гранитной собранности воина. Он скользнул взглядом по бледным плечам Дань Хэна и коротко приказал: — Перевернись на живот. Дань Хэн послушно, без единого слова повиновался. Он медленно лёг на живот, утыкаясь щекой в серый мех подушки и послушно вытягивая руки вдоль тела. Поза была покорной, но в ней больше не было той загнанной паники, что терзала его вчера. Юноша замер, когда Блэйд мозолистыми пальцами аккуратно подцепил края старых марлевых повязок на его лопатках и с тихим шорохом снял их, полностью обнажая искусанную шею и длинный багровый рубец от плети. Раздался тихий щелчок — генерал открыл глиняную баночку с густой лавандовой мазью Кафки. Блэйд зачерпнул пальцами прохладное снадобье и уверенно опустил ладонь на израненную спину Дань Хэна. Юноша инстинктивно вздрогнул от контраста между горячей кожей генерала и холодной мазью, но тут же заставил себя расслабиться. Крупные, грубые пальцы Блэйда, привыкшие убивать и держать тяжелую сталь, теперь двигались на удивление бережно. Он медленно, круговыми движениями принялся втирать целебный состав в натянутую кожу, аккуратно обходя каждый свежий след от собственных ночных укусов. По шатру мгновенно разнесся густой, успокаивающий аромат трав и полыни. — Спина затягивается быстрее, чем я думал.— негромко, с утробной хрипотой нарушил тишину Блэйд. Его дыхание коснулось плеча Дань Хэна. — Кафка знает толк в медицине. Еще пара дней, и от этой лагерной грязи на твоем теле не останется и следа. Дань Хэн зажмурился, чувствуя, как под сильными руками хозяина жгучая боль в лопатках постепенно сменяется приятным, леденящим онемением. Это пугающее, но такое надежное покровительство генерала заставляло его сердце биться ровнее. — Спасибо...— едва слышно, сорванным шепотом отозвался юноша, сильнее утыкаясь носом в шкуры. — Боль... уходит. — Тебе понадобятся силы, — Блэйд сильно, но безболезненно надавил ладонью на его поясницу, завершая процедуру, и потянулся за чистым куском ткани на столе. —Полдень наступил. Через час легион начинает выдвижение к восточной крепости. И на этот раз ты поедешь рядом со мной, в моем седле. Чтобы ни один скот больше не подумал, что ты остался без присмотра. Дань Хэн лишь покорно прикрыл глаза, принимая эту новую реальность. Ночь в закрытом шатре изменила всё, и теперь его место было не в темном углу, а подле самого генерала, на виду у всего войска. Дань Хэн замер, ловя ртом прохладный воздух шатра. Слова генерала о выдвижении войска и одном седле на двоих мгновенно вернули его из сонной неги в суровую реальность. Юноша медленно приподнялся на локтях, натягивая на грудь сползающее шерстяное покрывало, и с трудом повернул голову к Блэйду. В его потемневших глазах сквозь покорность снова проступил глубокий, затаённый страх перед войной. — Генерал... — тихо, сорванным шёпотом позвал Дань Хэн. — А что... что там будет? На этой крепости? Блэйд прекратил вытирать пальцы от остатков мази и медленно повернулся к нему. Его багровый, тяжёлый взгляд намертво пригвоздил юношу к постели. — Там будет бойня.— ледяным тоном, без прикрас отрезал генерал. — Мой легион сойдётся в лобовую с защитниками форпоста. Кровь, огонь, треск костей и крики умирающих. Всё то, от чего ты так усердно бежал, прячась в своём доме. Дань Хэн судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает леденящий спазм, а пальцы сильнее сжимают шерстяную ткань. — Я... я ведь не умею воевать... — едва слышно выдохнул он, утыкаясь взглядом в шкуры. — Я боюсь крови, генерал. Я стану для вас обузой. Могу ли я... остаться здесь, в пустом лагере? Под замком? Я наведу идеальный порядок, я буду ждать вас... Блэйд ничего не ответил. Он молча поднялся во весь рост, и его массивная, испещрённая шрамами фигура заслонила собой дневной свет из прорези шатра. Нависнув над постелью, генерал нахмурился, и в его глазах вместо привычного безумия отразилась глубокая, свинцовая задумчивость. Вопрос Дань Хэна заставил его по-настоящему задуматься. А безопасно ли вообще брать этого хрупкого мальчишку с собой на передовую? Там, у стен восточной крепости, начнётся настоящий ад. Летящие стрелы, брызги кипящей смолы, тяжёлая конница Облачных Рыцарей Цзин Юаня на флангах и безумная резня у ворот. Удержать Дань Хэна в седле одной рукой, пока вторая рубит врагов огромным мечом — задача не из лёгких. Хрупкий, панически боящийся одного вида крови юноша мог просто ослепнуть от ужаса, подставиться под случайный удар или, что ещё хуже, отвлечь самого Блэйда в самый решающий момент штурма. Но оставить его здесь, в тыловом лагере, Блэйд тоже не мог. Ревнивый инстинкт собственника внутри него глухо зарычал от одной только мысли об этом. Оставить Дань Хэна одного — значит снова подвергнуть его опасности. Лагерь останется полупустым. Кто-нибудь из недобитых солдат, такие же похотливые скоты, как казнённый кузнец, или излишне любопытный малец Яньцин могли тайно пробраться в шатер. Делить свой трофей или позволить кому-то коснуться его Блэйд не собирался. Блэйд замер посреди шатра, буравя тяжелым взглядом испуганного юношу. Инстинкт собственника требовал держать трофей при себе, но логика опытного военачальника упрямо твердила, что на поле боя хрупкому мальчишке не место. В голове генерала зрел тяжелый, вязкий конфликт. Оставить Дань Хэна в пустеющем тылу — значит отдать на растерзание лагерному скоту. Взять с собой — подвергнуть смертельному риску под стрелами врага. Но была и еще одна острая проблема, которая заставила Блэйда раздраженно нахмуриться. Одежды. Нормальной одежды для пленника по-прежнему не было. Та форма легиона, для которой Светлячок вчера утром сняла мерки, всё еще лежала в швейном крыле недошитой. Дань Хэн оставался абсолютно нагим под меховым одеялом, и вести его на плац в таком виде было невозможно. Блэйд мешкался. Его пальцы, лежащие на поясе, нетерпеливо постукивали по портупее, пока драгоценные минуты уходили. Нужно было решить этот вопрос прямо сейчас. Генерал лихорадочно соображал, кому поручить Дань Хэна на время штурма, чтобы это было абсолютно безопасно. Первой мыслью была Кафка. Она была сильной, расчетливой и единственной, кто мог дать жесткий отпор любому мародеру, если кто-то вздумает пробраться в пустеющий сектор. Под ее присмотром в медицинском шатре Дань Хэн точно остался бы цел, скрытый от чужих глаз. Но тут же Блэйд вспомнил, как Кафка вчера пыталась защитить юношу, как прибежала к шатру, задыхаясь от паники. Ему чертовски не нравилось, что его трофей вызывает у нее столько сочувствия. Ревность глухо заворочалась в груди, заставляя отказаться от этой идеи. Второй вариант казался более надежным — отдать Дань Хэна Светлячку. Пусть заберет его в швейное крыло, подальше от передовой. Блэйд вспомнил ее исполнительный и легкий нрав. Она не полезет в политику и не станет плести интриги, как Кафка. К тому же, пока легион будет штурмовать крепость, у нее будут целые сутки, чтобы лично, без спешки, сшить для Дань Хэна нормальную, прочную обычную одежду. Не армейский кафтан, привлекающий внимание, а закрытый, скромный мужской наряд, который окончательно скроет его от похотливых лагерных взглядов. Блэйд тяжело вздохнул, и его багровые глаза хищно сузились, когда он принял окончательное решение. Он снова повернулся к кровати, нависая над притихшим Дань Хэном. — Кафка слишком много на себя берет— глухо, с утробной хрипотой пророкотал генерал, озвучивая свои мысли вслух. — А мне нужен результат. Он сделал шаг к кованому сундуку, выудил оттуда свой старый, тяжелый походный плащ из плотного черного сукна и швырнул его прямо на колени юноши. — Завернись в это— ледяным тоном приказал Блэйд. — На передовую ты не поедешь. Я оставлю тебя в лагере, но не в этом шатре. Сейчас я лично отведу тебя к Светлячку. Она спрячет тебя в своей мастерской, пока легион будет брать крепость. И к моему возвращению на тебе должен быть нормальный, сшитый ею костюм. Вставай. Дань Хэн покорно кивнул и медленно откинул в сторону тяжёлое шерстяное покрывало. Но стоило ему подняться на ноги и сделать первый неуверенный шаг по холодным доскам пола, как измученное тело предательски задрожало. Мышцы поясницы и бёдер свело острой, тягучей судорогой. Юноша судорожно вздрогнул, когда по его бледной, искусанной ноге медленно потекла горячая, липкая струйка — последствия безумного предрассветного финала. Блэйд, стоявший у сундука, замер, и его тяжёлый взгляд намертво пригвоздил Дань Хэна к месту. Генерал нахмурился, и в его багровых глазах промелькнула свинцовая, мрачная задумчивость. До этого момента, ослеплённый военной суетой и мыслями о штурме, он совершенно позабыл о бытовых мелочах. Блэйд вспомнил, что после той изнурительной ночи он так и не вытер юношу, оставив его нагую кожу пачкаться в собственной похоти. Взгляд хозяина шатра переместился на кровать, и его челюсть упрямо сжалась. Серые меховые шкуры были безжалостно смяты, а простыни под ними оказались насквозь пропитаны тёмными, влажными пятнами семени и засохшими каплями крови из разбитой губы Дань Хэна. Постель выглядела как настоящее поле боя, красноречиво говорящее о том, насколько жестоко и собственнически генерал забирал своё в эти последние часы. Дань Хэн поймал этот пристальный, давящий взор Блэйда, обращённый на следы их ночного безумия. Густая краска жгучего стыда мгновенно залила его бледные щеки, ключицы и искусанную шею. Юноша испуганно спрятал руки в широкие рукава и торопливо потянул к себе тяжёлый чернёный плащ, пытаясь как можно скорее укутать своё грязное, израненное тело от взгляда палача. — Г-генерал... — сорванным, прерывистым шёпотом выдавил Дань Хэн, не смея поднять глаз и мелко дрожа под плотным сукном. — Я... я готов идти. Блэйд глухо, зловеще хмыкнул, и на его жёстком лице снова появилась привычная ухмылка. Его раздражение из-за грязной постели мгновенно уступило место тёмному удовлетворению — этот парень теперь нёс на себе его клеймо внутри и снаружи. Но вести Дань Хэна через лагерь в таком состоянии было нельзя. Светлячок, хоть и была своей среди Охотников, не должна была видеть юношу со следами чужого семени на бёдрах. Это было слишком личным, удушающим секретом Блэйда, делиться которым с посторонними глазами он не собирался из-за своей дикой, собственнической ревности. Генерал сделал шаг вперёд, резко перехватил Дань Хэна за локоть и усадил его обратно на край постели. Прежде чем юноша успел