Иней

Иней ожидал, что Рин окажется таким же высокомерным и пафосным, каким выглядел при первой встрече, но ошибся. Рин просто был спокойным, даже немного апатичным порой. Он говорил, когда нужно было что-то сказать, и не тратил слов в воздух. И в этом они оказались похожи. А еще Рин знал свою внешность до мелочей, подчеркивал себя, любил выглядеть эстетично, но это не было попыткой выделиться. Ему действительно нравилось быть таким, это не было искусственным образом ради кого-то, кроме себя самого. Но выглядело, конечно, непривычно. Даже в простой черной футболке и спортивных штанах, которые он купил специально для грязной работы, он смотрелся как модель, которую вот-вот позовут на фотосессию. Иней осторожничал первые часы. Рин был водой. Чужой, текучей, непредсказуемой стихией. Но чем дольше они работали рядом: разбирали каталоги, сортировали образцы, примеряли оттенки к стенам – тем яснее становилось, что Рин не пытался его оценить, не сверлил взглядом, не лез в душу. Он просто был рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы настороженность Инея начала таять. К концу второго вечера они уже перекидывались короткими фразами без пауз. Иней привык к его плавным движениям, к длинным светлым волосам, которые теперь были заплетены в длинную косу, растрепавшуюся к вечеру, к его спокойной, чуть отстраненной манере говорить. Рин оказался вполне дружелюбным. Просто не шумным. Совсем не таким, как Мир. *** Разговор о ванной случился в четверг вечером. Они сидели на корточках посреди того, что должно было стать санузлом, и рассматривали фотообразцы кафеля в полный размер, которые Злата оставила стопкой с пометкой «любой на выбор». – Я думал о росписи красками, – сказал Иней. – Что-то вроде морозных узоров. У меня с детства была мечта – нарисовать иней на стенах так, чтобы он не таял. Он провел пальцем по гладкой поверхности белой скучной плитки, которая сейчас была в ванной. В принципе ее можно было вообще не менять, но смотреть на нее даже сейчас было тошно. Рин поднял голову. В его голубых глазах мелькнуло любопытство. – Ты рисуешь своим льдом? – Ага. В детстве рисовал постоянно на кафеле морозные узоры, когда купался. Мама ругалась, что от холода я простужусь. – Иней усмехнулся. – Но я всё равно рисовал. Получалось красиво, но временно. Рин молчал какое-то время. Оглядел внимательно большую ванную, зацепил взглядом душ в углу, джакузи, доставшееся от прежних хозяев, которое привело Злату в экстаз. И вдруг выдал: – А давай сделаем по-другому: керамическую плитку на заказ. С узором, который ты придумаешь. Не краска, не роспись поверх – настоящий рельефный рисунок, который останется навсегда. Иней повернулся к нему. – Дорого выйдет? – Дорого, – кивнул Рин. – Но красиво и вечно. Иней смотрел на него, на этого тонкого, изящного парня, который предлагал ему не просто ремонт, а исполнение детской мечты. И внутри, там, где обычно было холодно, стало чуть теплее. – Деньги не так важны, – сказал он. – Это единственный шик, который я в принципе хочу. Надо исполнить мечту, мне же тут всю жизнь жить. Рин улыбнулся одними уголками губ и дружески хлопнул Инея по плечу. – Во, такой настрой мне нравится. А то ты казался таким холодным и отстраненным, я даже хотел у Златы спросить, что она в тебе вообще нашла. – Я же лед, я всегда такой, – сказал Иней. – И я не в восторге от ремонтных дел. А Злате это все в кайф, пусть за меня решает. Я не против. – Ладно, я тебя понял, – Рин кивнул. – Тогда я тоже включаюсь по полной. Буду цветочка притормаживать на поворотах, и сделаем тебе всё красиво. – И функционально, – добавил Иней. – И функционально, – согласился Рин. – Впрочем, у Златы иначе и никак, она мастер раскладывать пользу по пространству. Иней подошел к стене, провел пальцем по белой плитке. Они уже почти