Дыхание судьбы

Генерал действовал не торопясь, словно очищал после долгого похода не пленного юношу, а свой самый ценный, редкий клинок. Когда мыльная пена полностью смыла остатки копоти, Блэйд зачерпнул из стоявшего рядом ведра чистую воду и окончательно ополоснул длинные черные пряди. Дань Хэн сидел неподвижно, низко опустив голову и пряча лицо в ладонях. Горячая влага приятно капала на его плечи, но внутри всё равно всё натянулось до предела, когда Блэйд поднялся во весь рост. — Вылезай, — негромко приказал генерал. Юноша послушно перешагнул через край кадушки, едва удерживая равновесие на влажных досках. Тело, распаренное горячей водой, мгновенно отозвалось тупой, пульсирующей болью в лопатках, а прохладный воздух ночного шатра заставил кожу покрыться мурашками. Дань Хэн инстинктивно попытался прикрыться руками, но Блэйд уже шагнул ближе, держа в руках большое сухое полотно из мягкого хлопка. Он не стал швырять ткань юноше в лицо. Вместо этого Блэйд властно схватил Дань Хэна за предплечье, притянул ближе к себе и набросил полотенце ему на плечи. Его крупные руки, обернутые плотной тканью, легли на лопатки юноши и принялись аккуратно, без прежней наждачной грубости, промакивать влагу, бережно обходя багровый рубец от плети. — Тебе всё еще больно? — вдруг глухо спросил Блэйд, не прерывая своих движений. Дань Хэн вздрогнул от этого вопроса, сильнее утыкаясь подбородком в грудь. — Мазь... помогает, — едва слышно ответил он. — Боль становится тупой. Почти незаметной. — Хорошо, — Блэйд резко перехватил полотенце, вытирая мокрые черные волосы юноши, отчего голова Дань Хэна послушно качалась вслед за его движениями. — Мне не нужен в постели слуга, который будет кричать от каждого моего прикосновения. Юноша судорожно вздохнул, краска стыда мгновенно залила его бледные щеки. — Вы... вы ведь пообещали, генерал, — сорванным шепотом произнес он, пересиливая страх и поднимая на него глаза. — Вы сказали, что не будете бить меня. Что на сегодня всё закончено. Вы сдержите слово? Блэйд прекратил тереть его волосы. Он отбросил влажное полотно на сундук и, шагнув вплотную, взял Дань Хэна за подбородок, вынуждая смотреть прямо на себя. В полумраке ночного шатра его багровые глаза казались темными, но в них по-прежнему горел опасный азарт абсолютного хозяина. — Я всегда держу свои обещания, Дань Хэн, — вкрадчиво протянул генерал, и его жесткие губы тронула пугающая ухмылка. — Ты был послушным. Ты принял удар, ты смыл грязь и ты не пытался лгать мне у этой бадьи. Твой долг за жизнь кузнеца выплачен. — Значит, вы не тронете меня? — в глазах Дань Хэна, красных от слез, мелькнул слабый проблеск надежды. — Ночью — нет, — Блэйд ладонью медленно провел по его влажной щеке, сильно надавливая большим пальцем на разбитую губу. — Но шрамы на твоем теле останутся. И каждый раз, когда ты будешь смотреть на них, ты будешь помнить: в этом лагере никто не имеет права касаться тебя. Никто, кроме меня. Ты понял это? Юноша зажмурился от резкой боли в разбитой губе, но покорно кивнул, чувствуя, как удушающий контроль генерала забирает последние остатки воздуха. — Да, генерал... — прошептал он, глотая соленую кровь. — Я понял. Я только ваш. — Вот и славно, — Блэйд удовлетворенно прищурился. Он подхватил обнаженного, укутанного лишь в свои длинные мокрые волосы юношу на руки и перенес его на кровать. Мягкий, чистый мех серых шкур принял Дань Хэна. Генерал аккуратно уложил его на бок, лицом к стене, и натянул тяжелое шерстяное покрывало до самого подбородка. — Спи, — коротко бросил Блэйд, отходя к столу. — На рассвете начнется новый день. И я хочу видеть эту же покорность в твоих глазах, когда я вернусь с утреннего развода. Дань Хэн ничего не ответил. Он сильнее прижался щекой к меховой подушке, чувствуя, как онемение от мази и тепло одеяла наконец-то утягивают его в глубокий, тяжелый сон. Сзади слышался лишь тихий шорох — Блэйд задул свечу и тяжело опустился в кресло, оставаясь в темноте один на один со своими картами наступления. ... Ночь медленно догорала, уступая место холодному предрассветному туману, который густыми серыми волнами наползал на лагерь легиона. Внутри шатра угли в жаровне подернулись пеплом, отдавая последнее тусклое тепло. Дань Хэн спал чутко и тревожно, то и дело вздрагивая во сне под тяжелым шерстяным покрывалом, а Блэйд так и не ложился — его массивный силуэт за дубовым столом казался частью самой темноты. Тишину разорвал торопливый, глухой топот копыт у самого входа, а затем — испуганный, но громкий голос дежурного легата за пологом: — Генерал Блэйд! Срочные вести с передовой гряды! Блэйд даже не шелохнулся, лишь его багровые глаза хищно блеснули в полумраке. — Заходи, — ледяным тоном бросил он. Полог шатра резко взлетел вверх, впуская внутрь струю морозного утреннего воздуха, от которой Дань Хэн мгновенно открыл глаза. Паника привычным спазмом сжала его горло, он судорожно приподнялся на локтях, до самого подбородка натягивая на себя покрывало и испуганно всматриваясь в вошедшего солдата. Легат, тяжело дыша и бледнея от давящей ауры Блэйда, вытянулся во фрунт и быстро заговорил, протягивая свиток с золотой печатью: — Генерал, наши дозоры встретили авангард легиона Облачных Рыцарей. Сюда движется верховный генерал Цзин Юань. С ним идет его личная гвардия и юный ученик, мастер Яньцин. Они будут у главных ворот лагеря уже к полудню. Слыша имя союзного генерала, Блэйд медленно поднялся с кресла. Его латы глухо и зловеще звякнули в тишине. На его жестких губах появилась пугающая, холодная улыбка. — Цзин Юань... — пророкотал Блэйд, смакуя имя старого знакомого, и его пальцы на рукояти меча сжались так, что затрещала кожа перчаток. — Приволок с собой своего породистого щенка в самое пекло войны? Зачем? — В записке сказано, что это плановая инспекция снабжения и обсуждение совместного штурма восточной крепости, генерал, — заикаясь, ответил солдат, не смея поднять глаз. — Свободен. Готовьте плац к встрече, — отрезал Блэйд. Солдат поспешно поклонился и буквально вылетел из шатра, оставив полог закрытым. Внутри снова воцарилась звенящая тишина. Блэйд медленно повернул голову к кровати. Его тяжелый, собственнический взгляд намертво пригвоздил Дань Хэна к постели. Юноша мелко дрожал, прячась под мехом, но в его потемневших глазах сквозь ужас промелькнуло новое чувство — удивление и любопытство к приезде гостей. Блэйд мгновенно почуял эту перемену. Он сделал два тяжелых шага к ложу, нависая над Дань Хэном подобно огромной грозовой туче. — Услышал чужие имена и уже ждешь гостей? — вкрадчиво, с опасной хрипотой в голосе спросил генерал, наклоняясь к самому лицу юноши. — Даже не думай. Цзин Юань — хитрый лис, который сует нос во все щели, а его малец Яньцин слишком любопытен для своего возраста. Блэйд протянул руку и грубовато, но без прежней злости, перебрал пальцами черные волосы Дань Хэна, заставляя его приподнять голову. — Пока они в лагере, ты из этого шатра лишний раз не выйдешь. Будешь сидеть здесь, следить за жаровней и хозяйничать, как я и приказал. Если я узнаю, что ты попался им на глаза или посмел заговорить с кем-то из Облачных Рыцарей... Выколю глаза. Ты — мое имущество, Дань Хэн. И делить его с кем-то я не намерен. Ты меня понял? Юноша судорожно сглотнул, чувствуя, как разбитая губа снова отозвалась тупой болью, и покорно кивнул. — Да, генерал... — прошептал он, опуская глаза под тяжелым взором хозяина. — Я понял. Я останусь внутри. Блэйд медленно отпустил черные волосы юноши, но отходить не спешил. Его тяжелый взгляд скользил по бледной шее Дань Хэна, спускался к худым ключицам и задерживался на краях покрывала. — Садись, — коротко приказал генерал, кивнув на край постели. Дань Хэн послушно приподнялся, усаживаясь на жесткий мех шкур и плотнее кутаясь в шерстяное одеяло. Тело всё еще пробивал легкий озноб после ночного купания, а спина неприятно ныла от каждого движения. Он молча наблюдал за хозяином, боясь издать лишний