испуганно вскрикнуть, Блэйд грубовато сдёрнул с кровати кусок чистой, неокрашенной простыни и смял её в кулаке. — Сиди смирно— глухо, с утробной хрипотой приказал генерал. Дань Хэн замер, судорожно сжав пальцами края тяжёлого походного плаща, который он уже успел набросить на плечи. Густая, обжигающая краска жгучего стыда мгновенно залила его бледные щёки, ключицы и шею, когда Блэйд развёл его колени в стороны и безжалостно приподнял подол плаща. Крупная, мозолистая ладонь генерала, обёрнутая плотной тканью простыни, уверенно и жёстко коснулась его нагой кожи. Блэйд принялся методично, одним сильным движением за другим вытирать липкие, белесые дорожки, бегущие по бледным бёдрам юноши, и стирать остатки ночной похоти. Ткань наждаком скребла чувствительную кожу, заставляя Дань Хэна судорожно дышать сквозь зубы и сильнее кусать и без того разбитую губу. Ему было невыносимо, до безумия стыдно. Юноша отвернул голову в сторону, утыкаясь лицом в жёсткое сукно плаща на своём плече, и отчаянно зажмурился до багровых кругов перед глазами. Унижение от этой вынужденной, грубой заботы хозяина шатра жгло изнутри сильнее любого кнута. Дань Хэн чувствовал себя окончательно сломленным, полностью лишённым права на собственное тело. Блэйд действовал молча, сосредоточенно хмурясь и не отводя багрового взгляда от бледной кожи своего трофея. Когда ткань в его руках окончательно впитала все следы предрассветного финала, генерал отбросил грязное полотно прямо в угол шатра, к куче на растопку. — Теперь иди— ледяным тоном пророкотал Блэйд, рывком поднимая Дань Хэна на ноги за плечо и плотнее запахивая на его груди чернёный плащ.— И не вздумай пикнуть по дороге.— ледяным тоном пророкотал Блэйд. Генерал отпустил плечо Дань Хэна, заставив того послушно замереть на месте, плотнее запахивая на груди чернёный плащ. Блэйд резко развернулся, подошел к стулу и принялся быстро, привычными движениями натягивать на себя походные порты и плотную темную рубаху легиона. Тяжелый доспех он надевать не стал, оставив его начищенные стальные элементы лежать у дубового стола, но даже без лат его массивная, шрамированная фигура заполняла собой весь шатер, излучая давящую силу. Блэйд затянул тяжелый кожаный ремень с металлической пряжкой и коротко бросил: — Двигайся за мной. Полог шатра взлетел вверх, и их мгновенно обдало ярким полуденным солнцем и морозным горным воздухом. Лагерь вокруг кипел: сотни солдат в темных доспехах легиона Блэйда носились между палатками, проверяли поводья коней, точили тяжелые клинки и грузили припасы. Барабаны гремели, предвещая скорое выступление к восточной крепости. Блэйд шел впереди размашистым, чеканным шагом, прокладывая дорогу сквозь эту суету. Солдаты испуганно расступались перед своим главнокомандующим, бросая короткие, удивленные взгляды на хрупкую фигуру, которая послушно семенила следом. Дань Хэн изо всех сил старался не отставать, утыкаясь взглядом в землю, путаясь в полах огромного генеральского плаща и пряча онемевшие за ночь пальцы в широких рукавах. Шум готовящейся бойни оглушал. Лязг стали, ржание коней и суровые выкрики легатов давили на сознание юноши, который панически боялся одного вида крови. Но именно здесь, посреди этой лагерной суеты, Дань Хэн внезапно поймал себя на одной очень странной, липкой и пугающей мысли. Блэйд сказал, что на этой крепости будет настоящая, жестокая резня. Мощное лобовое столкновение. «А что... если он не вернется?» — пронеслось в голове Дань Хэна, отчего его сердце испуганно пропустило удар. Мысль была двойственной и пугающей. С одной стороны, если Блэйд погибнет у стен форпоста, Дань Хэн мгновенно обретет свободу от этого удушающего контроля, тяжелых ночей и клейма трофея. Мучитель просто исчезнет. Но с другой стороны, от этой мысли у юноши похолодело внутри. Если генерала не станет, Дань Хэн останется в этом жестоком, полупустом лагере абсолютно один. Беззащитный, голый под чужим плащом, лишенный всяких прав. Любой проходящий мимо солдат, любой мародер или Облачный Рыцарь сможет сделать с ним всё, что угодно, и заступиться за него будет некому. Парадоксально, но этот страшный, безумный генерал Блэйд, который сжег его дом и подчинил себе, сейчас являлся его единственной, монолитной стеной и гарантией того, что никто другой в мире не посмеет причинить ему вред. Осознание этой пугающей зависимости заставило Дань Хэна сильнее сжать зубы и бросить быстрый, затаенный взгляд на широкую спину идущего впереди хозяина. Пересилив себя, Дань Хэн ускорил шаг, равняясь с широким плечом генерала, и тихо, сорванным от волнения шёпотом спросил: — Генерал... а кто в этой крепости? Что это за люди, с которыми вы будете воевать? Блэйд даже не замедлил ход. Он лишь скосил на юношу свой тяжелый, багровый взгляд, в котором промелькнула холодная, суровая усмешка. — Это мятежники и остатки разбитых кланов, которые отказались подчиниться воле легиона, — глухо пророкотал Блэйд, и от его ровного голоса у Дань Хэна по спине пробежали мурашки. — Беглые дезертиры, мародеры и фанатики, засевшие за толстыми каменными стенами. Они думают, что высота форпоста спасет их от расплаты за предательство. Обычный мусор войны, Дань Хэн. Генерал на секунду прищурился, глядя на ровные ряды штурмовых орудий, которые солдаты как раз выкатывали на центральную аллею. — Они надеются на помощь Облачных Рыцарей, но Цзин Юань не станет подставлять своих людей ради тех, кто уже проиграл, — жестко отрезал Блэйд. — Легион просто сотрет эти ворота в порошок. К вечеру там не останется никого, кто сможет держать оружие. Дань Хэн судорожно сглотнул, сильнее кутаясь в жесткое черное сукно плаща. Ответ Блэйда ясно давал понять: там, на передовой, пощады не будет ни для кого. И если этот безжалостный легион столкнется с отчаянием обреченных на смерть фанатиков, битва будет насмерть. Они дошли до палаток снабжения, и Блэйд уже протянул руку, чтобы рвануть в сторону плотный суконный полог мастерской, как вдруг Дань Хэн замер на месте. Оглушительный шум готовой вспыхнуть войны вокруг — ржание коней, лязг лат и чеканный шаг солдат — словно отступил на задний план. Паника сдавила грудь так сильно, что прятаться за молчанием больше не получалось. — Я боюсь... — сорванным, едва слышным шёпотом произнёс Дань Хэн, заставляя генерала остановиться. Блэйд медленно обернулся, его рука замерла на ткани полога. Багровые глаза хищно сузились, ожидая привычных жалоб или трусливых мольб запереть его покрепче, но юноша, судорожно сжав пальцами края огромного чернёного плаща, поднял на него потемневший, влажный от подступающих слёз взгляд. — Боюсь... потерять вас, генерал...— выдохнул Дань Хэн и сам тут же испуганно замер, до боли прикусив разбитую губу. Он сам толком не знал, почему сейчас говорит это. В голове царил полнейший хаос. Было ли это из-за дикого, животного страха остаться абсолютно беззащитным трофеем посреди чужого, голодного до чужого тела легиона? Или в этом ломающемся шёпоте крылось что-то большее, пугающее и глубокое, что пустило корни в его измученную душу за эту бесконечную предрассветную ночь? Дань Хэн не находил ответа, содрогаясь под плотным сукном от собственной дерзости. Блэйд застыл. На его жёстком, покрытом шрамами лице впервые отразилось неподдельное, глубокое удивление. Генерал медленно отпустил полог и сделал шаг назад, нависая над юношей всей своей массивной фигурой. Его мысли налились свинцом, пока он в упор разглядывал этот беззащитный, полный горького смирения взгляд. Блэйд вдруг понял, что к нему привязались. Понял, что этот гордый мальчик из своего дома теперь искренне боится за его жизнь. И это пугающее, парадоксальное признание отозвалось внутри Охотника глухим, сокрушительным удовлетворением — это была именно та слепая, единоличная забота и ментальное подчинение, которого ему так отчаянно не хватало со стороны своей добычи. Ему было мало сломать его тело; теперь он видел, что Дань Хэн принял его как свою единственную стену. Но следом за удивлением в голове Блэйда мелькнула циничная, лагерная мысль, и его губы тронула пугающая, тёмная ухмылка. «Ему просто ночь, наверное, понравилась...» — подумал генерал, скользнув циничным взглядом по искусанной шее юноши. Блэйд мысленно хмыкнул, решив, что этот хрупкий мальчик просто ещё не отошёл от тех предрассветных, тягучих толчков под покрывалом и тех стонов вынужденной приязни, которые сам же вымаливал на постели. Тело Дань Хэна сдалось, а глупый разум принял это изнуряющее удовольствие за привязанность к своему палачу. — Потерять меня? — негромко, с утробной, опасной хрипотой переспросил Блэйд, и его крупная ладонь легла Дань Хэну на затылок, пальцами зарываясь в длинные чёрные волосы и заставляя держать голову прямо. — Глупый мальчик. Твоя жизнь держится на моей портупее, и ты это усвоил. Генерал наклонился к самому его лицу, обжигая горячим дыханием. — Не забивай себе голову лишними мыслями, Дань Хэн. Наслаждайся тем, что я оставил тебя в живых. Ворота крепости рухнут к вечеру, и я лично вернусь, чтобы забрать свой трофей. А теперь — заходи. Блэйд резко развернулся, со скрежетом дернул полог палатки вверх и буквально втолкнул укутанного в свой плащ, дрожащего от стыда и смятения Дань Хэна внутрь швейной мастерской, прямо к Светлячку. Внутри швейной палатки стояла сонная, мирная тишина, которая разительно отличалась от грохота готового к бою плаца. Светлячок сидела на грубом деревянном стуле, низко склонившись над швейным столом. Окруженная ворохом темного сукна, мотками прочных ниток и измерительными лентами, она крепко спала, подложив ладонь под щеку. Видимо, бессонное утро и работа над эскизами новой формы легиона полностью лишили её сил. Блэйд, тяжело ступив на земляной пол мастерской, недовольно нахмурился от этой картины. Оставлять свой самый ценный трофей под присмотром спящей девчонки он не собирался. — подъём! — оглушительно рявкнул генерал на всю палатку. Его зычный, утробный голос разорвал тишину подобно раскату грома. Светлячок испуганно подскочила на месте, едва не перевернув стул, и судорожно очухалась. Она смешно захлопала глазами, наспех стирая остатки сна с лица, и испуганно уставилась на возвышающегося над ней хмурого главнокомандующего. Заметив рядом с ним Дань Хэна, с ног до головы укутанного в огромный генеральский плащ, она окончательно растерялась. — А?! Что?! Генерал Блэйд?! — сразу затараторила Светлячок, в