выбрали на замену ей другую. Спокойного, светлого оттенка, с легким переходом в морскую волну. Иней закрыл глаза и представил узор, как если бы наносил его на иной цвет. Тонкие серебристые ветви, затейливые завитки, морозные цветы, которые никогда не растают. Только сейчас нужно было сделать максимально в голубизну, чтобы не слилось с белым цветом плитки. Он очень хотел показать Рину узор. Иней прислонил к кафелю ладонь целиком. Дар откликнулся мгновенно – лёгкий холод, изморозь на кончиках пальцев. Она начала расползаться от ладони в разные стороны. Тонкие линии, плавные изгибы, причудливые листья невиданных цветов. Иней работал быстро, не думая – мороз выводил узор, который он носил в голове с детства. Кое-где пришлось коснуться пальцем отдельно, поправляя неточные линии. Рин молчал. Потом достал телефон и начал фотографировать. С разных ракурсов, придирчиво, внимательно. – Так, стоп, – сказал он, когда Иней закончил. – Держи температуру. Мне нужны еще кадры. – Это зачем? – спросил Иней, оставаясь в контакте с морозным рисунком, поддерживая его. – Заказ будем делать по этому узору, – ответил Рин, рассматривая снимки. – Перерисую в точности, найду мастерскую, договорюсь. Сделаем так, чтобы повторилось один в один. Иней смотрел на свои пальцы, на иней, который послушно держал форму, пока он его касался, и улыбнулся. – Договорились. *** В пятницу вечером после своих пар в медицинском в квартире Инея появилась Искра. Она приготовила себе рабочую одежду – старые джинсы, свободную старую футболку, кеды вместо тапок. В руках у нее была сумка с инструментами и набор кружек в коробке. – Привет, лед, – сказала она, улыбаясь. – Готов к трудовым подвигам? – Не уверен, – ответил Иней, отступая, чтобы пропустить ее в квартиру. – Правильно. Не расслабляйся. Из кухни выглянул Рин. – О, интрижка пожаловала, – сказал он беззлобно. – А ты всё такой же колючий, Снежок, – парировала Искра, скидывая ботинки у порога. – Иди сюда, обниму. Рин подошёл, позволил себя обнять. Искра потрепала его по макушке, он шутливо отмахнулся. Злата выглянула из-за плеча Рина с рулоном обоев в руках. – Искра, слава светлому дару! Присоединяйся, а то эти двое без меня ничего не делают. – Мы делаем, – возразил Рин. – Вы делаете только вид, а в результате у одного опыта нет, а у второго художественные лапки. Искра засмеялась – звонко, открыто. И тут же обняла Злату. Крепко, по-хозяйски, задержавшись на несколько секунд дольше, чем нужно. Злата не сопротивлялась – только вздохнула и положила голову ей на плечо. Искра зарылась носом ей в волосы. Рин сделал вид, что не замечает слишком близкого контакта, отвернулся, уставился в стену. Иней заметил напряжение, но промолчал. Они взялись за работу. Оклеивали кухню-гостиную – самую большую комнату. Обои были светлыми, тёплого бежевого оттенка, с лёгкой текстурой. Злата выбрала их специально под роспись, которая будет в переходе зон. На тёмных стенах узор потерялся бы, а на светлых – заиграет. Иней помнил это по детству. Мама всегда говорила: «светлые стены – как чистая бумага, на них любая краска ложится правильно». Злата, кажется, думала так же. Опыт клейки был у всех, кроме Инея. Но здесь стены были выше, потолки под три с половиной метра, и без слаженной работы было не обойтись. Злата командовала. Резала полотна по предварительной разметке Рина, намазывала клеем, подавала. Рин и Искра работали слаженно, один вверху на стремянке, вторая внизу, они совмещали узор, прикладывали, разглаживали. Иней подавал нужное, страховал стремянку, учился не отставать. Искра, проходя мимо Златы, каждый раз находила повод прикоснуться. То руку на талию положит, то волосы поправит, то просто встанет слишком близко. Рин делал вид, что не замечает. Но Иней видел, как напрягаются его плечи, как он на секунду