Высота

Петя проснулся от холода. Рука, которой он обнимал Илью, легла на пустую простыню. Он открыл глаза — в комнате было серо, луна зашла, утро ещё не наступило. Где-то за окном выла сирена — скорая или полиция, не разобрать. — Илья? — позвал он, ещё сонный. Тишина. Петя сел на кровати, потёр лицо. В квартире было непривычно тихо — даже холодильник не гудел, будто замер. Он встал, прошёл на кухню. Пусто. В ванную. Пусто. В прихожей не было кроссовок Ильи. — Илья? — громче, с ноткой раздражения. Никто не ответил. Петя заметил, что входная дверь не заперта на защёлку — просто прикрыта. Он вышел на лестничную клетку. Холодный воздух ударил в лицо. Где-то сверху, с крыши, доносились голоса — мужские, взволнованные. Петя поднялся пешком. Сердце стучало где-то в горле, хотя он ещё ничего не знал. Или знал — но не хотел себе признаваться. На крыше было людно. Двое полицейских в тёмной форме, скорая внизу, сосед с третьего этажа в тапках на босу ногу. Они стояли у края, смотрели вниз. Кто-то курил, кто-то крестился. — Молодой человек, вы откуда? — спросил один из полицейских, увидев Петю. — Вы здесь живёте? — Да, — голос Пети звучал ровно. Слишком ровно. — Что случилось? Полицейский переглянулся с напарником. — Мальчик. Лет шестнадцать-семнадцать. Белые волосы. Вы его знаете? Петя подошёл к краю. Посмотрел вниз. Там, на сером асфальте двора, среди снега и соли, лежало тело. Маленькое, неестественно вывернутое. Белые кудри разметались по тёмному пятну, которое расползалось под головой. Петя смотрел на это и не чувствовал ничего. Ни горя, ни вины, ни шока. Только лёгкое любопытство — как будто он увидел раздавленную на дороге кошку и теперь думал, кто её уберёт. — Это мой ученик, — сказал он спокойно. — Илья Малинин. У него были проблемы в семье. Мать недавно умерла. Полицейский что-то записал в блокнот. — У него есть родственники? — Отец. Но он в запое. Исчез куда-то. — А вы? Вы с ним как-то связаны? Петя посмотрел на полицейского. Взгляд у него был чистый, прозрачный, как лёд. — Я его учитель истории. Мы иногда оставались после уроков. Он был трудным подростком. Полицейский кивнул, что-то пометил. — Нашли записку, — сказал он, показывая на край бортика, где лежал листок, придавленный камнем. — Предсмертная. Вы не против, если мы её заберём? — Конечно, — Петя пожал плечами. — Делайте свою работу. Он повернулся и пошёл к выходу с крыши. В спину ему летели слова: «Вы как, в порядке?», «Может, вам присесть?», «Вы побелели, молодой человек». Петя не побелел. Он вообще не изменился в лице. Он спустился в квартиру, закрыл дверь, прислонился к косяку и выдохнул. Внутри было пусто — как в тот день, когда он впервые увидел Илью в дверях класса. Наглого, грязного, с этим его вызовом в глазах. «Всё равно все умерли», — сказал тогда Илья. Петя усмехнулся. Коротко, сухо. — Ну вот и ты умер, — сказал он пустой квартире. — А я остался. Он прошёл на кухню, налил себе воды. Увидел на столе грязную тарелку из-под торта — вчерашнюю, с остатками шоколадной крошки. Торт, который Илья испёк сам. Кривой, подгоревший, но Петя съел его почти целиком — потому что Илья смотрел на него такими глазами... Петя выбросил тарелку в мусорное ведро. Разбил. Пусть. Он лёг на кровать — на ту сторону, где ещё хранилось тепло Ильиного тела. Принюхался. Пахло дешёвым шампунем и чем-то сладким. «Забавно», — подумал Петя. — «Я думал, он протянет дольше». Он закрыл глаза и почти сразу уснул. Без снов, без сожалений. Утром ему позвонили из школы. Спросили, не знает ли он, где Илья Малинин. Петя ответил спокойным, скорбным голосом: — Он умер сегодня ночью. Выпал из окна. Я видел. Директор ахнула. Учителя зашептались. Петя сказал, что возьмёт выходной на похороны — если они будут. Положил трубку и уставился в потолок. В квартире было тихо. Очень тихо. Петя достал из тумбочки телефон Ильи — тот самый, который он забрал месяц назад. Включил. Экран засветился, высветилось фото — Илья на фоне школьного двора, улыбается, белые кудри развеваются на ветру. Снимок был старый, ещё с сентября, когда он только пришёл в этот класс. Петя посмотрел на фото. Улыбнулся. — Красивый мальчик, — сказал он вслух. — Жалко, что слабый. Он сбросил телефон в мусорное ведро — туда же, где лежали осколки тарелки. Встал, умылся, побрился. Надел чистую рубашку. Сегодня нужно было зайти в школу — забрать журнал, сказать пару соболезнований коллегам. Сыграть роль скорбящего учителя. Он умел это делать. Он вообще многое умел. По дороге в школу Петя думал о том, что Илья был не первым. И