панике вскакивая со стула и начиная судорожно оглядываться по сторонам. — Что случилось? Зачем вы здесь? Что делать? Форма еще не готова, я как раз... то есть, мне нужно переделать... Кого шить? Что резать?! — Замолчи, — ледяным тоном оборвал её панику Блэйд, и его багровые глаза хищно сузились. — Армейский кафтан отменяется. Сшей ему закрытый, прочный мужской костюм. Обычный. Чтобы на плацу никто не косился. И запри полог изнутри. Если к моему возвращению с него упадет хоть один волос — я лично сожгу твои мастерские. Генерал резко развернулся спиной к постели, собираясь покинуть палатку и окончательно уйти к коням на плац. Его время вышло. Он сделал шаг к выходу, бросив короткое: — Я пошел. Но сделать следующий шаг Блэйд не успел. Дань Хэн, всё это время безмолвно стоявший в тени его плеча, внезапно дернулся. Пересилив сковавший тело стыд перед Светлячком и нахлынувший страх, юноша несмело протянул руку из-под тяжелых полов огромного плаща. Его тонкие, онемевшие за ночь пальцы аккуратно, но крепко вцепились в широкий рукав плотной походной рубахи генерала. Дань Хэн слегка придержал его, натягивая ткань и будто бы физически не желая отпускать мужчину в это кровавое пекло у восточной крепости. Юноша судорожно выдохнул, утыкаясь взглядом в носки своих сапог. В этом коротком, отчаянном жесте без слов читалась вся та парадоксальная, пугающая привязанность, которую он сам в себе не понимал — он безумно боялся этого безумного генерала, но остаться без его защиты сейчас казалось ему верной смертью. Блэйд замер на месте, чувствуя это слабое, но упрямое натяжение ткани на своем рукаве. Он медленно повернул голову назад через плечо, и его тяжелый, багровый взор намертво пригвоздил Дань Хэна к земляному полу. Светлячок, мгновенно уловив тяжёлое, напряжение, повисшее в палатке, торопливо отвела взгляд. Чтобы не мешать генералу и его пленнику, она захлопотала у дальнего стола, с громким шурхом перебирая рулоны плотного тёмного сукна, звеня ножницами и демонстративно погружаясь в подготовку к пошиву костюма. Дань Хэн продолжал упрямо держать Блэйда за рукав, но его пальцы мелко дрожали. Осознание собственной беспомощности и этой дикой, пугающей привязанности к палачу накрыло его с новой силой. Юноша медленно, обречённо затряс головой из стороны в сторону, словно пытаясь прогнать навязчивый морок, и судорожно зашептал: — Не надо... генерал, пожалуйста... Не уходите туда. Блэйд медленно повернулся к нему всем корпусом. Натяжение на рукаве исчезло, когда Дань Хэн бессильно опустил руку, но генерал не двинулся к выходу. В его багровых глазах, заглядывающих под капюшон огромного чернёного плаща, вспыхнул опасный, тёмный азарт абсолютного хозяина. Ему мало было этого жеста — он хотел забрать последние остатки чужой воли прямо сейчас, перед уходом на бойню. Крупная, мозолистая ладонь Блэйда властно легла на бледное лицо Дань Хэна, пальцы до боли впились в подбородок, силой вздёргивая его голову вверх и заставляя встретить этот безумный взор. Генерал резко наклонился и с силой впился в его разбитые губы жестоким, требовательным и пьянящим поцелуем. Это не было проявлением ласки — Блэйд целовал его глубоко и собственнически, сминая рот юноши с той же сокрушительной силой, с какой ломал его под покрывалом этой ночью. Он заставил Дань Хэна снова захлебнуться вкусом собственной солоноватой крови и окончательно признать свою капитуляцию. От этого внезапного, горячего напора Дань Хэну стало ещё тяжелее. В груди всё сжалось в тугой, удушающий узел. Сердце бешено заколотилось в самые ребра, а колени предательски подогнулись от нахлынувшей слабости — если бы Блэйд не держал его так крепко за челюсть, юноша просто рухнул бы на земляной пол мастерской. Этот поцелуй на глазах у шуршащей тканями Светлячка ощущался как новое, невыносимое унижение, но в то же время он дарил пугающее, горячее чувство нерушимой защиты. Измученный разум Дань Хэна окончательно запутался в этом лагерном кошмаре. Блэйд резко отстранился, оставив на припухших губах пленника влажный след, и разжал пальцы. Дань Хэн бессильно качнулся назад, судорожно хватая ртом воздух и пряча лицо в жестких полах генеральского плаща, пока по его бледным щекам снова катились горячие слезы стыда. — Жди меня здесь — коротко, с утробной хрипотой бросил Блэйд, и на его лице появилась пугающая ухмылка торжества. Генерал резко развернулся, со скрежетом дернул суконный полог и стремительным шагом покинул мастерскую, уходя на гремящий плац к своим коням. Полог с хлопком закрылся, отрезая Дань Хэна от уходящего войска. Тяжёлый суконный полог палатки затих, отрезая мастерскую от оглушительного гула плаца. Снаружи пронзительно запели лагерные горны, возвещая о начале выдвижения легиона, но внутри воцарилась удушающая, звенящая тишина. Дань Хэн стоял неподвижно, судорожно вдыхая прохладный воздух и содрогаясь от безмолвных, рваных вздохов. Его припухшие, разбитые губы всё ещё горели от жестокого генеральского поцелуя. Светлячок неловко покашляла в кулак, прерывая эту давящую паузу. Она аккуратно отложила измерительную ленту на край стола и сделала пару мягких шагов к юноше, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать его ещё сильнее. — Ну... генерал Блэйд у нас всегда такой... стремительный — попыталась она разрядить обстановку своей привычной, лёгкой улыбкой, хотя в её глазах читалось искреннее сочувствие. — Давай не будем терять времени, пока они штурмуют этот форпост. Сними, пожалуйста, плащ. Мне нужно заново прикинуть ширину плеч, чтобы сукно для нового костюма легло идеально и нигде не тянуло спину. Слыша её слова, Дань Хэн замер, и его сердце испуганно заколотилось в самые рёбра. Он упрямо, лихорадочно затряс головой из стороны в сторону, пятясь назад, пока не упёрся спиной в плотную брезентовую стену палатки. Пальцы юноши судорожно, до белых костяшек вцепились в жёсткие полы чернёного сукна на груди, стягивая его так плотно, словно это был его единственный щит во всём мире. Дань Хэн прекрасно, до жгучего стыда понимал, что под этим огромным генеральским плащом он абсолютно, полностью голый. Блэйд стёр с его бёдер следы предрассветного финала, но одежду так и не дал. Позволить Светлячку увидеть себя в таком виде — нагим, покрытым свежими багровыми укусами, синяками и метками прошедшей ночи — было выше его сил. Это окончательно растоптало бы остатки его мужского достоинства. Светлячок удивлённо моргнула, глядя на то, с какой паникой парень сжимает края ткани, не подпуская её к себе ни на шаг. Она замерла на месте, оценивающе рассматривая его фигуру. Огромный генеральский плащ волочился по земляному полу, полностью скрывая Дань Хэна, и тот буквально тонул в жёстком чернёном сукне. Юноша судорожно сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает невыносимо горячий, удушающий ком. Сгорая от стыда и понимая, что вечно качать головой у стены не получится, он всё-таки заставил себя нарушить тишину. — Я... я не могу его снять, — хрипло, едва разжимая припухшие губы, признался шёпотом Дань Хэн. Он отвернул лицо в сторону, утыкаясь взглядом в тёмный угол палатки, чтобы не видеть её глаз. — Генерал... увёл меня из шатра сразу после... Он не дал мне одеться. На мне ничего нет. Голос сорвался на тихий вздох, и юноша ещё сильнее вцепился пальцами в плотную ткань на груди. Ему казалось, что он горит заживо под этим пристальным вниманием. Светлячок на секунду опешила. Её аккуратные брови взлетели вверх, а щёки мгновенно окрасились нежным румянцем от осознания всей картины. Она слишком хорошо помнила, в каком диком и ревнивом состоянии Блэйд пребывал в последние часы, и теперь пазл окончательно сложился в её голове. Ворчать на сурового главнокомандующего было бесполезно, поэтому швея лишь понимающе вздохнула, а на её лице снова появилась привычная, лёгкая и тёплая ухмылка. — Оу... Ну, Блэйд в своём репертуаре— весело зашептала она, заговорщически подмигивая Дань Хэну, чтобы хоть немного разрядить этот удушающий стыд. — Не переживай так! Твой секрет со мной в полной безопасности. Раздеваться совсем не обязательно, я ведь мастер своего дела. Она ловко подхватила со стола гибкую измерительную ленту и мягко приблизилась к юноше, намеренно держа дистанцию и не пытаясь посягнуть на его импровизированную броню. — Стой смирно и просто расправь плечи под сукном, — ласково попросила Светлячок. — Я обмерю тебя прямо через плащ. Просто сделаю скидку на толщину ткани, и твой новый костюм сядет как влитой. Нам нужно плотное сукно, чтобы защищало от ветра, верно? Дань Хэн замер, послушно вытягивая спину вдоль брезентовой стены палатки. Напряжение в его груди впервые за это утро начало понемногу спадать, сменяясь огромной, немой благодарностью к этой понимающей девушке. Пока Светлячок ловко и быстро порхала вокруг него, накидывая ленту поверх тяжёлых полов генеральского плаща и делая пометки мелком, снаружи послышался оглушительный, прощальный рёв лагерных горнов. Легион Блэйда окончательно покинул плац, отправляясь на передовую к восточной крепости. Светлячок ловко свернула измерительную ленту, сделала последнюю пометку мелком на пергаменте и с облегчением выдохнула. Она бросила быстрый взгляд на Дань Хэна, который всё ещё стоял у брезентовой стены, словно натянутая струна, не выпуская из пальцев края тяжёлого плаща. — Ну вот и всё, мерки сняты! — весело объявила она, указывая на большой деревянный сундук, стоявший возле жаровни. — Садись давай, чего на пороге мять ноги. Легион ушёл, так что у нас впереди целый день. Спешить некуда. Дань Хэн нерешительно двинулся вперёд. Путаясь в длинном подоле, он аккуратно опустился на сундук, поджав колени и укутавшись в чёрное сукно до самого подбородка. Тепло от жаровни приятно коснулось его онемевших ног, заставляя внутреннюю дрожь постепенно утихать. Светлячок тем временем устроилась напротив, разложив на коленях отрез плотной тёмной ткани, и принялась методично орудовать тяжёлыми портновскими ножницами. Лязг металла о сукно звучал ритмично и успокаивающе. Она долго молчала, сосредоточенно прищурившись, но женское любопытство и искреннее сочувствие к молчаливому пленнику всё-таки взяли верх. — Слушай, Дань Хэн... — негромко, без прежней лагерной весёлости заговорила она, не отрывая взгляда от работы. — Я ведь помню, в каком состоянии Блэйд притащил тебя сюда. Наш генерал — страшный человек, когда идёт война. И я всё думаю... Как он вообще тебя нашёл? Где был тот дом, из которого он тебя забрал? Дань Хэн вздрогнул от этого вопроса. Воспоминания о той страшной ночи, которую он так усердно пытался заблокировать в своей памяти, мгновенно хлынули наружу. В глазах снова потемнело, а перед мысленным взором встало багровое зарево пожара и силуэт огромного, закованного в сталь мужчины, ломающего его жизнь секунда в секунду. Юноша судорожно вздохнул, сильнее утыкаясь носом в жёсткий воротник генеральского плаща. — Это было в глуши... далеко от центральных трактов, — сорванным, едва слышным шёпотом ответил он, глядя на пляшущие в жаровне угли. — Маленький, старый дом среди вековых деревьев. Я думал, что туда никогда не дойдут вести о войне. Я годами жил там, притворяясь девушкой, переписывал древние свитки и надеялся, что фронт обойдёт это место стороной. Там было так тихо... Его голос дрогнул, и Дань Хэн замолчал, сглотнув подступивший к горлу горький ком. — А потом пришёл легион— тихо закончил он, крепче сжимая пальцами ткань. — Генерал ворвался посреди ночи. Он сжёг мой дом до самого основания, не оставив ничего. Он сразу раскусил обман... сорвал маскировку и увёз меня с собой как трофей. Я даже не успел понять, как всё закончилось. Светлячок тяжело вздохнула, аккуратно отложила ножницы и принялась за работу, плавно ведя мелком по плотной ткани. Ей очень хотелось хоть немного облегчить ту ношу, которую этот хрупкий юноша нёс на своих плечах. — Ох, Дань Хэн... Мне так жаль...