замирает, когда Искра что-то шепчет на ухо Злате, а та улыбается. Через час Злата не выдержала. – Искра, хватит провоцировать ревность Рина, я сейчас ее в тебя утечкой кину, будете вместе переживать. Тоже захлебнетесь, как я сейчас. Искра виновато улыбнулась и кивнула. А Злата, вернувшись к работе, бросила на Рина короткий взгляд – спокойный, но многозначительный. Рин чуть расслабил плечи. – А то он нас всех тут утопит к солярису, – шепнула Злата Искре примирительно, но Иней всё равно услышал. Искра фыркнула, но притихла. Почти ночью, когда все устали от поклейки, они стояли на кухне, пили чай из новых кружек. Злата и Рин обсуждали что-то в маленькой пустой спальне, их голоса сначала доносились громко, а потом стихли. Искра хитро посмотрела в сторону закрытой двери, а потом хмыкнула: – Добрались до поцелуев, балбесы. Иней тоже посмотрел сторону двери. – Злата сейчас мой якорь, – сказала вдруг Искра, хотя Иней не спрашивал, что их связывает. Но они были очевидно ближе, чем просто подруги. – А я – её. Ей слишком сложно существовать отдельно. Она скучает по мужьям, но вынуждена занимать пост Главы для защиты сестры. А я… я потеряла свой дар, который всегда был со мной. Я свет, но теперь его нет даже внутри, ни одной искорки. И это тяжело. И легче переживать подобное вдвоем. – Как это случилось? – спросил Иней. Искра покачала головой. – Я не готова нести эту историю другим. Кроме брата и Златы никто не знает правды, даже Рин с Лавром не особо в курсе. Мы придумали официальную версию, но она далека от истины. Возможно, через пару лет мы расскажем всему миру про Солярис. Но сейчас нет, извини. Иней не стал спрашивать. Он вдруг, неожиданно для самого себя, подошел к ней и обнял. Неловко, как-то по-детски, прижимаясь плечом к её плечу. Искра засмеялась удивлённо, но тепло. – Спасибо, – сказала она. – Ты хороший, Иней. Не такой колючий, каким кажешься. Хочу познакомить тебя с братом, когда он вернется обратно из поселений физиологов. Пересвет одарован тьмой, вы должны друг другу понравиться. – Тьмой? А такой дар бывает? – Бывает, только пока это тайна. Сохрани ее, хорошо? Иней кивнул. Просто стоял рядом, чувствуя чужое тепло, и думал о том, что, наверное, это и есть доверие. Когда можно обнять человека, которого знаешь всего ничего, и не бояться, что тебя оттолкнут. И когда другой человек несет без сомнения тебе свои тайны. Даже самые страшные. *** В субботу привезли кровать в разобранном виде в двух картонных упаковках выше человеческого роста. И матрас в вакуумном рулоне, который после распаковки должен был стать огромным и удобным. Злата расписалась в накладной, проводила рабочих и с видом победительницы объявила: – Это мы оставим на завтра. Лавр с утра приедет, он обожает собирать мебель. Возится с ней как муравей и никого не пускает помогать. – Он справится? – спросил Иней, глядя на упаковку, но представляя груду досок и фурнитуры. – Он выносливость, – ответил Рин. – Он всё может. – Почему вы все говорите «выносливость» как имя собственное? – Потому что это его суть, – улыбнулась Злата. – Увидишь завтра. Они продолжили клеить обои. К концу дня гостиная была готова. Стены стали светлыми с лёгкой текстурой. Иней стоял посреди комнаты, оглядывался и не узнавал это пространство. Ещё вчера утром здесь были голые стены, штукатурка и пустота. А теперь начинал чувствоваться дом. Рин, уставший, но довольный, сидел на подоконнике, пил чай из синей кружки. Искра разминала затекшую шею. Злата уже составляла список дел на завтра. – Осталось две спальни, – сказала она. – Они не такие большие, если начнем в восемь, то за завтра управимся. Тем более мы уже выработали максимально эффективную стратегию поклейки. – Да ты сегодня оптимистка, – заметил Рин. – Я всегда реалистка. Иней слушал их мягкую перепалку и улыбался. *** Лавр