не последним. Всегда находились такие — сломанные, голодные, жаждущие хоть капли внимания. Достаточно было протянуть руку, сказать «ты мне нужен», и они сами шли в клетку. А когда ломались — ну что ж. Их проблема. Петя усмехнулся своим мыслям и вошёл в школьные двери. **** Вадим узнал о смерти Ильи из новостей в телефоне. Он сидел на уроке биологии, когда пришло уведомление от городского паблика: «В ночь на 14 февраля в одном из домов по улице Ленина покончил с собой 16-летний подросток. Личность устанавливается». У Вадима ёкнуло сердце. Он открыл полную статью — и увидел фото. То самое, с белыми кудрями и кривой улыбкой. Илья. Его Илья. Вадим вышел из класса, не спросив разрешения. Сел на корточки в туалете и завыл — по-звериному, громко, навзрыд. Ему было плевать, кто услышит. Марина нашла его через полчаса. Обняла, прижала к себе и не отпускала, пока он не затих. — Это он, — прошептал Вадим. — Это Илья. Я знал, что что-то не так. Знал. Но я ничего не сделал. — Мы сделаем, — сказала Марина тихо, и в её голосе была сталь, которой никто раньше не слышал. — Мы найдём того, кто это сделал. — Он сам... — Нет, — перебила Марина. — Не сам. Я видела его за месяц до этого. Он был напуган. Он прятал глаза. И он перестал отвечать на мои сообщения — а я ему ничего плохого не делала. Кто-то заставил его молчать. И мы узнаем, кто. Вадим поднял на неё красные, опухшие глаза. — Учитель, — сказал он хрипло. — Новый учитель истории. Гуменник. Илья постоянно о нём говорил. Сначала — с ненавистью. Потом — странно так. Будто... будто боялся, но не мог уйти. — Вот с него и начнём. Они копали два месяца. Собирали показания одноклассников, которые видели, как Илья садился в машину Гуменника после школы. Находили старые переписки, где Илья жаловался, что «живёт у одного человека, и тот не выпускает его на улицу». Разговаривали с соседями Пети — те подтвердили, что видели мальчика с белыми волосами, который выходил из квартиры Гуменника рано утром, бледный и осунувшийся. Вадим написал заявление в полицию. Его не взяли всерьёз — «учитель и ученик? вы что, парень, у вас фантазия разыгралась?». Тогда Марина подключила свою мать — та работала юристом в небольшой конторе и имела связи. Вместе они нашли адвоката, который согласился вести дело. В апреле Гуменника вызвали на допрос. Он отвечал спокойно, уверенно, с лёгкой усмешкой. — Никаких отношений у меня с Малининым не было. Он был трудным учеником, я оставлял его после уроков, чтобы подтянуть по истории. Иногда подвозил до дома — мы жили в одном районе. Всё, что вы мне приписываете — ложь и клевета. — Тогда почему его отпечатки найдены в вашей квартире? — спросил следователь. — На стакане, на дверной ручке, на подушке? — Я же сказал — он заходил иногда. Чтобы взять дополнительные задания. Или просто поговорить. У него были сложности в семье. — А почему он ночевал у вас? — Ночевал? — Петя поднял бровь. — Кто вам сказал? — Соседи. Видели, как он заходил к вам вечером и не выходил до утра. Петя помолчал. Потом улыбнулся — той самой ледяной улыбкой. — Соседи могли ошибаться. Но улик набралось слишком много. В мае Гуменника арестовали. Статья — доведение до самоубийства, насильственные действия сексуального характера в отношении несовершеннолетнего. Суд обещал быть громким, но Петя не дождался приговора. Через три недели после ареста, в камере СИЗО, Пётр Гуменник вскрыл себе вены. Он сделал это осколком зеркала — разбил, заточил об стену, и полоснул по запястьям. Глубоко, профессионально, как человек, который знал, где проходят артерии. Его нашли утром. Он лежал на полу, в луже крови, и улыбался — той же улыбкой, что в день смерти Ильи. Глаза были открыты, смотрели в потолок. В руке он сжимал записку. Всего два слова, написанные нетвёрдым почерком: «Я виноват» Вадим, когда ему сказали об этом, не поверил. — Он не мог, — сказал он Марине. — Такой человек не чувствует вины. Это он притворялся. Даже в смерти. Марина сжала его руку. — Может быть. А может, под конец всё-таки увидел, что натворил. Неважно. Илью это не вернёт. Вадим посмотрел в окно. На улице была весна, распускались почки, солнце светило ярко и тепло. Где-то там, в другой жизни, Илья Малинин мог бы увидеть эту весну. Мог бы влюбиться в кого-то нормального. Мог бы закончить школу, поступить в университет, стать счастливым. Но не случилось. Вадим закрыл глаза и прошептал: — Спи спокойно, друг. Теперь всё кончено. Над городом плыли облака — белые, пушистые, как кудри мальчика, который так и не научился летать по-настоящему. Конец.