— мягко произнесла она, качая головой. — Наш генерал действительно не знает жалости. Если он вбил себе в голову, что ты принадлежишь ему, он перевернёт всю землю, но не отпустит. Она сделала паузу, подбирая правильные слова, а затем посмотрела на Дань Хэна долгим, очень серьёзным взглядом. Как лагерная мастерица, которая годами обшивала легион, она видела слишком много изнанки этой войны. — Но знаешь... ты у него далеко не первый, — Светлячок тихонько хмыкнула, переводя взгляд на крой. — До тебя в его шатре бывали разные люди. Блэйд никогда с ними не церемонился. Те, кто ломался от страха, устраивал истерики или просто надоедал ему своими слезами, жили недолго — генерал без раздумий лишал их жизни, избавляясь как от лишнего мусора. А пленных девушек, которые ему приводили, он даже близко к своей постели не подпускал. Сразу отдавал легатам и солдатам в лагерные бараки. Дань Хэн удивлённо приподнял голову, вслушиваясь в её спокойный, знающий голос. Сердце в груди застучало чуть быстрее, а по спине пробежал мороз от осознания того, какая страшная участь постигла тех, кто был здесь до него. Понимание того, что все бывшие пленники Блэйда либо мертвы, либо отданы на растерзание солдатам в бараки, заставило Дань Хэна окончательно осознать, в какой опасности он находился. Его вынужденная покорность и эти ночные стоны приязни под покрывалом буквально спасли его от неминуемой гибели. Светлячок посмотрела на него и мягко улыбнулась, пытаясь подбодрить. — А с тобой всё совершенно иначе. Я ведь сама видела, как он только что у входа сгорал от безумной ревности. Он ведь укутал тебя в свой собственный походный плащ и приказал мне сшить для тебя лучший, прочный костюм, чтобы тебе было тепло. Блэйд защищает тебя от всего лагеря, Дань Хэн. Своими методами, страшными и удушающими, но он выстроил вокруг тебя монолитную стену. Юноша судорожно выдохнул, глубже пряча лицо в жесткий воротник чернёного сукна. Эта пугающая, удушающая забота генерала становилась его единственной, монолитной реальностью во всём мире. Размышления о том, вернется ли Блэйд с бойни у восточной крепости, теперь обрели совершенно иной, пугающий вес. Ему действительно нужно было, чтобы хозяин выжил. — Так что не бойся — ласково добавила Светлячок, возвращаясь к крою. — Он по-любому вернётся за тобой вечером. Живым и невредимым. Дань Хэн ничего не ответил. Он лишь покорно закрыл глаза, прижимаясь щекой к плотной ткани плаща, который всё ещё хранил тяжёлый, резкий запах полыни и костра, и принялся безмолвно ждать наступления сумерек. ... Светлячок продолжала методично строчить на швейной машинке, наполняя палатку монотонным стуком. Дань Хэн так и сидел на деревянном сундуке, поджав под себя колени и до самого носа кутаясь в тяжёлое, пахнущее полынью сукно генеральского плаща. Время тянулось невыносимо медленно. Внезапно плотный суконный полог палатки снабжения тихо шевельнулся, и внутрь бесшумно, словно тень, проскользнула высокая женская фигура. Светлячок удивлённо подняла голову, готовая вскинуться, но, узнав гостью, облегчённо выдохнула. Это была Кафка. Она воспользовалась тем, что Блэйд со своим легионом окончательно покинул лагерь, и сразу направилась в мастерские тылового сектора. На её лице не было привычной загадочной улыбки — малиновые глаза взволнованно осматривали помещение. Планируя просто расспросить швею, Кафка резко замерла на полпути, когда её взгляд упал на сундук у жаровни. Увидев Дань Хэна, бледного, измученного и с ног до головы укутанного в чернёный плащ Блэйда, женщина мгновенно изменилась в лице. Вся её напускная лагерная отстранённость испарилась. Кафка стремительно, почти бегом пересекла мастерскую и опустилась на колени прямо перед юношей, наплевав на пыльный земляной пол. Её изящные ладони тут же легли на его плечи поверх жёсткого сукна. Она взволнованно заглянула под капюшон, изучая лицо Дань Хэна, его припухшие, разбитые губы и синяки под глазами после бессонной ночи. — Дань Хэн... — прерывистым, тихим шёпотом заговорила она, и в её голосе сквозь панику прорезалась настоящая, глубокая женская забота. — Как ты? Что он с тобой сделал? Расскажи мне, ну же. Он сильно бил тебя этой ночью? Где болит? Дань Хэн от такого внезапного напора сочувствия растерялся. Он испуганно отпрянул назад, сильнее вжимаясь спиной в брезентовую стену палатки и испуганно сжимая края плаща на груди. Горький ком стыда снова встал у него в горле. Слышать эти вопросы от Кафки — той, кто вчера пыталась остановить безумие Блэйда на пороге — было невыносимо. Юноша упрямо опустил голову, пряча лицо за длинными чёрными прядями влажных волос. Ему было стыдно признаться, что Блэйд этой ночью его не бил. Стыдно признаться, от чего именно у него сейчас так сильно ноет поясница и почему его разбитые губы до сих пор горят от прощального поцелуя. — Всё... всё хорошо... — едва слышно, сорванным шёпотом выдавил Дань Хэн, судорожно сглатывая слёзы. — Генерал... он не бил меня. Не надо, пожалуйста... Кафка лишь тяжело, горько вздохнула, видя, как мелко дрожат его пальцы под плотной тканью. Она прекрасно понимала, что если Блэйд и не пустил в ход плеть, то его лагерное, удушающее собственничество сломало юношу как-то иначе. Женщина горько вздохнула, мягко погладила его по плечу через жесткую ткань и медленно поднялась с колен, давая юноше возможность перевести дыхание. Она развернулась к швейному столу и перевела свой проницательный, строгий взгляд на притихшую Светлячок. Напускное спокойствие окончательно вернулось к Кафке, но пальцы всё ещё подрагивали. — Светлячок, — ровным, но требовательным тоном заговорила Кафка, скрестив руки на груди. — Расскажи мне, что здесь происходит. Какой именно приказ дал тебе Блэйд, когда притащил сюда Дань Хэна посреди бела дня? Светлячок торопливо отложила деталь кроя в сторону и выпрямилась, стараясь отвечать четко, чтобы не злить старшую Охотницу. Она прекрасно понимала, что находится меж двух огней — взбешенным генералом и паникующей Кафкой. — Военный кафтан легиона отменяется, — быстро ответила Светлячок, указывая на разложенные отрезы плотного темного сукна. — Блэйд приказал сшить для него обычный, закрытый мужской костюм. Чтобы прочный, теплый и не привлекал лишнего внимания солдат на плацу. Работа идет вовсю, к вечеру всё будет полностью готово. Кафка слегка приподняла идеальную бровь, обдумывая услышанное. — Обычный костюм? — негромко переспросила она, и в её голосе прорезалось искреннее удивление. Женщина бросила короткий взгляд назад, на укутанного в генеральский плащ Дань Хэна. — Значит, он все-таки решил не клеймить его своей армейской формой перед строем... Это на него не похоже. Что еще он сказал? — Приказал запереть полог изнутри и никуда его не выпускать, — шёпотом добавила Светлячок, заговорщически покосившись на вход. — Сказал, что если с Дань Хэна упадет хоть один волос до его возвращения с восточной крепости, он лично сожжет мои мастерские дотла. Так что я головой отвечаю за его сохранность. Кафка лишь горько усмехнулась, качая малиновой головой. Угрозы Блэйда её не пугали, но сам факт того, что генерал выстроил вокруг своего трофея такую удушающую, бескомпромиссную защиту, подтверждали слова Светлячка. Блэйд по-своему, страшно и ревниво, оберегал мальчишку от лагерного скота. ... А тем временем далеко от лагеря, у подножия холмов перед восточной крепостью, воздух был буквально пропитан запахом гари и копоти. Тяжёлые копыта массивного большого коня Блэйда глубоко вязли в промёрзшей горной грязи. Генерал легиона остановил своего скакуна на вершине каменистого утёса — ровно в том месте, о котором они договаривались вчера на военном совете. На нём уже была полная боевая броня, а начищенный нагрудник зловеще поблёскивал под тяжёлыми грозовыми тучами. В багровых глазах Охотника горел мрачный, сосредоточенный огонь. Мысли о Дань Хэне, запертом в мастерской, на мгновение отступили, уступая место первобытному азарту полководца. Из серого предрассветного тумана послышался чеканный, безупречный шаг коней. С противоположного склона, точно в назначенный час, выехала кавалькада Облачных Рыцарей. Возглавлял отряд сам верховный генерал Цзин Юань. Его бело-золотые доспехи и ярко-зелёные знамёна разительно контрастировали с угрюмым, потемневшим от копоти войском Блэйда. Цзин Юань вальяжно сидел в седле своего массивного белоснежного коня, а на его губах играла всё та же обманчиво мягкая, непроницаемая усмешка. Чуть позади него ехал Яньцин, который с жадным нетерпением поправлял рукоять меча за спиной, готовый по первому приказу ринуться в бой. Цзин Юань осадил своего зверя в паре шагов от Блэйда. Ветер трепал его длинные седые волосы, но взгляд золотистых глаз оставался предельно острым и цепким. — Мои люди заняли позиции на восточных холмах, как мы и договаривались, Блэйд, — ровным, спокойным голосом произнёс Цзин Юань, обводя