приехал к десяти утра. Все остальные были в квартире с восьми и уже начали клеить обои в маленькой спальне. Злата пошла открывать дверь. Иней выглянул в коридор и сначала увидел только смуглые руки, загруженные пакетами. Потом – самого Лавра. Он был очень мелкий – по сравнению с ними всеми. Смуглый, южный, с чёрными густыми волосами, которые лежали волной и падали на лоб. Он был в темной куртке с почти оторванным карманом, в джинсах, и тяжелых ботинках. Но ощущался каким-то лёгким, быстрым и горячим. Он говорил Злате что-то быстро, картаво, сбивчиво, но при этом уже поставил пакеты к стенке и стягивал куртку, улыбался широко и открыто. – Привет! – выпалил он, заметив светлую макушку в дверном проеме. – Ты, наверное, Иней Тайфунов, который лед? А я Лавр Ильм, одарованный выносливостью! Очень приятно! – Почему вы все Ильмы? – спросил Иней, выходя в коридор, раз его все равно заметили. Лавр засмеялся, обнимая Злату всеми руками, вжимаясь в нее так, что между ними не осталось никакого пространства. Злата довольно прикрыла глаза и дышала ему в макушку, обнимая в ответ. По ее лицу было заметно, что она прислушивается к чужим эмоциям. Иней слишком давно ее знал, чтобы не понимать это настороженное выражение с легкой ноткой удивления. – Я нынешний муж Златы! А Снежок – бывший, – Лавр кивнул в сторону Рина, который вышел из кухни с задумчивым видом и кистью в руке. – Он в девичестве Голиков, а я Вестник. Но Злата нас всех себе забрала. Фамилию поменяли, теперь мы одна большая семья. – Оригинально, – сказал Иней. – Это жизнь, – ответил Лавр и переключил свой режим на Рина. – Мой Снежок! Я соскучился! Иди сюда, обними меня немедленно! Рин, обычно сдержанный и спокойный, обнял его в ответ, прижал к себе, уткнулся носом в макушку. Злата немного отодвинулась. – Я тоже соскучился, – сказал он тихо. – Ты и до этого пропадал, а теперь мы вообще в разных городах. – Я работал! – возмутился Лавр. – Теплицы, знаешь ли, сами себя не поливают. – Знаю, – Рин поцеловал его в висок, быстро, почти незаметно. – Поэтому ты здесь ненадолго. Они стояли так долгую минуту – Злата, Рин, Лавр, сомкнувшиеся в тесный круг. Злата наклонилась первой, уводя Лавра в глубокий поцелуй, Рин хмыкнул. – Я ставил, что Злата сорвется первая и был прав. – Снежок, отстань, мы не виделись две недели, – пробормотал Лавр почти невнятно, не размыкая поцелуя. Иней смущенно шагнул обратно в спальню все еще слыша слишком очевидные звуки. Ему было неспокойно, но не от зависти – от того, что так вообще бывает. Что люди могут любить друг друга так открыто, так спокойно и так… правильно. *** К середине дня они закончили с маленькой спальней, хоть теперь клеили только втроем. Рин уже обложился красками в кухне, не выдержал, дорвался – ему предстояло расписывать стену, и он теперь работал сосредоточенно, не отвлекаясь. Лавр собирал кровать в другой комнате. Иней слышал его через стену: возня, стук, довольное бормотание, насвистывание. Лавр работал быстро, без пауз, без сомнений. Через полтора часа он уже звал Инея примерять матрас. – Давай, ложись, проверяй удобство, – сказал он, отряхивая руки. Иней лёг. Матрас был жёстким, но не твёрдым. Он чувствовал, как его тело мгновенно расслабляется, как уходит напряжение, которое он носил в себе неделями. – Хорошо, – сказал он. – А то! – Лавр довольно кивнул. – К вечеру матрас отлежится, окончательно расправится и можно спокойно ночевать. Злата сказала, что новое постельное по размеру где-то в углу валяется. Лавр ушел в кухню-гостиную, где стояли коробки с привезенным утром гарнитуром. Злата его ухватила на каком-то складе, идеальный по размеру, по цвету, по наполнению, еще и со скидкой, как последний экземпляр. Ожидание остальной мебели обещало затянуться на более долгие сроки. Лавр возился с гарнитуром