звук. Блэйд развернулся на каблуках и тяжелым шагом направился в дальний угол шатра, где у стены стояли кованые сундуки с военными трофеями. Крышка одного из них со скрипом откинулась. Генерал принялся бесцельно перебирать плотные ткани, выуживая оттуда то тяжелые суконные плащи, то расшитые золотом кафтаны, которые он когда-то отобрал у пленных офицеров. Ничего из этого не подходило. Всё было слишком широким, грубым и непомерно большим для хрупкого юноши. — В моих вещах ты утонешь, — глухо пророкотал Блэйд, швыряя обратно в сундук чересчур длинную шелковую тунику. — А порванное зеленое тряпье годится только на растопку горна. Он обернулся к Дань Хэну, скрестив руки на стальном нагруднике и недовольно нахмурившись. Юноша сидел бледный, с поникшими плечами, и в этой серой лагерной обстановке действительно казался слишком беззащитным. — Надо будет попросить лагерного портного сшить для тебя одежду, — Блэйд прищурился, и в его глазах снова блеснул багровый огонек. — Нормальную мужскую форму. Чтобы ты больше не позорил меня своими обносками и не привлекал лишнего внимания солдат. Дань Хэн удивленно поднял голову, не веря своим ушам. — Вы... вы прикажете сшить форму для меня? — тихо переспросил он, и его голос слегка дрогнул. — Но я ведь не солдат. Я не умею воевать. — Мне плевать, кто ты — ледяным тоном отрезал Блэйд, делая шаг к кровати. — В моем шатре все подчиняются одному стандарту. Ты будешь носить то, что я прикажу, и выглядеть так, как мне нравится. На замеры у тебя уйдет не больше десяти минут, когда портной прибудет. Генерал вытащил из сундука просторную, но чистую рубаху из мягкой белой шерсти и бросил её прямо на колени юноши. — Надень это. И сиди внутри. Я ухожу на плац. Дань Хэн судорожно сжал пальцами теплую ткань рубахи и покорно опустил голову. — Да, генерал... Я всё сделаю. Блэйд удовлетворенно хмыкнул, резко развернулся и стремительным шагом покинул шатер, оставив полог закрытым. На улице уже вовсю была суета о приезде Цзин Юаня, а Дань Хэн остался один в полумраке, торопливо натягивая через голову теплую белую рубаху хозяина Едва тяжелые шаги Блэйда стихли в отдалении, Дань Хэн тяжело выдохнул. Белая шерстяная рубаха генерала оказалась ему предсказуемо велика: широкие рукава полностью закрывали ладони, а подол спускался почти до самых щиколоток. Пересиливая тупую боль в лопатках, юноша поднялся с постели и принялся за привычную работу, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках. Он аккуратно расправил тяжелые серые шкуры на кровати, свернул промокшее ночное полотенце и вытер досуха пол возле бадьи, куда плескалась вода. В шатре снова должен был царить идеальный порядок. Для Дань Хэна эта рутина стала единственным способом сохранить остатки рассудка в плену. Шорох у входа заставил его испуганно замереть с тряпкой в руках. Полог шатра резко взлетел вверх, и внутрь буквально впорхнула молодая, хрупкая девушка со светлыми волосами, в переднике поверх темной формы легиона Блэйда. В руках она уверенно держала корзину со швейными принадлежностями и ворохом плотного сукна. Это была Светлячок, местная мастерица. Оглядевшись по сторонам и не найдя угрюмого генерала, она облегченно рассмеялась, но стоило ей перевести взгляд на Дань Хэна, как её смех резко оборвался. Светлячок так и застыла на месте у входа, округлив глаза от изумления. В полумраке шатра, окутанный остатками белого пара, Дань Хэн с его тонкими чертами лица, бледной кожей и длинными, еще влажными черными волосами, рассыпавшимися по плечам, выглядел удивительно изящно. Огромная белая рубаха полностью скрывала мужские пропорции тела. Юноша стоял прямо перед ней, не шевелясь и боясь издать лишний звук. — Ого... — Светлячок торопливо поставила корзину на ближайший сундук и, оставаясь стоять на месте, с неподдельным любопытством принялась разглядывать пленника. — Так вот о каком «особом слуге» говорил Блэйд! Наш грозный генерал спрятал в шатре такую очаровательную девушку? Я-то думала, его интересуют только мечи и карты наступления! Извини, милая, я не хотела тебя напугать. Я пришла снять мерки для твоей новой формы. Она сделала пару шагов ближе, обезоруживающе и тепло улыбаясь. Дань Хэн продолжал стоять посреди шатра. Стыд, нахлынувший с новой силой, и абсурдность ситуации перевесили даже страх перед приказом Блэйда молчать. Слышать это «милая» и «девушка» от сверстницы было выше его сил. — Я... я не девушка — тихо, но отчетливо произнес Дань Хэн. Его низкий, бархатистый мужской голос прозвучал в тишине шатра на удивление твердо. Светлячок замерла на полуслове, её ладонь так и осталась висеть в воздухе с измерительной лентой. Несколько секунд она просто моргала, переваривая услышанное, а её аккуратный ротик приоткрылся от шока. Она перевела взгляд с его лица на широкие кости запястий, выступающие из огромных рукавов, и обратно. — Э-э... Оу! — Светлячок вдруг вспыхнула до кончиков ушей, но тут же на её лице расплылась хитрая, игривая ухмылка. Она заговорщически подмигнула юноше и тихонько хихикнула. — Вот это поворот! Ну надо же, Блэйд... А он умеет удивлять, когда хочет! Теперь понятна вся эта секретность. Она ничуть не испугалась. Напротив, Светлячок подошла к нему вплотную, действуя абсолютно легко и понимающе, словно они были старыми друзьями, делящими общий секрет. — Ладно, парень, твой секрет со мной в полной безопасности, — весело зашептала она, ловко накидывая ленту на его плечи, пока он продолжал стоять перед ней. — Назови мне свое имя? Я Светлячок. И поверь, я сошью тебе такую форму нашего легиона, что ты будешь выглядеть как самый благородный молодой господин, а не лагерный пленник. Блэйд лопнет от гордости! Дань Хэн почувствовал, как напряжение в груди впервые за эти дни немного спало, уступая место искренней благодарности к этой странной, но такой доброй девушке. — Дань Хэн... — едва слышно ответил он, послушно приподнимая руки, пока Светлячок ловко и быстро обмеряла его талию и спину, бережно обходя скрытые под рубахой повязки. — приятно познакомиться Дань Хэн! — игриво подмигнула она, затягивая узелок на ленте и делая пометку мелком. — Ну вот и всё, дело пары минут. Сиди тихо и подкинь угля в жаровню, скоро тут будет жарко во всех смыслах. Облачные Рыцари генерала Цзин Юаня уже входят в наши ворота! Светлячок ловко подхватила свою корзину, одарила юношу самой теплой, ободряющей улыбкой и выскользнула из шатра так же стремительно, как и появилась. После того как Светлячок ушла, оставив после себя шлейф непривычного тепла, Дань Хэн ещё несколько секунд всматривался в закрывшийся полог. Намек на облегчение быстро растаял, уступая место суровой реальности. Юноша перевел взгляд на ведро, стоявшее у бадьи, и молча вернулся к прерванной работе. Он опустился на колени прямо на холодные доски пола, шурша подолом огромной белой рубахи Блэйда, и принялся методично вытирать пролитую воду. Каждое движение рук отзывалось ноющей болью в лопатках, но физическое страдание сейчас помогало заглушить панику. Дань Хэн прекрасно понимал, что сегодняшняя ночь не будет похожа на вчерашнюю. Вчера Блэйд проявил пугающее милосердие — смыл грязь, сам уложил в постель и оставил в покое. Тот страшный долг за жизнь кузнеца юноша уже выплатил сполна, вытерпев всё до единой капли у этой кадушки. Но передышка закончилась. Дань Хэн оставался бесправным пленным трофеем, и он понимал: сегодня ночью Блэйд по-любому возьмет своё по праву хозяина. От мысли о том, что его ждёт, у Дань Хэна перехватило дыхание. Он сильнее сжал в кулаке мокрую тряпку, низко наклоняя голову. Сердце бешено колотилось от подступающего страха. Юноша понимал, что этой ночью, когда генерал вернётся к нему, он вряд ли сможет сдержать стоны и крики, как бы сильно ни сжимал зубы. Ему придётся подчиниться этой яростной, сокрушительной силе без остатка. Пытаясь прогнать эти удушающие мысли, Дань Хэн заставил себя двигаться быстрее. Он поднялся, подошел к жаровне и тяжелой кочергой расшевелил