рукой раскинувшуюся внизу долину. — Наш союз крепок. Крепость окружена, и мятежникам деваться некуда. Ты готов проломить их ворота? Блэйд медленно перехватил поводья, и его латная перчатка издала противный, скрежещущий звук. Он хищно прищурился, глядя на высящиеся вдали каменные стены форпоста мятежников. — Мои штурмовые орудия уже на позициях, — глухо пророкотал Блэйд, и на его жёстком лице появилась пугающая, тёмная улыбка. — Мятежники ответят за своё предательство по праву силы. Мой легион пойдёт по центру и разнесёт эти стены в щепки. Цзин Юань лишь понимающе приподнял бровь, уловив эту привычную, дикую решимость в голосе старого знакомого. — Что ж, тогда не будем терять времени. — верховный генерал плавно поднял руку, давая Облачным Рыцарям знак приготовиться к атаке. — Пусть этот штурм закончится до наступления сумерек. Блэйд медленно перехватил поводья, и его латная перчатка издала противный, звук. Он уже собирался развернуть вороного коня к своим позициям, как вдруг его тяжёлый, багровый взгляд зацепился за фигуру, замершую чуть позади белоснежного коня. Яньцин сидел в седле, до побелевших костяшек сжимая уздечку. Юноша изо всех сил старался выглядеть сурово, но в его округлившихся голубых глазах перед видом грозных осадных орудий легиона всё равно сквозило чистое мальчишеское волнение. Блэйд резко осадил коня. Его брови сошлись у переносицы, а аура вокруг мгновенно потяжелела, наливаясь глухим, искренним раздражением. — Цзин Юань, ты совсем из ума вышел? — утробно, с опасной хрипотой пророкотал Блэйд, кивнув массивным подбородком в сторону ученика. — Что этот щенок делает на передовой? Зачем ты тащишь ребёнка в лобовую бойню? Яньцин от таких слов мгновенно вспыхнул до кончиков ушей. Обида и уязвлённая гордость мастера меча обожгли его изнутри. Он крепче перехватил рукоять своего клинка за спиной и воинственно подался вперёд в седле, готовый дерзко ответить взбесившемуся генералу. — Я не ребёнок! — звонко, срываясь от возмущения, выкрикнул Яньцин. — Я личный ученик верховного генерала и первый меч Облачных Рыцарей! Я готов сражаться наравне со всеми! — Закрой пасть, малец, пока я не содрал с тебя доспехи и не выпорол прямо перед твоим строем!.— ледяным, давящим тоном оборвал его Блэйд, даже не взглянув на парня. Его багровый взор был намертво пригвождён к лицу союзника. — На передовой форпоста фанатики будут грызть землю зубами. Там не учебный плац, Цзин Юань. Твоего породистого щенка сомнут в первой же давке у ворот, и ты даже костей его не соберёшь. Цзин Юань лишь снисходительно, обманчиво мягко улыбнулся. Он плавно поднял ладонь, одним этим движением заставляя Яньцина послушно замолчать и отступить назад, хотя парень продолжал обиженно и злобно сопеть в тылу. — Юность закаляется в огне, Блэйд, — ровным, бархатным голосом отозвался верховный генерал, и в его золотистых глазах остро сверкнула сталь. — Яньцин останется на холмах, подле меня и моей личной гвардии. В самую гущу мясного штурма я его не пущу, не переживай. Мне приятна твоя внезапная забота о подрастающем поколении, старый друг. Не думал, что в твоём суровом сердце есть место для таких чувств. Блэйд лишь глухо, зловеще рыкнул в ответ на эту шпильку. Мысли генерала против воли на долю секунды метнулись обратно в тыловой лагерь, к швейной палатке, где сейчас испуганно прятался его собственный, хрупкий и полностью нагой под плащом трофей. Блэйд вспомнил, как Дань Хэн качал головой и умолял его не уходить, вымаливая пощаду для них обоих. Именно это пугающее, парадоксальное подчинение парня заставило Блэйда сегодня совершенно иначе посмотреть на присутствие детей на войне. Кровь, грязь и треск костей — всё это было слишком тяжёлым зрелищем для тех, кого хотелось запереть в четырёх стенах и единолично защищать от всего мира. — Твои холмы — твои проблемы, — ледяным тоном отрезал Блэйд, с силой разворачивая вороного коня назад. — Мои орудия начинают огонь. Не отставай, Цзин Юань. Пустив коня в галоп, Блэйд скрылся в клубах поднявшейся пыли, направляясь вниз к своим штурмовым отрядам. Воздух над долиной с грохотом разорвал первый оглушительный залп осадных орудий, от которого земля под копытами коней Облачных Рыцарей ощутимо содрогнулась. Яньцин, проводив грозную фигуру Охотника злым, уязвлённым взглядом, тут же повернул своего скакуна поближе к белоснежному коню Цзин Юаня. Обида и жажда доказать свою силу буквально захлёстывали юного мастера меча. — Генерал! — запальчиво и упрямо воскликнул Яньцин, заглядывая в лицо своего названого отца. — Пожалуйста, разрешите мне пойти в авангард вместе с первыми отрядами Облачных Рыцарей! Я справлюсь, я не подведу! Вы же сами учили меня, что настоящий воин познаётся в гуще битвы, а не за спинами гвардии! Ну почему я должен сидеть на этих холмах, пока Блэйд... пока он называет меня трусливым щенком?! Цзин Юань даже не повернул головы в его сторону. Его золотистые глаза оставались прикованы к высящимся вдали каменным стенам форпоста мятежников, на которые уже обрушивались первые тяжёлые валуны. Улыбка на лице верховного генерала сменилась непроницаемым, строгим спокойствием. — Я уже дал свой ответ, Яньцин— ровным, бархатным, но не терпящим возражений тоном отозвался Цзин Юань. — Ты останешься при мне. — Но это несправедливо! — не унимался Яньцин, сильнее сжимая поводья от нахлынувшего бессилия. — Я могу помочь пробить эти ворота! Я не боюсь фанатиков! Цзин Юань медленно повернул к нему лицо, и его глаза опасно, по-кошачьи прищурились. На его губах снова появилась обманчиво мягкая, но леденящая усмешка, от которой у Яньцина инстинктивно пробежали мурашки по спине. Верховный генерал решил раз и навсегда оборвать эту юношескую дерзость. — Если ты сделаешь хотя бы один шаг в сторону передовой без моего приказа, Яньцин... — вкрадчиво, почти шёпотом произнёс Цзин Юань, и в его голосе прорезалась пугающая сталь. — Я лично сниму с тебя доспехи и отдам тебя Блэйду. На порку. Прямо в его центральный шатер. Думаю, у него найдётся пара свободных минут между казнями мятежников, чтобы наглядно объяснить тебе, что бывает с непослушными мальчишками в его легионе. Поверь, его методы воспитания тебе очень не понравятся. Яньцин от таких слов мгновенно побледнел. В его голове яркой вспышкой пронеслись жуткие лагерные слухи о свирепом Блэйде, который ломает кости врагам голыми руками, и о том, в каком бешеном, невменяемом состоянии генерал Охотников утаскивал к себе пленных. Оказаться в запертом шатре этого безумца один на один, без защиты Цзин Юаня, было для юного мастера меча самым настоящим, первобытным кошмаром. Мальчик судорожно сглотнул, испуганно втянул голову в плечи и мгновенно замолчал. Вся его воинственная спесь испарилась без следа. Яньцин послушно осадил коня назад, прячась за широкую спину верховного генерала, и больше не издал ни единого звука, лишь обиженно и тихо сопя. — Вот и отлично.— удовлетворённо хмыкнул Цзин Юань, снова переводя взгляд на долину. — А теперь смотри и учись. Блэйд пошёл в прорыв. Внизу, у самого подножия форпоста, уже завязалась кровавая, беспощадная бойня. Осадочные ворота мятежников трещали под ударами таранов, и Блэйд, обнажив свой огромный, потемневший от древней крови меч, первым ворвался в образовавшуюся брешь. Генерал легиона крушил врагов с дикой, первобытной яростью, сметая любое сопротивление по праву чистой силы. Каждый взмах его клинка обрывал чью-то жизнь, а багровые глаза Охотника горели безумным огнём. Он торопился. Ему нужно было выжечь это гнездо предателей как можно быстрее, проломить стены форпоста и к наступлению сумерек лично вернуться в тыловой лагерь, чтобы забрать свой драгоценный, покорно ждущий его трофей. Земля же у подножия восточной крепости ходила ходуном от непрекращающихся взрывов. Тяжёлые каменные глыбы, пущенные лагерными катапультами Блэйда, со свистом рассекали предгрозовое небо и с оглушительным грохотом врезались в зубчатые стены форпоста. От каждого прямого попадания вековые гранитные плиты крошились в пыль, погребая под завалами задыхающихся от копоти мятежников. Воздух в долине мгновенно наполнился едким дымом, гарью и железным запахом свежей крови. Мятежники, запертые внутри форпоста, сражались с яростью обречённых. Сверху на штурмующие отряды легиона лавиной сыпались горящие стрелы, летели тяжелые бревна и лилась кипящая смола. Но эта отчаянная оборона не могла сдержать натиск черных лат. Блэйд шёл в самом авангарде, проламывая ряды защитников форпоста по праву чистой, первобытной силы. Тяжёлый кованый таран легиона с третьей попытки с треском расколол массивные дубовые ворота крепости. Стоило образоваться первой широкой бреши, как генерал, проигнорировав щиты гвардии, первым ворвался внутрь цитадели. Его огромный, потемневший от древней крови меч со свистом рассекал воздух. Каждый взмах этого клинка крушил стальные нагрудники врагов, ломал черепа и обрывал чьи-то жизни с пугающей, безупречной лёгкостью. В багровых глазах Блэйда полыхало чистое, контролируемое безумие. Мятежники в ужасе разбегались перед его массивной фигурой, закованной в испачканную сажей сталь, но пощады в этот день не было ни для кого. Защитники форпоста, сойдясь с ним в лобовую, гибли десятками прямо на каменных ступенях главной цитадели. — Ломайте правый фланг! — громоподобно, перекрывая звон стали и крики умирающих, пророкотал Блэйд, уворачиваясь от летящего в него когтя вражеского копья и одним резким движением отсекая нападавшему руку. — Никому не отступать! Живых не брать! А тем временем на восточных холмах, вдали от этого кровавого месива, Облачные Рыцари Цзин Юаня безупречно выполняли свою часть плана. Бело-золотая конница монолитной стеной отрезала мятежникам любые пути к отступлению через горные тропы. Сам верховный генерал вальяжно наблюдал за ходом штурма с высоты своего белоснежного коня. Рядом с ним, затаив дыхание, застыл притихший Яньцин. Юноша, всё ещё бледный после суровой угрозы Цзин Юаня отдать его Блэйду на порку, во все глаза смотрел на эту бойню. Он с пугающим восторгом и дрожью в коленях наблюдал, как дикая, сокрушительная ярость Блэйда буквально перемалывает оборону целой крепости. Блэйд тяжело дышал, стоя посреди залитого кровью внутреннего двора крепости. Он опустил острие меча на землю, позволяя багровым каплям стекать на расколотые плиты. Вокруг него насмерть рубились его верные солдаты — черные латы