весь остаток дня, хотя Злата периодически ворчала, что он себя загоняет. – Я выносливость, – отбивался он. – Я всё смогу. – Ты можешь, но не надо сразу всё, – парировала Злата. Она подошла, обняла его со спины, положила подбородок на черную макушку. Лавр замер на секунду, потом расслабился, положил свои ладони на руки Златы, поглаживая. – Я так безумно соскучился, – повторил он уже тише. – Знаю, – Злата наклонилась и поцеловала его в изгиб шеи. – Я тоже. Не могу без тебя так долго. Лавр резко провернулся в ее руках, шагнул назад и чуть не опрокинул банку с краской, попавшую под ноги. Лавр ловко перехватил ее, покачнувшуюся, поставил на место, выпрямился и тут же получил подзатыльник. – Аккуратнее шевелись, – сказал Рин беззлобно. – Сам аккуратнее, – огрызнулся Лавр, потирая затылок, но без злости. И сразу же потянулся к Рину, чмокнул в щёку. Рин не отстранился, только вздохнул и покачал головой. Иней смотрел на них и не понимал. Лавр был везде, даже несмотря на то, что вроде как возился с гарнитуром. Он мелькал, шумел, смеялся, от него можно было устать в первые десять минут. Он подхватывал то, что падало. Подставлял плечо, когда кто-то спотыкался. Говорил, когда нужно было разрядить тишину. И молчал, когда нужно было сосредоточиться. Иней не сразу понял его роль в этой семье. А потом до него дошло: Лавр заземлял. Он был тем, кто не давал Рину уйти в холодную отрешенность, а Злате – в тотальный контроль. Он брал на себя все, что могло вызвать конфликт, и растворял в себе, как выносливость растворяла боль. И они его любили оба. По-настоящему. Несмотря на то, что его было слишком много. Скорее даже за это. К ночи кухонный гарнитур стоял по всей комнате одинокими островками, но шкафчики ещё не собирались навешивать – Рин продолжал расписывать стену. Злата сказала, что его теперь не оттащить, пока не закончит. – Если он уснет за работой, я не удивлюсь, – сказала она. – Главное, матрас под него подложить. Иней кивнул. Он смотрел на эту стену, на Рина, который легко водил кистью по поверхности, создавая что-то невероятно красивое. На Лавра, который уже собирался уходить, на ходу договариваясь со Златой о следующем визите. На Искру, которая стояла у окна и смотрела на вечерний город. Они уехали в одиннадцатом часу. Злата, Лавр и Искра – втроём, в одной машине. Рин остался. Сказал, что хочет закончить эскиз, что ему нужна ночная тишина. Иней не спорил. Перед уходом Злата обняла Рина. Долго, крепко, не отпуская. – Не засыпай за работой, – сказала она. – Помни о матрасе и собственной спине. – Не усну, – ответил он. – Врёшь же, я слышу. – Я постараюсь не заснуть за работой. Лавр подошел, чмокнул Рина в губы – быстро, но так, что Иней отвернулся. Неловко стало. Не потому, что ему было противно, а потому, что слишком интимно. Слишком насыщенно. – Снежок, возвращайся, я там один в городке дохну от скуки по вам. Заканчивай тут скорее и домой. – Мы не будем затягивать, но Злате здесь сейчас я нужен больше. Ты же понимаешь? Лавр пробурчал что-то невразумительное, но кивнул и отлип, на ходу перехватывая Злату за руку. Искра просто помахала рукой. И они ушли. Рин вернулся к стене. Иней остался один в коридоре. Прошёлся по квартире, трогая стены. Светлые, тёплые, с лёгкой текстурой. В одной комнате голубоватые, во второй нежные зеленые, оставался еще коридор. Остальная квартира ждала мебель, а потом разные мелочи для уюта. Он заглянул в кухню-гостиную. Рин сидел на полу, скрестив ноги, и водил кистью по стене. Длинная светлая коса растрепалась по плечам, на лице – полная сосредоточенность. Иней не стал мешать. Он лёг на новую кровать, на пахнущее свежестью постельное. Закрыл глаза. Ему было хорошо. И в тишине новой квартиры, неуловимо отдающей краской для росписи, Иней вдруг подумал: а ведь он здесь больше не один.