багровые угли, подкинув туда несколько свежих кусков древесного угля, как и советовала Светлячок. Шатер встретил предрассветный час идеальным теплом и безупречной, звенящей чистотой. Закончив со всеми делами, Дань Хэн вернулся к постели. Он сел на самый край, утопая в огромных рукавах генеральской рубахи, покорно опустил голову и замер. Ему оставалось только ждать. Ждать рассвета, приезда чужих генералов и, самое главное, наступления новой ночи, которая неизбежно принесет с собой полную покорность перед Блэйдом. А в это время у главных ворот военного лагеря легиона вовсю кипела жизнь. Холодный утренний туман неохотно рассеивался под первыми лучами солнца, обнажая ровные ряды тяжелых черных палаток. Блэйд стоял на высоком деревянном помосте у раскинутого плаца. Его тяжелые доспехи были забрызганы каплями росы, а рука неподвижно покоилась на эфесе огромного меча. Багровые глаза генерала были устремлены на дорогу, ведущую сквозь горное ущелье. Вдали послышался чеканный, безупречный шаг сотен копыт. Из тумана показались первые ряды Облачных Рыцарей — их бело-золотые доспехи и ярко-зеленые знамена разительно отличались от мрачного, пропитанного копотью и кровью лагеря Блэйда. Возглавлял колонну массивный белоснежный лев, на котором вальяжно восседал сам верховный генерал Цзин Юань. Его длинные седые волосы были небрежно собраны, а на губах играла легкая, обманчиво мягкая усмешка человека, который видит насквозь любую военную хитрость. Чуть позади него, едва сдерживая рвущегося вперед коня, ехал Яньцин. Юный ученик то и дело поправлял легкий меч за спиной, а его голубые глаза с жадным, мальчишеским любопытством осматривали суровые укрепления легиона. Отряд остановился у самого помоста. Цзин Юань легко спрыгнул на землю, и его расшитый золотом плащ взметнулся от движения. — Давно не виделись, старый друг, — негромко произнес Цзин Юань, и его голос, полный спокойной уверенности, разнесся по притихшему плацу. Он поднял взгляд на Блэйда. — Твой лагерь, как всегда, напоминает кузницу дьявола. Надеюсь, ты готов обсудить штурм восточной крепости? Блэйд медленно сошел с помоста, и его латы зловеще звякнули. Он остановился в паре шагов от союзника, проигнорировав протянутую для приветствия руку, и лишь хищно прищурился, переведя взгляд на Яньцина. — Готов— глухо пророкотал Блэйд. — Но я не думал, что для обсуждения планов тебе обязательно нужно тащить за собой детей, Цзин Юань. Настоящая война — это не учебный плац. Яньцин от таких слов мгновенно насупился и крепче перехватил поводья, готовый сорваться на дерзость, но Цзин Юань лишь снисходительно поднял ладонь, останавливая своего ученика. — Юность быстро учится, Блэйд — мягко улыбнулся верховный генерал, хотя в его глазах блеснула опасная сталь. — Ну так что, мы продолжим стоять на морозе или перенесем наши карты в твой шатер? Мне не терпится увидеть, как устроился на новом месте твой легион. Блэйд на секунду замер. В его голове мгновенно вспыхнул образ Дань Хэна — хрупкого, избитого, сидящего в его огромной белой рубахе посреди прибранного шатра. Собственническая, темная ревность кольнула изнутри, заставляя генерала еще сильнее нахмуриться. — В шатер, — коротко бросил Блэйд, разворачиваясь спиной к гостям. — Но твой малец останется снаружи, с гвардией. Ему нечего делать на совете. Цзин Юань лишь понимающе приподнял бровь, уловив эту внезапную резкость в голосе Блэйда, и двинулся следом за ним по центральной аллее лагеря, прямо к шатру. Блэйд шел впереди, чеканя шаг по промерзшей лагерной земле, а Цзин Юань неторопливо двигался следом, внимательно осматривая ряды черных палаток и часовых на вышках. Яньцин же слез с коня и чуть позади шёл следом; его глаза так и горели от желания поближе изучить суровое устройство легиона. — Твои люди укрепили позиции на славу, Блэйд, — ровным, дружелюбным тоном заговорил Цзин Юань, поравнявшись с угрюмым генералом. — Но, признаться, моему юному преемнику не помешало бы поучиться лагерному делу на живом примере. Блэйд даже не повернул головы, лишь его челюсть упрямо вытянулась. — Я уже сказал, Цзин Юань. На моем совете мальчишке делать нечего. — О, на совете — разумеется, — легко согласился верховный генерал, обманчиво мягко улыбнувшись. — Но сидеть у входа со стражей ему будет скучно. Блэйд, позволишь ли ты Яньцину осмотреть твой лагерь? Пусть обойдет укрепления, конюшни, крыло снабжения. А вечером, когда мы закончим с картами, он доложит мне, как и что у вас поменялось и изменилось на этом новом месте. Для него это отличный урок стратегии. Блэйд резко остановился у поворота к главной аллее. Его багровые глаза хищно сузились, когда он перевел тяжелый взгляд на притихшего Яньцина. Мысль о том, что этот любопытный щенок будет совать свой нос во все углы легиона, генералу не нравилась. Но отказать в такой мелкой просьбе союзнику на виду у солдат значило проявить слабость или показать, что ему есть что скрывать. О том, что Яньцин может забрести в центральный сектор и случайно наткнуться на Светлячка с мерками или, что еще хуже, подойти к его собственному шатру, Блэйд думать не хотел. Внутри шевельнулась темная, глухая злость. — Пусть смотрит, — ледяным тоном пророкотал Блэйд, припечатывая Яньцина суровым взором. — Но если твой малец зайдет туда, куда не просят, или помешает моим людям — мои легаты переломают ему ноги. Наведи порядок в своей голове, щенок, прежде чем оценивать мой легион. Яньцин от такой грубости мгновенно вспыхнул, его рука инстинктивно легла на рукоять меча, но он сдержался, лишь гордо вскинув подбородок: — Благодарю за разрешение, генерал Блэйд. Я буду предельно внимателен и замечу каждую деталь. — Иди, Яньцин. И помни, что ты здесь в гостях, — мягко, но с легким предупреждением в голосе осадил ученика Цзин Юань. Поклонившись, юноша быстро развернулся и устремился в сторону оборонительных валов, радуясь возможности сбежать от удушающей ауры Блэйда. Главнокомандующие остались вдвоем. Блэйд резко развернулся и двинулся дальше к своему шатру, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Ему нужно было прямо сейчас зайти внутрь, усадить Цзин Юаня за карты и сделать всё, чтобы тот даже не посмотрел в сторону кровати, где, затаив дыхание, ждал своей участи Дань Хэн. Блэйд размашистым шагом подошел к своему шатру и резко дернул полог вверх, пропуская Цзин Юаня внутрь. Звяканье его лат разорвало звенящую тишину, в которой Дань Хэн до этого считал удары собственного сердца. Юноша, сидевший на краю кровати, от этого звука инстинктивно вздрогнул. Паника ледяной волной ударила в грудь, заставив его судорожно сжать пальцами подол огромной белой рубахи Блэйда. Дань Хэн бросил быстрый, испуганный взгляд на вход и тут же послушно опустил голову, как ему и было приказано, пряча лицо за прядями влажных черных волос. Но сквозь них он отчетливо разглядел, что генерал вошел не один. Вслед за Блэйдом в шатер ленивой, царственной походкой зашел мужчина в роскошных светлых доспехах, с копной седых волос. От него веяло такой сокрушительной, но спокойной силой, что Дань Хэн невольно сжался еще сильнее, пытаясь буквально слиться с меховым покрывалом. — Проходи, — глухо пророкотал Блэйд, намеренно шагнув так, чтобы перекрыть союзнику обзор на кровать, и бросил тяжелый свиток с картами на дубовый стол. — Садись. Нам нужно обсудить восточную крепость. Цзин Юань не спешил садиться. Он остановился посреди шатра, с легкой улыбкой оглядывая безупречный порядок, начищенную до блеска утварь и жаровню, от которой шло приятное, густое тепло. — О, Блэйд... — верховный генерал обманчиво мягко прищурился, и в его золотистых глазах мелькнул живой интерес. — Твой шатер сияет такой чистотой, какой я не видел у тебя со времен нашей юности. И этот запах... Кажется, древесный уголь высшего сорта? Не думал, что ты стал ценителем домашнего уюта в разгар похода. Слушая этот бархатный, проницательный голос, Дань Хэн почувствовал, как по спине пробежал мороз. Он