легиона монолитной стеной сдерживали отчаянный напор защитников цитадели. Но на настоящей войне секундная потеря бдительности стоит жизни. Один из раненых мятежников — высокорослый офицер разбитого клана, чьи доспехи были покрыты копотью и сажей, — сумел незаметно выбраться из-под завала разрушенной надвратной башни. Шатаясь от боли, с глухим, безумным рычанием он бросился вперёд. На его пути оказалась спина увлёкшегося координацией штурма Блэйда, который как раз отдавал приказ легатам. В руках фанатика была тяжёлая, зазубренная стальная пика. Яньцин на холме первый заметил это шевеление в дыму. Его глаза испуганно округлились, а из горла вырвался отчаянный, звонкий крик: — Генерал Блэйд, сзади! Блэйд услышал этот крик. Его боевые рефлексы сработали мгновенно — он начал резко разворачивать своё массивное тело, вскидывая огромный меч для блокирующего удара. Но стальные, тяжёлые доспехи и скользкие от свежей крови гранитные плиты под ногами на долю секунды замедлили его движение. Резкий, противный хруст разорванного металла и плоти заставил Яньцина на холме мертвенно побледнеть. Тяжёлое зазубренное остриё пики с размаху вошло Блэйду со спины, чуть ниже правой лопатки, с жутким скрежетом пробивая стык стальных пластин доспеха и выходя насквозь через грудь. Окровавленный наконечник замер в воздухе, с него на расколотые плиты двора мгновенно хлынула густая, тёмная кровь. Блэйд застыл. Его багровые глаза широко распахнулись. Из его рта вырвался тяжелый, клокочущий хрип, смешанный со свежей кровью, которая тут же потекла по подбородку. На секунду во дворе повисла мертвая пауза. Мятежник безумно, торжествующе оскалился, думая, что только что оборвал жизнь грозного главнокомандующего. Но закончить свое подлое дело ему не дали. Один из ближайших военных легиона Блэйда, заметив ранение своего командира, с яростным ревом подскочил к предателю сбоку. Взмах тяжелого армейского топора — и мятежник с разрубленной грудью замертво рухнул на каменные плиты, так и не успев провернуть пику в ране Блэйда. Военные тут же взяли своего генерала в плотное кольцо щитов, продолжая ожесточенно отбивать атаки оставшихся защитников форпоста. Блэйд покачнулся, его колени предательски подогнулись, и он опустился на одно колено, тяжело опираясь на эфес своего огромного меча. Из его пробитой груди хлестала кровь, окрашивая порванные доспехи в багровый цвет. На холме Цзин Юань, завидев эту страшную картину, мгновенно изменился в лице. Всё его обманчиво мягкое спокойствие испарилось без следа. Он понял, что Блэйд тяжело, смертельно ранен, а битва в самом разгаре и легиону нужна немедленная поддержка. — За мной! — громоподобно скомандовал Цзин Юань, резко пуская своего массивного белоснежного коня в галоп. Верховный генерал Облачных Рыцарей буквально умчался вниз по каменистому склону, увлекая за собой личную гвардию. Его бело-золотые отряды лавиной хлынули в проломанные ворота крепости, чтобы помочь истекающему кровью Блэйду и его верным военным, которые продолжали отчаянно и яростно сражаться на залитом кровью дворе цитадели. Цзин Юань и его гвардия бело-золотой лавиной ворвались во внутренний двор цитадели. Облачные Рыцари мгновенно смяли остатки сопротивления, встав плотной стеной бок о бок с верными военными Блэйда. Сам верховный генерал соскочил со своего белоснежного коня и стремительно подошёл к раненому товарищу, на ходу выкликая лагерных лекарей. Полевые медики легиона подбежали тут же. Под прикрытием щитов они наскоро срезали со спины и груди Блэйда покорёженные латы. Зазубренное остриё пики прошло навылет, чудом не задев сердце, но рана была страшной. Лекари торопливо залили её жгучим антисептическим раствором и туго, в несколько слоёв стянули торс генерала плотными армейскими бинтами, останавливая хлещущую кровь. Блэйд тяжело, со свистом дышал сквозь сжатые зубы, а по его бледному от потери крови лицу катился крупный пот. Едва медики закончили накладывать повязку, он упрямо опёрся о свой огромный меч и, пошатываясь, поднялся на ноги. — Всё... нормально, — глухо, с трудом прохрипел Блэйд, размазывая сочившуюся изо рта кровь по подбородку. Его багровые глаза упрямо сверкнули, хотя стоять ровно ему стоило колоссальных усилий. — Коня мне. Штурм окончен. Мы возвращаемся в лагерь. Цзин Юань внимательно осмотрел его насквозь пропитанные багровыми пятнами бинты, а затем перевёл взгляд на восток, где солнце уже окончательно садилось за горные хребты. В золотистых глазах верховного генерала промелькнула обманчиво мягкая, но глубокая и проницательная усмешка. Он прекрасно понимал, почему этот упрямый ублюдок так отчаянно рвётся назад, невзирая на смертельно опасное ранение. Блэйд торопился к своему запертому трофею. — Тебе нужно в легион, Блэйд, — ровным, бархатным голосом произнёс Цзин Юань, слегка придерживая его за плечо, чтобы тот не упал. — Возвращайся в свой лагерь. Именно там тебе сейчас окажут ту самую помощь, в которой ты нуждаешься больше всего. Мои люди закончат зачистку форпоста сами. Уезжай. Блэйд упрямо мотнул головой, пытаясь высвободить плечо и сделать шаг к своему вороному коню, но раненое тело окончательно подвело его. Тяжёлый хрип сорвался с разбитых губ, колени подогнулись, и он едва не рухнул прямо на окровавленные гранитные плиты. Цзин Юань, мгновенно заметив, что упрямство генерала легиона сильнее его угасающих сил, резко нахмурился. Ждать, пока этот безумец окончательно истечёт кровью в седле по дороге, было нельзя. — Назад его не пускать, — властно и строго приказал Цзин Юань, разворачиваясь к своим военным. — Возьмите его. Доставьте генерала Блэйда в его легион. Немедленно. Живым везите прямо в центральный медпункт и передайте в руки Кафки. И поживее! Четверо рослых, закованных в бело-золотую сталь военных Облачных Рыцарей тут же шагнули вперёд. Они аккуратно, но крепко подхватили раненого, слабеющего Блэйда под руки со стоном, не давая ему возможности вырваться или потянуться к мечу. Генерал легиона пытался глухо, яростно рычать, его багровые глаза горели бессильной злобой, но потеря крови взяла своё — его голова тяжело опустилась на грудь, а пальцы окончательно выпустили эфес оружия. Военные бережно уложили раненого командира в крытую походную повозку, запряжённую четверкой сильных коней. Возница с силой взмахнул кнутом, и карета на бешеной скорости умчалась прочь от разрушенного форпоста, устремляясь в наступающие сумерки, прямо к тыловому лагерю легиона. Рана Блэйда в груди горела огнём под тугими армейскими бинтами от каждой кочки на горной дороге. Сознание генерала то уплывало в тёмный омут, то снова возвращалось к реальности, и в эти редкие минуты просветления. Блэйд хрипел в бреду, сжимая кулаки. Он понимал, что Кафка в медпункте зашьёт его плоть, но унять ту дикую, удушающую ментальную боль, которая разрывала его изнутри, сможет только его покорный, драгоценный трофей. А тем временем повозка уже влетала сквозь главные ворота лагеря, направляясь прямиком к большим госпитальным палаткам, где вовсю горели факелы. Громкий, надрывный топот копыт и скрежет тормозящих колес повозки заставили Светлячка и Дань Хэна мгновенно замереть посреди швейной палатки. Снаружи раздались тяжелые, панические шаги военных легиона и их встревоженные, резкие выкрики. — Кафка! Кто-нибудь, сюда! Быстрее! — надрывно звали гвардейцы, подбегая к палаткам снабжения. Кафка, которая всё это время оставалась в мастерской, резко вскинула голову. Её лицо мгновенно стало предельно сосредоточенным. Она решительно шагнула вперед и выглянула из шатра, приоткрыв плотный суконный полог. Навстречу ей, тяжело дыша, уже бежал один из военных Облачных Рыцарей, чьи доспехи были покрыты копотью. — Кафка! Господин Блэйд тяжело ранен в грудь мятежником! Мы привезли его! — на ходу выпалил гвардеец, указывая рукой в сторону остановившейся у госпиталя повозки. Эти страшные слова отчетливо донеслись сквозь приоткрытый полог, и Дань Хэн, сидевший на сундуке, услышал их от первого до последнего слова. Юноша мертвенно побледнел, его дыхание мгновенно перехватило, а пальцы судорожно, до боли впились в ткань нового, только что примеренного закрытого костюма. Леденящий ужас, который он так отчаянно пытался прогнать, удушающей волной сдавил грудь. Мысль о том, что его единственная, монолитная стена и защитник в этом жестоком лагере сейчас может умереть, заставила его сердце бешено заколотиться в самые ребра. Он оставался один. Светлячок, заметив, как парень задрожал и начал оседать от подступающей паники, мгновенно опустилась перед ним на колени. Она крепко обняла Дань Хэна за плечи, заставляя его сделать вдох. — Дань Хэн! — сразу начала ласково и быстро успокаивать его Светлячок, заглядывая в его потемневшие, полные слез глаза. — Всё будет хорошо, слышишь меня? Блэйд сильный, он генерал легиона, его так просто не сломать. Успокойся, пожалуйста. Кафка тем временем обернулась назад, бросив на испуганного юношу долгий, тяжелый взгляд. — Я ухожу к повозке. Светлячок, присмотри за ним, — строго, но тихо скомандовала Охотница и стремительно скрылась за пологом, устремляясь к раненому командиру. Светлячок еще сильнее прижала Дань Хэна к себе, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. — Ну же, ну, тише... — ласково прошептала мастерица, гладя его по спине. — Давай я сейчас закончу с твоими ремнями. Я скоро приду, только проверю, как там дела, и сразу вернусь к тебе. Обещаю. Светлячок аккуратно поднялась и выскользнула наружу, чтобы помочь гвардейцам, пока Дань Хэн остался сидеть в полумраке, захлебываясь от пугающей неизвестности. А тем временем на госпитальной площади кипела работа. Четверо рослых военных на руках занесли массивное тело главнокомандующего в самый глубокий сектор медицинского пункта. Стелла в этот момент стояла у стола спиной к выходу и методично протирала хирургические инструменты. Она не знала и не могла знать заранее, что произошло у крепости и кого именно везут в лагерь. Стерильная тишина её палаты разорвалась в мгновение ока, когда полог с треском взлетел вверх. Гвардейцы, тяжело дыша и гремя доспехами, бережно, но торопливо уложили Блэйда на широкий металлический стол в самом центре. С его наспех наложенных на передовой бинтов на земляной пол уже вовсю капали тяжёлые багровые капли. — Стелла, спасай! — надрывно и хрипло выпалил один из военных. — Сквозное в грудь, пика фанатика! Генерал Блэйд