понял, что чужой генерал невероятно умен и замечает каждую мелочь. Юноша затаил дыхание, боясь даже вздохнуть, чтобы не привлечь к себе внимания. Его сердце колотилось так громко, что казалось, этот седовласый мужчина вот-вот услышит его стук. Блэйд недовольно хмыкнул, его портупея со скрипом натянулась, когда он оперся руками о стол. — Меньше болтай, Цзин Юань, — ледяным тоном оборвал его Блэйд, и в его голосе прорезались опасные, собственнические нотки. — Мой лагерь устроен так, как удобно мне. Смотри на карту. Но Цзин Юань лишь снисходительно качнул головой и, проигнорировав грубость, медленно повернулся в сторону кровати. Его взгляд, острый как бритва, безошибочно выхватил из полумрака хрупкую, бледную фигуру Дань Хэна, закутанную в непомерно большую рубаху главнокомандующего. Улыбка на лице верховного генерала на мгновение застыла, уступая место искреннему, глубокому удивлению. Дань Хэн почувствовал этот пристальный, изучающий взгляд на себе и отчаянно зажмурился. Паника внутри него переросла в настоящий ужас: он слишком хорошо помнил утреннее предупреждение Блэйда о том, что генерал лично выколет глаза любому, кто посмеет на него посмотреть. Юноша прижал колени к груди, готовый в любую секунду принять гнев своего похитителя. Цзин Юань медленно прищурился, разглядывая бледную фигуру в глубине шатра. В полумраке, среди грубых шкур, Дань Хэн с его тонкими ключицами и рассыпавшимися по плечам влажными волосами действительно выглядел невероятно хрупко. Огромная мужская рубаха лишь подчеркивала эту изящность. На губах верховного генерала снова появилась его привычная, обманчиво мягкая усмешка. — Надо же, Блэйд... — Цзин Юань сложил руки на груди, не отводя взгляда от замершего юноши. — Теперь мне понятна твоя внезапная любовь к чистоте и теплу. Не думал, что в твоем суровом лагере найдется место для столь красивой девы. Где же ты отыскал этот редкий цветок? От этих слов Дань Хэн похолодел. Паника, до этого сжимавшая горло, превратилась в леденящий душу ужас. Стыд от того, что его снова приняли за женщину, больно уколол изнутри, но страх перед реакцией Блэйда был в сто крат сильнее. Юноша судорожно сжал пальцами шерстяное покрывало, ожидая, что прямо сейчас лагерь содрогнется от ярости его хозяина. Он помнил каждое предрассветное слово генерала. Блэйд изменился в лице мгновенно. Аура вокруг него потяжелела настолько, что воздух в шатре, казалось, стал осязаемым и удушливым. Его багровые глаза хищно сузились, наливаясь опасной, безумной кровью. Пальцы на рукояти огромного меча сжались с такой силой, что латная перчатка издала противный, скрежещущий звук. — Закрой свой рот, Цзин Юань, — голос Блэйда опустился до утробного, глухого рычания, от которого у Дань Хэна подкосились колени. Главнокомандующий сделал стремительный шаг вперед, полностью перекрывая своим массивным телом обзор на кровать. Он навис над союзником, распространяя вокруг себя волны чистой, первобытной агрессии. — Еще один взгляд в ту сторону, еще одно слово — и наш союз закончится здесь. Прямо сейчас, — Блэйд процедил слова сквозь зубы, и его лицо исказилось от бешеной, собственнической ревности. — Всё, что находится в этом шатре, принадлежит мне. И я не советую тебе испытывать мое терпение. Смотри. На. Карту. Цзин Юань лишь понимающе приподнял брови. Спокойно встретив этот безумный взор, он слегка примирительно поднял ладони. Он слишком хорошо знал Блэйда, чтобы понимать: генерал не шутит. Тот был готов пролить кровь союзника прямо здесь, защищая свой «трофей». — Хорошо, хорошо. Не кипятись.— мягко отозвался Цзин Юань, делая шаг назад к дубовому столу и переводя взгляд на развернутые свитки. — Я пришел сюда воевать с внешним врагом, а не с тобой. Давай займемся восточной крепостью. Дань Хэн за спиной Блэйда наконец-то смог сделать первый судорожный вдох. Он уткнулся лбом в колени, содрогаясь от пережитого шока. Опасность на минуту отступила. Генералы склонились над дубовым столом, и в шатре воцарилась тяжелая, обманчивая тишина, нарушаемая лишь шуршанием пергамента. Дань Хэн продолжал сидеть на краю постели, не шевелясь и почти не дыша. Он уткнулся лбом в колени, но его слух, обострившийся от страха, жадно ловил каждое слово. Цзин Юань медленно провел пальцем по очертаниям крепостных стен на карте, но его голос звучал слишком расслабленно для военного совета. Верховный генерал явно вел свою, тонкую игру. — Восточный форпост крепок, Блэйд, — ровным тоном произнес Цзин Юань, хитро прищурив золотистые глаза. — Потребуется идеальная дисциплина. Штурм — дело тонкое, резких движений делать нельзя. Чуть пережмешь, проявишь излишнюю жестокость к тем, кто заперт внутри, и крепость просто рухнет, похоронив под собой всё самое ценное. Понимаешь, о чем я? Блэйд на окраиней стороне стола глухо хмыкнул, и его латная рука со стуком легла на карту, прямо поверх позиций Облачных Рыцарей. — Мне не нужны твои метафоры, Цзин Юань, — ледяным тоном оборвал его хозяин шатра. — Мой легион не берет крепости измором. Мы заходим внутрь, ломаем сопротивление и забираем то, что причитается нам по праву силы. Быстро и без лишних разговоров. — Сила — надежный инструмент, спору нет, — Цзин Юань снисходительно качнул седой головой, бросив секундный, едва заметный взгляд в сторону кровати через плечо Блэйда. — Но иногда трофеи требуют деликатного обращения. Если держать редкую птицу в слишком тесной, железной клетке и морить её голодом или страхом... она просто замолкнет навсегда. И её былая красота увянет. Не боишься остаться у разбитого корыта, старый друг? Слыша эти слова, Дань Хэн почувствовал, как сердце пропустило удар. Он понял, что Цзин Юань говорит вовсе не о форпосте. Этот проницательный генерал говорил о нем. О том, как Блэйд держит его здесь, избитого, запуганного и лишенного голоса. В груди юноши на мгновение вспыхнула слабая, горькая благодарность за эту скрытую попытку заступиться, но она тут же сменилась новой волной паники. Блэйд резко выпрямился. Его портупея со скрипом натянулась, а аура вокруг него вспыхнула такой чистой, осязаемой яростью, что угли в жаровне, казалось, испуганно затрещали. Он шагнул вплотную к столу, нависая над союзником. — Мои трофеи живут ровно столько, сколько я им позволяю, — процедил Блэйд сквозь зубы, и его багровые глаза налились безумным, багровым огнем. — И если моя «птица» решит увянуть, это будет только моей заботой. Не суй нос в мои методы, Цзин Юань. Твоя мягкость к собственным людям меня не касается. А моя жестокость — не твое дело. Говори по карте, или проваливай из моего лагеря. Цзин Юань лишь тихо, едва слышно вздохнул. Намек был понят и принят, границы дозволенного обозначены предельно четко. Дальше испытывать терпение безумного генерала было опасно для самого Дань Хэна. — Ладно, ладно, — верховный генерал вернул на лицо свою привычную, непроницаемую маску. — Давай перейдем к распределению флангов. Мои люди займут холмы на рассвете... Диалог вернулся в сухое русло военных терминов, но атмосфера в шатре осталась отравленной ревностью Блэйда. Дань Хэн сильнее сжал пальцами подол белой рубахи. Передышка во время совета была лишь временной. Каждое слово Блэйда о «праве силы» и «его заботе» ясно давало понять: как только этот седовласый гость покинет шатер, хозяин вернется к своему трофею, чтобы окончательно закрепить эту пугающую, единоличную власть. ... Прошло около трех часов. Солнце уже стояло высоко над горной грядой, вовсю заливая лагерь Охотников ярким, но совершенно негреющим светом. Яньцин честно обошел оборонительные валы, заглянул на конюшни и проверил посты снабжения, как и просил его названый отец. Юноша аккуратно делал пометки в своей походной книжке, но его мысли то и дело возвращались к странным слухам. Проходя мимо лагерных палаток, он краем уха услышал, как солдаты тихо обсуждали утреннее происшествие у кузницы и какую-то «пленную девчонку», ради которой Блэйд едва не пустил под откос половину собственного отряда. Любопытство жгло изнутри. Яньцин как раз направлялся обратно к центральной аллее, надеясь незаметно разузнать побольше, как вдруг дорогу ему преградила высокая, изящная женская фигура. — Какая приятная встреча в таком мрачном месте! Что же наш маленький мастер меча делает среди этих суровых палаток? — раздался знакомый, певучий и очень мягкий голос. Яньцин поднял глаза и мгновенно расплылся в улыбке. Перед ним стояла Кафка. Она была одной из немногих в этом жутком легионе, кто всегда относился к нему с искренней, почти материнской теплотой и добротой, балуя сладостями при редких встречах на нейтральных территориях. — Тетушка Кафка! — весело воскликнул Яньцин, убирая книжку за пазуху и вежливо кланяясь. — А я вот лагерь осматриваю. Мы сюда прибыли по делу, генерал Цзин Юань привез планы совместного штурма восточной крепости! Кафка, которая до этого расслабленно крутила в пальцах свои солнцезащитные очки, на секунду замерла. Её загадочные малиновые глаза хищно блеснули, а мягкая улыбка мгновенно сошла с лица. Она резко шагнула вперед, сокращая расстояние между ними, и схватила Яньцина за плечо чуть сильнее, чем следовало. — По делу? Штурм? — её голос мгновенно потерял прежнюю игривость, став пугающе серьезным и тихим. — А генерал твой где, Яньцин? Где сейчас Цзин Юань? Юноша даже растерялся от такой резкой перемены в её поведении. Он удивленно моргнул, чувствуя, как пальцы Кафки сквозь ткань формы ощутимо сдавливают его плечо. — Э-э... Они с генералом Блэйдом ушли в центральный шатер, — послушно ответил Яньцин, переводя взгляд на ее напряженное лицо. — Уже часа три как сидят там, карты изучают... А что такое? Услышав ответ, Кафка заметно занервничала. На её обычно безупречном, спокойном лице отразилась тень настоящей тревоги. Она судорожно вздохнула, ее пальцы на плече парня дрогнули, а взгляд метнулся в сторону главной аллеи, где высился массивный шатер Блэйда. Кафка слишком хорошо знала, кто именно заперт в этом шатре. Она знала, в каком диком, невменяемом состоянии Блэйд утащил туда Дань Хэна после бойни у кузнеца. И мысль о том, что проницательный Цзин Юань сейчас находится в замкнутом пространстве один на один со взбешенным Блэйдом и его избитым, хрупким «трофеем», заставила её сердце бешено заколотиться от дурного предчувствия. Стоило Цзин Юаню заметить Дань Хэна — и лагерь мог превратиться в кровавое месиво. —боже... — едва слышно прошептала Кафка, и в её голосе впервые прорезалась паника. — Только не это. Блэйд же его просто уничтожит... Она резко отпустила Яньцина, едва не позабыв про свои очки, и стремительным, почти беглым шагом направилась прямиком к центральному сектору, оставляя ничего не понимающего ученика стоять посреди дороги. В это же время внутри шатра совет наконец подходил к концу. Цзин Юань аккуратно свернул пергамент со своей частью плана и убрал его в широкий рукав, вернув лицу привычное расслабленное выражение. Блэйд стоял напротив, тяжело опёршись ладонями о край стола. Всё это время его взгляд оставался тёмным и колючим. Напряжение, сковавшее генерала из-за присутствия союзника, так и не спало. Он едва сдерживался, чтобы не обернуться и не проверить, как там Дань Хэн. Юноша за последние полчаса не издал ни звука, со страхом ожидая, когда чужак наконец покинет их убежище. — Что ж, Блэйд, мы обо всём договорились, — Цзин Юань мягко улыбнулся и направился к выходу. — На рассвете мои люди займут холмы. Надеюсь на твою пунктуальность. — Мой легион никогда не опаздывает.— глухо пророкотал Блэйд, отходя от стола. Он лично двинулся следом, намереваясь поскорее выпроводить навязчивого гостя из своего шатра и навсегда закрыть этот вопрос. Блэйд резко дернул плотный кожаный полог вверх, выпуская Цзин Юаня наружу, и сам сделал шаг на порог, как вдруг оба генерала вынужденно остановились. Прямо перед ними, тяжело дыша и едва сдерживая панику, застыла Кафка. Её обычно идеальная прическа слегка растрепалась от быстрого бега, а малиновые глаза взволнованно метались от Цзин Юаня к Блэйду. Увидев, что оба главнокомандующих целы и выходят наружу, она на секунду замерла, судорожно прижав ладонь к груди. Сердце женщины бешено колотилось — она успела накрутить себе самые страшные сценарии по дороге. Цзин Юань, заметив её состояние, удивленно приподнял густые седые брови. — Кафка? — верховный генерал обманчиво мягко наклонил голову набок, внимательно изучая её бледное лицо. — Не ожидал встретить тебя здесь в такой спешке. Что-то случилось в лагере? Кафка мгновенно взяла себя в руки. Она заставила свои губы растянуться в привычной, загадочной улыбке, хотя её пальцы всё ещё заметно дрожали, выдавая внутреннее смятение. — О, генерал Цзин Юань! — её голос прозвучал на удивление сладко, хоть и слегка прерывисто. — Всё в полном порядке. Просто... я искала Блэйда по срочному тыловому вопросу и не думала, что ваш совет закончится так быстро. Рада видеть вас в добром здравии. Блэйд за спиной союзника опасно сузил глаза. Он слишком хорошо знал Кафку, чтобы понять: она врёт. Её внезапное появление и этот испуганный взгляд, который она попыталась незаметно бросить в глубь шатра через его плечо, говорили сами за себя. Она прибежала из-за Дань Хэна. Внутри Блэйда снова заворочалась глухая, ревнивая ярость — его раздражало, что все вокруг так сильно пеклись о его личном трофее. — Кафка, свободны.— ледяным тоном отрезал Блэйд, делая шаг вперед и буквально выталкивая Цзин Юаня на аллею, чтобы поскорее закрыть обзор.—Занимайся своими обязанностями. Цзин Юань лишь тонко улыбнулся, прекрасно считав это дикое напряжение между Охотниками. Он вежливо кивнул Кафке и неторопливо двинулся по аллее. Но не успел Цзин Юань сделать и пары шагов по аллее, как из-за ближайшей палатки снабжения выбежал Яньцин. Юноша, заметив взволнованную Кафку и тяжело дышащего Блэйда, затормозил прямо перед ними. Его честные, круглые от удивления голубые глаза переводились с одного Охотника на другого. — Тетушка Кафка! — звонко спросил Яньцин, совершенно не чувствуя опасности. — Что случилось? Вы так бежали... Что-то стряслось? Воздух вокруг Блэйда мгновенно превратился в чистый яд. Генерал легиона, чье терпение за последние три часа было сожжено дотла намеками Цзин Юаня и слежкой Кафки, резко переключился на мальчишку. Вся его накопленная, дикая ярость нашла идеальную мишень. Блэйд сделал стремительный, пугающий шаг вперед, нависая над Яньцином всей своей огромной, закованной в сталь фигурой. Его багровые глаза полыхнули настоящим безумием, а рука на эфесе меча сдвинулась, обнажая пару сантиметров темного, смертоносного лезвия. Скрежет металла заставил Кафку вздрогнуть. — Я ведь предупреждал тебя, щенок— утробно, с глухим рычанием произнес Блэйд, и от его ауры у Яньцина инстинктивно побежали мурашки по спине. — Я сказал не совать нос туда, куда тебя не просят. Ты забыл, где находишься? Мои люди переломают тебе ноги прямо здесь, если ты не уберешься с глаз моих. Яньцин от такой неприкрытой угрозы мгновенно побледнел, но гордость мастера меча взяла верх — его рука сама легла на рукоять собственного оружия, готовая к защите. — Яньцин, — раздался спокойный, но ледяной и властный голос Цзин Юаня. Верховный генерал остановился чуть дальше по аллее. Он медленно повернулся к ним лицом, и его золотистые глаза остро сверкнули из-под густых седых прядей. Улыбка окончательно сошла с его лица. Одним этим словом он мгновенно осадил своего ученика, не давая развязаться бессмысленной драке на чужой территории. — Подойди ко мне.