ранен! От этих слов и от вида окровавленного, бледного командира Стелла лишь на долю секунды замерла на месте. Её глаза удивлённо округлились, но профессиональное хладнокровие мгновенно взяло верх над эмоциями. Девушка резко развернулась к столу, на ходу подхватывая плотный моток прочных шёлковых нитей, хирургическую иглу и остро заточенный скальпель. Она была лучшим полевым хирургом легиона, чьи холодные, уверенные руки не знали страха перед самыми тяжёлыми ранениями, и панике здесь места не было. — Все вон отсюда! Не мешайте дышать! — ледяным, резким тоном скомандовала она военным, даже не оборачиваясь в их сторону. Гвардейцы торопливо попятились к выходу, оставляя хирурга один на один с умирающим командиром. Стелла стремительно склонилась над Блэйдом. Пальцы в тонких перчатках ловко разрезали пропитанную кровью марлю, обнажая жуткую, рваную рану чуть ниже правой лопатки, пробившую грудную клетку навылет. Блэйд судорожно, со свистом хватал ртом воздух, его порванные губы безвольно шевелились, выталкивая в удушающую тишину палаты бессвязный, клокочущий бред, а пальцы в латных рукавицах со скрежетом царапали металл стола. Стелла действовала безупречно, быстро и точно. Очистив края раны от осколков доспеха, она уверенными движениями принялась послойно зашивать повреждённые ткани и кровеносные сосуды, намертво стягивая шёлком разорванную плоть генерала. Каждая секунда была на счету. Снаружи операционного сектора, у самого входа за плотными суконными ширмами, атмосфера была накалена до предела. Кафка, стремительно прибежавшая от повозки вслед за гвардейцами, рванулась вперёд, протягивая руку к пологу палатки. Её обычно спокойное лицо было бледным от подступающей тревоги. — Я должна его увидеть! Пустите меня внутрь, я обязана проверить его состояние! — требовательно и резко произнесла она, пытаясь отодвинуть стоящих на часах военных легиона. Но двое рослых, закованных в тяжёлую тёмную сталь гвардейцев монолитной стеной преградили ей путь, скрестив перед пологом древки своих тяжёлых копий. Их лица под глухими шлемами оставались абсолютно непроницаемыми. Приказ Стеллы внутри операционной был для них нерушимым законом, превышающим любые лагерные звания. — Исключено, госпожа Кафка, — ледяным и твёрдым тоном отрезал один из часовых, даже не шелохнувшись под её натиском. — Хирург приказала никого не впускать. Там идёт послойное зашивание сквозной раны. Любое вмешательство сейчас — это верная смерть для генерала. Стойте здесь и ждите окончания операции. Кафка в бессильном раздражении упрямо сжала кулаки, тяжело дыша. Она понимала, что спорить с гвардией Цзинь Юаня, защищающей свой приказ, сейчас бесполезно и даже опасно. Женщина медленно отступила на пару шагов назад, бросив полный тревоги взгляд на глухую ткань ширмы, из-за которой доносился лишь редкий, глухой металлический звон медицинских инструментов Стеллы. Светлячок, которая всё это время бежала следом и видела эту короткую вспышку лагерного противостояния, тихо подошла к ней со спины и мягко тронула старшую Охотницу за локоть. — Кафка... пойдём пока обратно, — тихо, сочувственным шёпотом заговорила Светлячок, косясь на непреклонных часовых. — Мы здесь ничем не поможем Стелле, только под руками путаться будем. Да и там, в швейной палатке, Дань Хэн остался совсем один. Ты же видела, в каком он состоянии. Его просто убьёт эта неизвестность, если мы не вернёмся и не расскажем, что Блэйда уже зашивают. Кафка медленно повернула к ней голову. Смятение в её малиновых глазах постепенно уступило место привычной, строгой собранности. Она вспомнила о бледном, измученном юноше, который сидел в мастерской, укутанный в чужой генеральский плащ и судорожно сжимающий пальцами плотное сукно своего нового костюма. Дань Хэн сейчас действительно нуждался в поддержке больше, чем кто-либо в этом пустеющем тылу. — Ты права. Пойдём, — негромко, но твёрдо отозвалась Кафка. Обе женщины резко развернулись и стремительным, быстрым шагом направились обратно по центральной аллее лагеря, возвращаясь в швейную мастерскую. Полог палатки снабжения с тихим хлопком закрылся за вошедшими женщинами. Дань Хэн, сидевший на деревянном сундуке, даже не вскинулся им навстречу. Он лишь сильнее сжался, ниже опуская голову и пряча лицо за длинными чёрными прядями. Юноша мелко дрожал, из последних сил сдерживая накатывающие слёзы бессилия. Светлячок, заметив, что парень находится на грани нервного срыва, торопливо подошла к нему. Чтобы унять эту удушающую дрожь и хоть как-то занять руки, она подхватила со стола тяжёлые кожаные ремни портупеи от его нового, закрытого костюма. Опустившись перед ним на колени, она принялась быстро и аккуратно затягивать металлические пряжки на его талии. Обычные портновские хлопоты сейчас казались единственным способом вернуть Дань Хэна в реальность. Кафка тем временем неторопливо подошла ближе и остановилась у жаровни. Её лицо снова приняло маску привычного, непроницаемого спокойствия, хотя в малиновых глазах всё ещё читался отголосок недавней тревоги. — Дыши, Дань Хэн, — ровным, бархатным голосом заговорила Кафка, внимательно наблюдая за тем, как Светлячок стягивает ремни на его груди. — Стелла уже занимается им. Она лучший хирург в легионе, её руки творят чудеса. Она послойно зашивает эту сквозную рану. Блэйд крепкий, его так просто не убить. Юноша судорожно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Слова Кафки принесли слабую, горькую передышку, но спазм страха в груди так и не отпустил. Пальцы Дань Хэна продолжали до белых костяшек цепляться за плотное тёмное сукно брюк нового костюма. Понимание того, что генерала сейчас буквально собирают по кускам на металлическом столе, заставляло его сердце бешено стучать в самые рёбра. Зависимость от этого страшного человека, ставшего его монолитной стеной в лагере, сейчас ощущалась как никогда остро. Светлячок затянула последнюю пряжку портупеи, аккуратно расправила жёсткий воротник костюма на искусанной шее юноши и ласково похлопала его по плечу: — Ну вот и всё. Готово. Костюм сидит идеально, как я и обещала. Не успела она подняться на ноги, как плотный суконный полог швейной палатки резко взлетел вверх. Внутрь мастерской, тяжело дыша, вошёл один из гвардейцев личной охраны Цзинь Юаня, чьи тёмные латы всё ещё были покрыты серой копотью форпоста. Он чётко, по-армейски вытянулся перед Кафкой и громко объявил: — Госпожа Кафка! Операция завершена. Стелла наложила последние швы, рану зашили. Кровь остановлена. Генерала перевели в его центральный шатер. Он без сознания, но его жизни больше ничего не угрожает. Дань Хэн шумно, сорванно выдохнул, и первые горячие слёзы облегчения всё-таки покатились по его бледным щекам. Главный кошмар этого вечера отступил — Блэйд выжил. Юноша бессильно опустил плечи, чувствуя, как удушающий спазм страха в груди наконец-то ослабляет свою хватку. Гвардеец коротко поклонился Кафке, резко развернулся и стремительным шагом покинул мастерскую, опустив плотный суконный полог на место. В палатке снова воцарилась относительная тишина, но продлилась она недолго. Спустя пару минут полог швейного шатра опять шевельнулся, и внутрь, лениво шаркая сапогами, зашла Серебряный Волк. Она выглядела совершенно сонной и растрёпанной: её длинные серебристые волосы были небрежно растрепаны, один глаз она вяло потирала кулаком, а в другой руке лениво крутила свой портативный игровой прибор, который сейчас был выключен. Она явно проспала всю суету и только что поднялась со своего спального места. — Эй... — хриплым ото сна голосом протянула Серебряный Волк, даже не глядя по сторонам. — Светлячок, ты не видела Кафку? Я проснулась, а её нигде нет... Договорить она не успела. Девушка наконец подняла глаза, оторвавшись от игрушки, и удивлённо замерла на пороге, уставившись на собравшуюся компанию. Перед ней стояла Кафка со своим привычным строгим выражением лица, Светлячок, всё ещё сидящая на коленях у сундука, и бледный Дань Хэн в совершенно новом, безупречно подогнанном закрытом мужском костюме со свежими следами слёз на щеках. Серебряный Волк лениво изогнула бровь, и вся её сонная расслабленность мгновенно сменилась искренним любопытством. Она убрала прибор в карман куртки и сделала пару шагов вперёд. — О, да вы все здесь, что ли? — удивленно хмыкнула она, переводя взгляд с Кафки на Дань Хэна. — Слушайте, а что произошло вообще? Что за суета на улице? Там военные носятся как ошпаренные, у госпиталя повозки стоят... Я что-то интересное пропустила, пока спала? Кафка лишь тяжело вздохнула, обернувшись к вошедшей гвардейской хакерше. Атмосфера в шатре снова сгустилась, напоминая о том, что, несмотря на завершение операции, их раненый главнокомандующий всё ещё лежит без сознания в центральных покоях, и лагерю предстоит тяжелая ночь. Дань Хэн замер на сундуке, чувствуя, как по телу разливается глухая, удушающая неловкость. Оказаться в тесной швейной палатке посреди троих девушек, которые в упор разглядывали его в новом закрытом костюме, было для него настоящим испытанием. Юноша испуганно опустил голову, пытаясь спрятаться за прядями своих длинных волос, и сильнее сжал пальцами ремни новой портупеи. Кафка тем временем повернулась к Серебряному Волку. Её лицо снова приняло маску привычного, непроницаемого спокойствия. — Блэйд тяжело ранен, — ровным, бархатным голосом принялась объяснять Кафка, пока Серебряный Волк удивленно округляла глаза. — На передовой у восточной крепости один из мятежников пробил его доспехи пикой навылет. Стелла только что закончила операцию и наложила последние швы. Блэйда уже перенесли в его шатер, он без сознания. Пока Кафка сухо и методично пересказывала подробности штурма, Светлячок внимательно всматривалась в поникшую фигуру Дань Хэна. Она заметила, как тяжело ему дается каждый вздох под прицелом чужих взглядов. Но больше всего её взор зацепился за его волосы. Длинные, шелковистые черные пряди юноши, доходившие до самой поясницы, были в ужасном состоянии. Дань Хэн ведь вообще не расчесывался с самого начала — с той самой страшной ночи, когда Блэйд ворвался в его уединенный дом, вырвал из узла деревянную шпильку и силой увёз его с собой. За все эти дни плена, умываний у бадьи и изнурительных ночей его волосы превратились в сплошной, сильно запутанный ворох, в котором застряли ворсинки от меховых шкур и лагерная пыль. Светлячок понимающе улыбнулась. Чтобы