— приказал Цзин Юань, властно поманив юношу рукой. Яньцин судорожно сглотнул, бросил еще один полный обиды и страха взгляд на взбешенного Блэйда и послушно побежал к своему названому отцу. Цзин Юань мягко, но крепко положил ладонь на плечо ученика, разворачивая его в сторону главных ворот лагеря. — Нам пора, Блэйд — ровным тоном бросил Цзин Юань через плечо, уводя Яньцина за собой. — Мой ученик закончил осмотр. До встречи. Блэйд ничего не ответил. Он лишь тяжело, хрипло дышал, провожая их хищным взглядом до тех пор, пока бело-золотые доспехи Облачных Рыцарей не скрылись за поворотом. Кафка рядом с ним тихо выдохнула, понимая, что в этот раз кровавой бани на плацу удалось избежать. Блэйд медленно развернулся к Кафке. Воздух между ними словно стал осязаемым, тяжелым и пропитанным чистой агрессией. Генерал сделал шаг к женщине, заставив её инстинктивно отступить на полшага назад, ближе к деревянным опорам шатра. — Еще раз. — тихо, с утробным рычанием процедил Блэйд, и его багровые глаза полыхнули безумием, — еще раз я увижу твои шпионские штучки у моего порога — и я вырежу твой язык, Кафка. Мне плевать на твои планы и приказы Элио. Дань Хэн — мой. И если ты или Серебряный Волк сделаете хоть шаг в его сторону... я сожгу этот лагерь вместе с вами. Кафка молчала. Её пальцы крепче сжали солнцезащитные очки, но лицо оставалось непроницаемым. Она знала, что сейчас Блэйд находится в той фазе своего проклятия, когда собственнический инстинкт полностью заменяет ему разум. Спорить с ним было бесполезно — это лишь сильнее раззадорило бы его ярость. — Я тебя услышала, Блэйд, — мягко, почти шепотом ответила она, медленно поднимая руки в примирительном жесте. — Успокойся. Никто не претендует на твою добычу. Блэйд ничего не ответил. Он резко крутанулся на каблуках, шурша тяжелым плащом, и стремительно скрылся за кожаным пологом шатра, с силой задернув его за собой. Кафка осталась стоять на аллее одна. Холодный горный ветер растрепал её малиновые волосы. Она медленно повернулась и пошла прочь от центрального сектора легиона, погружаясь в собственные мысли. Внутри неё росло странное, пугающее онемение. Женщина поймала себя на мысли, от которой её сердце пропустило удар. Когда она бежала сюда, задыхаясь от паники после слов Яньцина... за кого она на самом деле испугалась больше? За могущественного, проницательного верховного генерала Цзин Юаня, который мог спровоцировать бойню? Или за хрупкого, избитого Дань Хэна, который сидел внутри в огромной чужой рубахе, беззащитный перед лицом лагерного безумия? Кафка остановилась у края плаца, глядя на серое предрассветное небо. Ответ, который пришел ей в голову, заставил её горько усмехнуться. Она испугалась за мальчика. За то, что Блэйд в своей слепой, удушающей ревности просто сотрет это невинное существо в порошок прямо на глазах у союзников. А тем временем внутри шатра Блэйд уже тяжело дышал, надвигаясь на замершего у кровати Дань Хэна. Блэйд стремительно пересек шатер, и от его тяжелой латной поступи доски пола глухо задрожали. Вся та дикая, собственническая ярость, которую генерал сдерживал последние три часа перед Цзин Юанем и Кафкой, теперь плотной удушающей волной заполнила пространство. Дань Хэн не стал сжиматься или пытаться отползти в глубь шкур. Напротив, услышав этот бешеный шаг, он медленно распрямил спину и поднял голову. Его бледное лицо было абсолютно спокойным, хотя в глубине потемневших глаз все еще плескался остаточный ужас. Юноша просто принял свою судьбу. Он знал, где находится, знал, что полностью принадлежит этому чудовищу, и был морально готов к любой каре, которую генерал решит на него обрушить. Блэйд резко вырос перед кроватью, нависая над ним огромной зловещей тенью. Одной рукой он мертвой хваткой вцепился в ворот белой шерстяной рубахи на груди Дань Хэна и с оглушительным треском рванул ткань вниз. Тонкие пуговицы брызнули в разные стороны, катясь по доскам, и теплая вещь хозяина безжалостно соскользнула с худых бледных плеч юноши, полностью обнажая его израненное тело до самой талии. На виду снова оказались багровые рубцы на лопатках и свежие синяки от пальцев кузнеца на ребрах. — Смотри на меня! — утробно прорычал Блэйд, свободной ладонью намертво перехватывая подбородок Дань Хэна и задирая его голову вверх. Пальцы генерала впились в бледную кожу так сильно, что разбитая губа юноши снова лопнула, пустив тонкую струйку крови по подбородку. Багровые глаза Блэйда горели чистым, первобытным безумием ревности. — О чем ты думал, когда он смотрел на тебя?! — Блэйд тряхнул его, приближая свое перекошенное злостью лицо вплотную к лицу пленника. — Ты ждал, что Цзин Юань заберет тебя? Надеялся, что этот седой лис проявит жалость к лагерной девке?! Отвечай! Дань Хэн даже не зажмурился от резкой боли в челюсти. Он упрямо и открыто смотрел прямо в эти сумасшедшие багровые глаза, глотая соленую кровь, сочившуюся с губы. На его лице не было ни тени прежней паники — лишь горькое, леденящее смирение трофея, который готов принять любые побои. — Я ни о чем не думал, генерал... — тихо, сорванным от удушающей хватки голосом ответил он, не пытаясь вырваться или убрать руки над головой. — Вы приказали мне молчать. Я молчал. Вы приказали не смотреть — я не смотрел. Я ждал только вас... Этот абсолютно покорный, прямой взгляд и тихий голос подействовали на Блэйда как ледяной душ, но ревнивое пламя внутри него не погасло, а лишь сменило форму, превращаясь из слепой лагерной ярости в пугающее, горячее желание окончательно подчинить себе это хрупкое существо. Блэйд резко разжал пальцы на его подбородке, но лишь для того, чтобы схватить Дань Хэна за запястья. Блэйд навалился сверху, сминая под собой уцелевшую ткань рубахи и лишая Дань Хэна малейшей возможности вздохнуть. Тяжелый металлический доспех генерала больно вдавился в грудь юноши, а жесткие колени зафиксировали его бедра, намертво прижимая к серым шкурам. Вся недавняя стойкость Дань Хэна, державшаяся на глухом смирении, мгновенно рассыпалась в прах под этим сокрушительным весом. Измученное тело, помнившее каждую лагерную травму, отозвалось чистым, животным ужасом. Воздуха в легких критически не хватало, а багровый рубец на лопатках прошила резкая, жгучая боль от соприкосновения с ложем. Паника, дремавшая внутри, вспыхнула с новой, неодолимой силой. Дань Хэн судорожно дернулся под ним, инстинктивно пытаясь высвободить руки, но Блэйд лишь сильнее вжал его запястья в меховую подушку над головой. Его хватка была подобна стальным кандалам. Юноша испуганно зашарил глазами по потемневшему лицу хозяина, и в его зрачках снова заплясал тот самый дикий, загнанный страх, который Блэйд так сильно любил в нем подчинять. Генерал медленно наклонился ниже, почти касаясь своими растрепанными прядями бледной щеки Дань Хэна. Его горячее, прерывистое дыхание обжигало кожу, а в багровых глазах хищно отразился этот новый всплеск чужого испуга. На жестких губах Блэйда появилась пугающая, удовлетворенная ухмылка собственника. — Вот так— вкрадчиво, с опасной хрипотой прошептал генерал у самого его уха, ощущая, как бешено колотится сердце пленника под его ладонью. — Смотри на меня и бойся, Дань Хэн. Твоя гордость хороша перед чужаками, но здесь, со мной... ты будешь помнить каждое свое место. Блэйд чуть ослабил хватку на запястьях, но лишь для того, чтобы медленно перевести пальцы на шею юноши, мягко, но ощутимо надавливая на сонную артерию и заставляя Дань Хэна судорожно сглотнуть. — Цзин Юань ушел, Кафка ушла. Никто больше не зайдет в этот шатер, — Блэйд сильно прикусил его мочку уха, заставляя юношу тихо, хрипло вскрикнуть. — И сейчас ты отработаешь мне каждую секунду моего терпения. Полностью. Дань Хэн зажмурился, чувствуя, как слезы страха и бессилия все-таки просочились сквозь ресницы, скатываясь к вискам. Блэйд не собирался ждать. Одной рукой он удерживал Дань Хэна за запястья, а свободной ладонью резко потянул вниз разорванную белую рубаху, безжалостно стягивая её с бледного тела. Ткань с тихим шорохом соскользнула на пол, оставляя юношу абсолютно обнаженным и беззащитным на жестком сером меху шкур. В полумраке шатра его кожа казалась почти прозрачной, а багровые отметины на спине и синяки на ребрах выглядели пугающе ярко. Дань Хэн судорожно дернулся, инстинктивно пытаясь сжаться, спрятаться от этого тяжелого, хищного взгляда, но Блэйд навалился сверху всем своим весом, окончательно лишая его свободы движений. Холодный металл генеральского нагрудника обжег нагую грудь юноши, заставляя его испуганно выдохнуть остатки воздуха. Генерал склонился ниже, и его растрепанные темные пряди коснулись лица пленника. Блэйд впился зубами в бледную кожу на стыке шеи и плеча — грубо, собственнически, оставляя глубокий, наливавшийся кровью след. Дань Хэн резко выгнулся в лопатках, из его горла вырвался задушенный, хриплый стон боли. — Мой... — утробно пророкотал Блэйд, и его жесткие губы скользнули выше по шее, оставляя горячие, удушающие поцелуи, которые тут же сменялись новыми, резкими укусами. — Только мой. Ни один скот в этом лагере, ни один чужой генерал не посмеет даже дышать в твою сторону. Дань Хэн зажмурился, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Страх и боль смешались в удушающий коктейль, голова кружилась от нехватки кислорода и тяжелого запаха копоти и кожи, исходящего от Блэйда. Юноша начал слабо, бессвязно шептать что-то невнятное, раскачивая головой из стороны в сторону по меховой подушке. Его разбитые губы судорожно двигались, выталкивая обрывки слов: — Х-хватит... н-не надо... пожалуйста... г-генерал... б-больно... — шепот срывался на свистящий хрип, когда Блэйд ладонью спустился к его бедрам, заставляя парня мелко дрожать от каждого прикосновения. Но Блэйд словно не слышал этих невнятных мольб. Напротив, этот тихий, сорванный бред лишь сильнее разжигал в нем темный азарт хозяина. Он перехватил лицо Дань Хэна пальцами, заставляя открыть глаза, и с силой впился в его разбитые губы жестоким, пьянящим поцелуем, заставляя юношу захлебываться собственной кровью и окончательно подчиняться этой сокрушительной, неотвратимой силе. Спустя 2-3 минуты блэйд наконец отстранился, тяжело и хрипло дыша. Он медленно перевёл дух, оглядывая распластанное на мехах тело юноши, после чего заставил себя подняться. Генерал сел на край кровати, спиной к своему пленнику, и его латы глухо, зловеще звякнули в ночной тишине шатра. Пальцы в плотных перчатках принялись методично, один за другим, расстегивать тугие кожаные ремни портупеи и снимать тяжелые стальные наплечники. Сталь со стуком опускалась на деревянные доски пола. Сзади него не раздалось ни единого движения, ни попытки укрыться тяжелым мехом. Дань Хэн продолжал лежать абсолютно неподвижно, обнаженный, хрупкий и сломленный на этих серых шкурах. Юноша лишь тихо, жалобно хныкал, уткнувшись лицом в меховую подушку. Это не были громкие слезы или крики протеста — из его горла вырывались лишь эти беспомощные, прерывистые и тихие звуки, похожие на плач загнанного в капкан зверя. Его худые плечи мелко дрожали, а длинные черные волосы разметались по ложу, частично скрывая свежие багровые следы от укусов генерала. Блэйд замер. Его руки, со со скрежетом снимавшие нагрудник, на мгновение остановились в воздухе. Этот тихий, хнычущий звук за спиной внезапно ударил по его воспаленному сознанию сильнее, чем любые удары меча на плацу. Безумная пелена ревности и лагерной ярости, до этого туманившая разум Охотника, начала медленно рассеиваться, уступая место тяжелым, гранитным мыслям. Генерал глубоко, хрипло вздохнул и нахмурился, уставившись в темноту перед собой. Внутри него заворочалось странное, непривычное доселе сомнение. Блэйд задумался. Что на самом деле крылось за этим жалобным, тихим хныканьем? Боится ли этот хрупкий парень его самого — его огромной силы, его тяжелых рук, его шрамов и того безумия, с которым генерал впивался в его кожу? Или... Дань Хэн в ужасе от самой неизбежности того, что сейчас произойдет? От понимания, что эта ночь опять сделает ему больно? Блэйд медленно повернул голову назад через плечо, всматриваясь в бледный силуэт Дань Хэна в полумраке. Ему хотелось сорвать этот страх, выжечь его из юноши, но это тихое хныканье почему-то заставляло стального генерала медлить. Блэйд молча потянул за край тяжелого шерстяного покрывала и одним широким движением набросил его на Дань Хэна до самого подбородка. Плотная, пахнущая костром и лавандовой мазью Кафки ткань мгновенно скрыла от глаз наготу юноши, свежие багровые отметины на бледной шее и мелко дрожащие плечи. Генерал не произнес ни слова, лишь его челюсть упрямо сжалась в темноте. Он вернулся к своим доспехам, продолжая со скрежетом стягивать оставшиеся наручи и поножи, давая своему трофею безмолвную отсрочку на несколько минут. Оказавшись в коконе из надежного тепла, Дань Хэн почти сразу затих. Его жалобное хныканье прекратилось так же внезапно, как и началось. Юноша судорожно выдохнул сквозь зубы, шмыгнул носом и сильнее уткнулся лицом в мягкий серый мех подушки. Обида, чистая и по-детски горькая, тяжелым комом встала у него в горлу. Дань Хэн замер, поджав под покрывалом колени к груди, и глухо, обиженно мыкнул, точь-в-точь как несправедливо наказанный ребенок, у которого отобрали всё самое дорогое. В этом коротком, приглушенном звуке не осталось прежнего животного ужаса — только огромная, детская беспомощность перед силой, с которой он никак не мог бороться. Блэйд молча и методично освободился от последних элементов стальной брони, со скрежетом отложив поножи и наручи на деревянные доски пола. В одной лишь просторной черной рубахе, без стальных доспехов, его силуэт в багровом полумраке жаровни казался огромным и опасным, но движения внезапно потеряли лагерную резкость. Генерал бесшумно поднялся, подошел к столу и задул последнюю догоравшую свечу, погружая шатер в густые, темные тени. Пора было заканчивать эту ночь. Дань Хэн под шерстяным покрывалом мгновенно подобрался, замирая всем телом, когда матрас снова просел под весом вернувшегося хозяина. Обида внутри юноши уступила место глухому, давящему ожиданию. Он прикусил губу, готовый к тому, что ткань сейчас грубо сорвут, обнажая его израненное тело. Однако Блэйд поступил иначе. Его крупная, мозолистая ладонь легла на край плотного покрывала у самого подбородка Дань Хэна. Медленно, почти аккуратно генерал потянул шерстяную ткань вниз, дюйм за дюймом открывая наготу юноши на серых шкурах. В этом неторопливом жесте сквозила пугающая, тяжелая уверенность хозяина, который никуда не спешит и полностью контролирует свою добычу. Ткань с тихим шорохом легла у ног Дань Хэна, оставляя его беззащитным в теплом воздухе шатра. — Повернись ко мне, — глухо приказал Блэйд. В его голосе больше не было сомнений, только непреклонная воля. Дань Хэн послушно, медленно перевернулся на спину, подминая под себя длинные черные пряди. В багровых отсветах от углей его бледная кожа казалась уязвимой, а потемневшие глаза смотрели на Блэйда с тяжелым, мрачным смирением. Он больше не издавал ни звука. Он просто ждал. Блэйд навис над ним, упираясь ладонями по обе стороны от его головы и отрезая любые пути к отступлению. Его тяжелый взгляд медленно скользнул по искусанной шее, ключицам и остановился на разбитых губах Дань Хэна. Ревность, кипевшая внутри генерала весь день из-за приезда чужаков, требовала окончательного, беспощадного закрепления его власти над этим трофеем. — Сегодня ты узнаешь, кому на самом деле принадлежит твоя жизнь, Дань Хэн, — вкрадчиво прошептал Блэйд, и его пальцы грубо переплелись с тонкими пальцами юноши, намертво прижимая его руки к ложу. Блэйд резко подался вперед, и от этого первого, глубокого толчка Дань Хэн не выдержал. Из его груди вырвался короткий, отчаянный крик боли, который тут же глухо потонул в темных углах шатра. Юноша судорожно выгнулся в пояснице, его пальцы до белых костяшек впились в тяжелые ладони генерала, а по щекам покатились горячие слезы. Тело, еще не оправившееся от прошлых потрясений, отозвалось острой вспышкой боли, но генерал даже не подумал замедлить ход. Напротив, этот сорванный крик лишь заставил его багровые eyes полыхнуть еще более безумным огнем. Блэйд наклонился к самому его лицу, тяжело и прерывисто дыша. — Больно? — хрипло, почти яростно выдохнул генерал, сильнее вдавливая запястья юноши в серый мех подушки. — Молчишь? Смотри