хоть как-то отвлечь Дань Хэна от удушающего стыда и разговоров о крови, она бесшумно поднялась, подошла к своему рабочему столу и достала из ящика тяжелый деревянный гребень. Мастерица мягко обошла сундук и опустилась на корточки прямо позади юноши. Дань Хэн инстинктивно вздрогнул, когда её теплые пальцы аккуратно разделили его черные локоны, но Светлячок ласково шепнула: — не бойся. Давай я наконец приведу твои волосы в порядок. Генерал не должен видеть свой трофей растрепанным, когда проснется. Дань Хэн послушно замер, утыкаясь взглядом в земляной пол. Зубья деревянного гребня медленно и осторожно скользнули по всей длине, сантиметр за сантиметром распутывая колтуны, собравшиеся за все эти дни с самого момента похищения. Ровные, ритмичные движения Светлячка действовали на испуганного парня как лекарство. Напряжение в груди постепенно спадало, а густая краска неловкости медленно сходила с его бледных щек под монотонный шёпот Кафки и Серебряного Волка на заднем плане. Измученное тело под плотным сукном нового костюма наконец-то расслабилось, а длинные черные пряди, которые не знали расчески с начала его плена, снова заструились по его плечам чистой, безупречной шелковой волной. Серебряный Волк лениво выслушала рассказ Кафки, покручивая в руках свой портативный прибор, и наконец перевела взгляд на Дань Хэна. Юноша сидел абсолютно неподвижно, пока Светлячок делала последние взмахи деревянным гребнем, укладывая его идеально гладкие, чистые чёрные волосы по плечам нового костюма. — Ну, раз Блэйда зашили и притащили обратно в его логово, мне тут больше ловить нечего, — Серебряный Волк зевнула, потягиваясь всем телом, и направилась к выходу из швейной палатки. Она замерла у самого полога и обернулась, кивнув Дань Хэну. — Эй. Пошли вместе. Мне как раз надо к реке, прогуляюсь до окраины лагеря, а тебе со мной по пути до центрального сектора. Всё равно одной дорогой идти. Дань Хэн нерешительно поднялся с сундука, но прежде чем сделать шаг к выходу, обернулся. Тяжёлый чернёный плащ Блэйда, пахнущий полынью и костром, по-прежнему лежал рядом. Юноша бережно подхватил его, аккуратно перекинув через руку — он прекрасно понимал, что оставить вещь генерала в швейной палатке было бы непозволительной дерзостью, а возвращаться к раненому хозяину без его сукна было опасно. Плотная ткань нового, закрытого костюма приятно облегала тело, а ремни портупеи надёжно фиксировали талию, возвращая Дань Хэну чувство хоть какой-то защищённости, пока он послушно шагал вслед за сереброволосой наружу. На улице уже окончательно сгустились сумерки. Воздух стал морозным, а на центральной аллее легиона вовсю разгорались лагерные факелы. Военные в тёмных доспехах продолжали переговариваться, но паника улеглась — новость о том, что Стелла успешно завершила операцию, успокоила тыл. Серебряный Волк шла рядом, расслабленно закинув руки за голову и тихонько напевая какой-то мотив. Дань Хэн семенил чуть позади неё, по привычке утыкаясь взглядом в землю и крепче прижимая к груди свернутый генеральский плащ. Сердце в его груди снова застучало быстрее, а к горлу подкатил знакомый ком волнения. Ему было безумно страшно возвращаться в тот самый шатер, где ещё предрассветным утром он плакал под тяжёлым покрывалом от удушающих, глубоких толчков мужчины. Но в то же время осознание, что Блэйд сейчас слаб, ранен и лежит без сознания, вызывало внутри странную, парадоксальную тягу поскорее оказаться рядом. Они быстро дошли до развилки у главного плаца. Прямо перед ними высился массивный кожаный шатер главнокомандующего, у входа в который монолитными статуями застыли двое личных гвардейцев Блэйда. Дальше дорога уходила вниз, к шумящей в темноте горной реке. Серебряный Волк остановилась на развилке, повернулась к Дань Хэну и внимательно посмотрела на его бледное, взволнованное лицо. На её обычно равнодушных губах появилась редкая, понимающая ухмылка. — Ну, мне туда, — она кивнула в сторону спуска к воде, а затем сделала шаг назад и негромко, но искренне произнесла: — Удачи тебе там, Дань Хэн. Нашему генералу сейчас действительно несладко. Позаботься о нём. Юноша удивлённо моргнул, не ожидая услышать своё имя и такое простое, человеческое пожелание от этой отстранённой девушки. — Спасибо... — тихо, едва слышным шёпотом отозвался он. Серебряный Волк лишь коротко махнула рукой на прощание и быстро скрылась в наступающих сумерках, сбегая по тропе к реке. Дань Хэн остался стоять один посреди аллеи. Он судорожно выдохнул, перехватил плащ поудобнее, усмиряя дрожь в пальцах, и медленным, решительным шагом направился прямо к часовым у входа в центральный шатер Блэйда, готовый перешагнуть порог своей новой реальности. Дань Хэн тихо и бесшумно проскользнул внутрь центрального шатра, аккуратно опустив за собой тяжелый кожаный полог. Внутри покоев царил густой, багровый полумрак, поддерживаемый лишь ровным тлением углей в жаровне. Воздух был насквозь пропитан резким запахом лекарственных трав, свежих марлевых бинтов и горькой полыни. Юноша осторожно сделал несколько шагов по деревянным доскам пола, стараясь не издавать ни единого звука. Он бережно опустил свернутый чернёный плащ на край кованого сундука у входа, разгладил полы своего нового, закрытого костюма и наконец поднял потемневший взгляд на массивное ложе из шкур. Блэйд не спал. Он был в полном сознании. Генерал легиона лежал на спине, слегка откинув голову на меховую подушку. Его мощный торс был полностью оголен, а широкая грудь и плечи были туго, в несколько слоев стянуты безупречно чистыми, белоснежными бинтами, которые наложила Стелла. На месте сквозного ранения, чуть ниже правой лопатки, сквозь марлю уже успело проступить небольшое бурое пятно, но кровотечение было остановлено. Лицо Блэйда казалось пугающе бледным от большой потери крови, а жесткие губы пересохли, но его багровые глаза оставались предельно осмысленными. Стоило Дань Хэну сделать шаг от сундука, как этот тяжелый, проницательный взор Охотника мгновенно переместился на него, намертво пригвождая юношу к месту. В этих глазах больше не было лагерного безумия или дикой ревности — только свинцовая, уставшая прямота раненого хищника. Блэйд медленно, прерывисто вздохнул, и от этого движения его туго забинтованная грудная клетка болезненно дернулась. На его бледном лбу выступили крупные капли пота, а челюсть упрямо сжалась, перемалывая тупую, разрывающую боль после операции Стеллы. Но взгляд генерала продолжал методично, дюйм за дюймом осматривать фигуру Дань Хэна. Он оценил его идеально гладкие, шелковистые черные волосы, аккуратно расчесанные Светлячком, и новый, плотно сидящий закрытый мужской костюм, ремнями портупеи подчеркивающий тонкую талию. Блэйд удовлетворенно и глухо хмыкнул, пустив по подбородку тонкую струйку сочившейся изнутри крови. Его трофей выглядел безупречно, покорно и был на своем месте. — Пришел... — негромко, с утробной, сорванной хрипотой нарушил тишину Блэйд. Его голос прозвучал слабо, но в нем по-прежнему звенела непреклонная воля хозяина. — Сними... портупею. Подойди ко мне. Дань Хэн судорожно сглотнул, чувствуя, как сердце испуганно заколотилось в самые ребра от этого знакомого, давящего тона. Но страха перед наказанием больше не было — только пугающее, парадоксальное облегчение от того, что этот страшный мужчина выжил и его монолитная стена по-прежнему защищает его от всего мира. Юноша послушно потянулся пальцами к металлическим пряжкам на талии, готовый беспрекословно исполнить первый приказ своего раненого генерала. Дань Хэн расстегнул тяжёлые металлические пряжки новой портупеи и аккуратно отложил кожаные ремни на край сундука. Без этой стягивающей брони плотное сукно костюма стало свободнее, обнажая его уязвимость перед раненым хозяином. Юноша бесшумно пересёк шатёр и замер у края массивного ложа, затаив дыхание. — Ложись, — глухо, сорванным от боли шёпотом повторил Блэйд, едва заметно сдвигаясь на край шкур, чтобы освободить место. Дань Хэн не стал спорить. Он медленно опустился на постель, стараясь не издать ни звука и не потревожить израненное тело генерала. Юноша аккуратно лёг рядом с ним на бок, поджав колени к груди. Он бережно пристроился подле его левого, здорового плеча, утыкаясь лицом в мягкий серый мех подушки. От Блэйда исходило тяжёлое, лихорадочное тепло, смешанное с резким запахом антисептиков Стеллы, но этот запах больше не пугал Дань Хэна. Напротив, чувствуя ровный, хоть и тяжёлый подъем забинтованной грудной клетки мужчины, юноша ощутил, как удушающий узел паники в его собственной груди окончательно рассосался. Хозяин был жив, а значит, лагерный скот не посмеет переступить этот порог. Блэйд властно, хоть и заметно слабее, чем обычно, закинул свою крупную мозолистую ладонь ему на талию, прижимая Дань Хэна плотнее к своему боку. Генерал прикрыл багровые глаза, тяжело и прерывисто дыша сквозь сжатые зубы. Боль после сквозного ранения пикой немилосердно жгла лёгкие, но это близкое, покорное присутствие трофея под покрывалом действовало на его воспалённый разум как единственное верное лекарство. В звенящей тишине шатра Блэйд внезапно погрузился в глубокие, свинцовые размышления. Генерал легиона задумался. Настоящее, холодное удивление заворочалось в его голове. Почему этот хрупкий мальчик не сбежал? Ведь сегодняшние сумерки были идеальным моментом для побега. Легион ушёл на кровавый штурм, лагерь был полупустым и погружённым в панику, Кафка караулила у госпиталя, а Светлячок ушла следом за ней. Дань Хэн мог без труда выскользнуть из палатки снабжения, раствориться в темноте горных троп и навсегда исчезнуть из этого военного плена. Шансы на успех были невероятно высоки. У него было всё: время, фора и новый прочный костюм, скрывающий его тело. Но он остался. Он послушно ждал в мастерской, расчёсывал свои длинные чёрные волосы и сам, добровольно пришёл в этот шатёр, чтобы покорно лечь рядом с раненым палачом. Блэйд чуть сильнее сжал пальцы на талии Дань Хэна, чувствуя, как юноша инстинктивно, ласково жмётся спиной к его груди, ища защиты. Генерал нахмурился в полумраке, окончательно понимая: этот гордый трус больше не пытается бороться. Его ментальное сопротивление было стёрто той бесконечной предрассветной ночью. Дань Хэн принял свою покорность через то вынужденное, удушающее наслаждение и теперь панически боялся потерять своего единственного, монолитного защитника.