на меня, Дань Хэн! Чье имя ты хотел выкрикнуть? Мое? Или надеялся, что твой крик услышат Облачные Рыцари на плацу? Дань Хэн судорожно глотал воздух, качая головой из стороны в сторону. Свежие слезы застилали глаза, но он упорно заставлял себя не закрывать их, покорно принимая каждый сокрушительный толчок. — Н-нет... — сорванным, прерывистым шепотом ответил юноша, захлебываясь от нахлынувших чувств. — Никого... Я помню... помню ваш приказ... Генерал... пожалуйста... — Пожалуйста — что? — Блэйд хищно прищурился, и его хватка на его руках стала удушающей. Он сделал еще один мощный, собственнический толчок, выбивая из пленника остатки воздуха. — Пощадить тебя? Отпустить обратно в твой архив? Этого не будет. Ты выплатил долг за кузнеца, но твое тело все еще принадлежит мне. Скажи это. Я хочу слышать. Дань Хэн зажмурился на секунду от резкой волны боли в спине, но тут же снова открыл потемневшие глаза, глядя прямо на своего палача. Обида и страх смешались в его груди, но покорность трофея взяла верх. — Я... я ваш.. — хрипло, едва слышно выдохнул юноша, подчиняясь этой стальной силе без остатка. — Только ваш... Блэйд... — Вот так — удовлетворенно пророкотал генерал. Блэйд склонился ниже, намереваясь снова заглушить стоны Дань Хэна глубоким, требовательным поцелуем, но в самый последний момент юноша отчаянно дернулся. Пересилив страх, он резко отвернул голову в сторону, утыкаясь щекой в жесткий серый мех подушки. Жесткие губы генерала лишь мазнули по его бледной, испачканной в слезах щеке. Блэйд от такой внезапной дерзости на мгновение застыл. Он замер над пленником, приоткрыв рот от искреннего, дикого изумления — этот хрупкий мальчик, который только что покорно хныкал под ним, посмел отвергнуть его поцелуй. Генерал приофигел от такой наглости, и его багровые глаза хищно округлились. Но шок быстро сменился новой, еще более кипучей волной ревнивой злости. Блэйд резко подался вперед, делая следующий, преднамеренно глубокий и сокрушительный толчок. — Ты что творишь? — утробно, с опасным рычанием процедил Блэйд над самым ухом Дань Хэна, отчего юноша до крови прикусил губу, чтобы снова не закричать. — Решил показать мне зубы? Думаешь, если я смыл с тебя лагерную грязь, ты имеешь право отворачиваться от меня?! Юноша упрямо продолжал смотреть в темный угол шатра, где тлели угли, хотя его тело мелко дрожало от острой, разрывающей боли в пояснице. Его руки, намертво прижатые к меховому изголовью, уже давно полностью затекли и потеряли чувствительность от железной хватки генерала. — Вы... вы получили всё, что хотели, — сорванным, прерывистым шепотом, едва разжимая зубы, ответил Дань Хэн. — Моё тело... и так ваше. Зачем вам мои губы? Я не буду... целовать вас. Пустите... пожалуйста, отпустите запястья... Мне больно, генерал... Блэйд хрипло, зловеще рассмеялся, и этот звук заставил Дань Хэна сжаться под его массивным весом. Однако к просьбе он прислушался — медленно разжал свои крупные пальцы, освобождая руки юноши, но тут же перевел одну мозолистую ладонь ему на лицо. Он грубо, силой повернул его голову обратно, заставляя смотреть прямо на себя, пока Дань Хэн бессильно уронил освобожденные, онемевшие руки вдоль тела. — Ты будешь делать всё, что я прикажу, — ледяным тоном оборвал его Блэйд, и его толчки стали еще тяжелее, безжалостно выбивая из пленника остатки воздуха. — Мне не нужен безжизненный манекен. Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое мое прикосновения. Смотри на меня. Дань Хэн зажмурился от очередной вспышки боли, чувствуя, как удушающий контроль генерала забирает последние крупицы рассудка. Он понял, что Блэйд не остановится, пока не добьется полного подчинения. Пересиливи гордость, он открыл потемневшие, полные слез глаза и встретил этот безумный, багровый взор. — Я смотрю... — хрипло, задыхаясь от нахлынувших чувств, выдохнул юноша, глотая соленую кровь с разбитой губы. — Я здесь... с вами. Только с вами, Блэйд... Пожалуйста, закончите это. — Вот так, — удовлетворенно пророкотал Блэйд, и на его жестком лице появилась пугающая, торжествующая ухмылка. Генерал сильнее прижался нагой грудью к телу Дань Хэна. Но вместо того чтобы продолжать с прежней лагерной резкостью, Блэйд внезапно изменил темп. Его толчки стали мощными, размеренными и преднамеренно глубокими. Он словно перестал воевать с юношей, полностью подчиняя его ритм себе. Прямо во время этого движения Блэйд медленно дотянулся свободной рукой до края ложа. Нащупав тяжелое шерстяное покрывало, он одним широким и плавным движением натянул его обратно на их разгоряченные тела. Плотная ткань укрыла его собственную мощную спину и плечи Дань Хэна, надежно пряча их от багровых отсветов жаровни. Этим жестом генерал словно раз и навсегда отгородил их двоих от внешнего мира, от навязчивого Цзин Юаня, от лагерных дозоров и от всей этой бесконечной войны. Под этим покрывалом теперь существовали только они. Дань Хэн судорожно выдохнул под его весом. Онемение в запястьях полностью прошло, сменяясь покалыванием, а удушающая паника отступила, уступая место звенящей, горячей близости. Вместо того чтобы сжаться или попытаться отвернуться от этой сокрушительной силы, юноша сделал то, чего генерал от него точно не ожидал. Пересилив тупую боль в лопатках, Дань Хэн медленно, несмело приподнял свои свободные руки. Его тонкие пальцы аккуратно, почти невесомо легли на широкую, покрытую шрамами спину Блэйда, прямо поверх напряженных мышц Охотника. Юноша бережно и робко обнял своего палача прямо во время очередного глубокого толчка, утыкаясь носом в его жесткое плечо. Блэйд на секунду замер от этого неожиданного прикосновения к своей спине. Он отчетливо почувствовал, как тонкие, еще дрожащие ладони Дань Хэна мягко согревают его иссеченную шрамами кожу. Генерал хрипло, рвано выдохнул юноше прямо в шею и снова подался вперед. От новой волны боли Дань Хэн судорожно вздрогнул. Его пальцы инстинктивно сильнее впились в широкие плечи Блэйда. — Г-генерал... — сорванным, прерывистым шепотом вымолвил юноша, и его голос в темноте под одеялом прозвучал уязвимо и тихо. — Пожалуйста... медленнее. Я не... не выдержу. Очень больно. Двигайтесь... медленнее... Блэйд замер на пике движения, тяжело нависая над ним и упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его головы. Его багровые глаза хищно сузились в полумраке кокона, изучая бледное лицо пленника, испачканное слезами. То, что Дань Хэн не просто хныкал, а хрипло вымаливал пощаду, крепко сжимая руками его спину, вернуло генералу полный контроль над ситуацией. — Медленнее? — глухо, с утробной хрипотой переспросил Блэйд, и его жесткие губы коснулись мокрой от слез щеки юноши. — Ты просишь об этом меня? Того, кто запер тебя в этом шатре? — Вас... — Дань Хэн судорожно сглотнул, глотая соленую кровь с разбитой губы, и упрямо открыл потемневшие глаза, встречая его сумасшедший взор. — Больше... некого. Пожалуйста, генерал... У меня нет сил. Генерал несколько секунд молча всматривался в этот полный горького смирения взгляд. Внутри него заворочалось темное, удушающее чувство абсолютного торжества — этот гордый мальчик теперь по-настоящему зависел только от него. Блэйд не стал сбрасывать его руки со своей спины. Вместо этого он медленно, аккуратно подался назад и сделал следующий толчок — преднамеренно плавный, тягучий и осторожный, но от этого еще более тяжелый. — Вот так? — вкрадчиво прошептал генерал, сильно надавливая ладонью на его бедро, чтобы зафиксировать позу. — Так тебе легче? Дань Хэн хрипло, слабо выдохнул, чувствуя, как ритм изменился. Он сильнее прижал генерала к себе, кивая головой. — Да... — едва слышно отозвался юноша, заново привыкая к этой новой, удушающей и мучительной нежности своего хозяина. — Так... лучше. Спасибо... — Не благодари меня— отрезал Блэйд, но его движения под покрывалом оставались такими же размеренными и глубокими, полностью подчиняющими себе измученное тело пленника до самого рассвета.