Высота

Февраль пришёл с морозами. Окна в квартире Пети запотевали, покрываясь тонкой ледяной коркой. Илья любил сидеть на подоконнике, рисовать пальцем узоры на стекле и смотреть на двор, где он когда-то гулял с Вадимом. Сейчас он почти не выходил на улицу — только в школу и обратно, и то Петя иногда забирал его сам, встречая у крыльца. Вадим перестал звонить. Илья сам попросил его об этом — написал короткое сообщение: «Не пиши мне больше. Мне нужно побыть одному». Вадим ответил: «Ты уверен?» Илья не ответил. Через три дня пришло ещё одно: «Если что — я рядом. Всегда». Илья удалил его, не читая. Было легче, когда никто не напоминал, что снаружи существует другая жизнь. День рождения Пети выпал на субботу. Илья готовился к нему за неделю — тайком, пока Петя был на работе. Он нашёл в интернете рецепт шоколадного торта (смотрел видео на школьном компьютере, потому что дома интернет всё ещё был отключён), купил продукты на деньги, которые Петя давал ему на обеды. Экономил, не доедал, но торт получился — кривоватый, с подгоревшими краями, но свой. Он испёк его в пятницу вечером, пока Петя был в душе. Потом спрятал в холодильник, накрыв полотенцем. — Чем пахнет? — спросил Петя, выходя из ванной с полотенцем на плече. — Ничем, — Илья пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным. — Я ужин готовил. Петя прищурился, но ничего не сказал. Утром в субботу Илья проснулся раньше обычного. Он тихо встал, достал торт, воткнул в него одну свечу — других не было — и зажёг спичкой. Спички шипели, пальцы дрожали. — С днём рождения, — сказал он, входя в спальню. Петя лежал в кровати, растрёпанный, заспанный. Увидев Илью с тортом в руках, он сначала моргнул, потом улыбнулся — той самой искренней, тёплой улыбкой, от которой у Ильи до сих пор что-то переворачивалось внутри. — Ты испёк торт? — голос у Пети был хриплый со сна, но в нём слышалось удивление. — Сам. Кривой, но вкусный, — Илья поставил торт на тумбочку. — Загадывай желание. Петя задул свечу. Посмотрел на Илью — долго, внимательно, как в тот первый раз, когда они встретились в классе. Но сейчас в его взгляде не было ненависти. Было что-то другое. Что-то, что Илья уже не умел читать. — Спасибо, — сказал Петя. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Они съели торт на завтрак — пили чай с молоком, ели ложками кривое тесто, которое на вкус оказалось вполне съедобным. Петя был в хорошем настроении: шутил, рассказывал какие-то истории из своего студенчества, даже включил музыку — старую, громкую, под которую они танцевали на кухне. Илья кружился в его руках, прижимался щекой к груди и чувствовал, как бьётся сердце Пети. Ровно, спокойно. В эти моменты он почти забывал про ту ночь. Вечером Петя позвал его в постель. Не так, как в тот раз — мягко, нежно, спрашивая разрешения на каждом шагу. Илья сказал «да», потому что боялся сказать «нет». Но внутри было пусто. Он смотрел в потолок, пока Петя целовал его шею, и думал о том, что когда-то это приносило ему радость. Теперь — только привычку. После они лежали в темноте, и Петя обнимал его со спины, дышал в затылок. — Илья, — сказал он вдруг. — Мм? — Ты мне изменяешь? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камень. Илья замер. Сердце пропустило удар. — Что? — переспросил он тихо. — Я спрашиваю, — голос Пети был спокойным, ровным, но в нём слышалась та самая сталь, — ты мне изменяешь? С Вадимом? Или с кем-то ещё? — Петь, ты же знаешь, я ни с кем не общаюсь. Ты сам забрал мой телефон. Я даже в школу хожу только с тобой. — Это не ответ. — Я не изменяю тебе, — сказал Илья. Слова вышли сухими, безжизненными. — Никогда не изменял. И не собираюсь. Петя помолчал. Потом поцеловал его в плечо. — Хорошо. Верю. Давай спать. Илья закрыл глаза. Он думал о том, что это был самый длинный день в его жизни. Ночью он не спал. Он лежал, слушая ровное дыхание Пети, и смотрел на луну за окном. Она была полной, яркой, холодной. Свет падал на пол, вырисовывая белые квадраты. Илья встал. Тихо, чтобы не разбудить. Натянул джинсы, толстовку — ту самую, серую, в которой пришёл к Пете в первый раз. Кроссовки зашнуровал дрожащими пальцами. Петя спал. Его лицо в лунном свете казалось спокойным, почти красивым. Илья посмотрел на него — в последний раз. Он вышел в коридор, нашёл в кармане куртки Пети ключи от подъезда. Вышел на лестничную клетку. Поднялся пешком на девятый этаж — лифт не работал по ночам, да и не хотел он ждать. Дверь на крышу была не заперта. Старый ржавый замок, который никто никогда не чинил. Илья толкнул железную дверь плечом и вышел на холод. Ветер ударил в лицо — февральский, злой, с мелкими иголками снега. Крыша была плоской, засыпанной сугробами. Илья прошёл к краю, сел на бортик, свесил ноги вниз. Город спал. Огни — редкие, жёлтые — тянулись к горизонту. Где-то внизу, под снегом, была земля. Девять этажей. Высота, которая могла стать свободой. Илья достал из кармана листок бумаги. Он написал его ещё неделю назад, переписывал четыре раза, пока не получилось то, что нужно. Простые слова. Не для кого-то — для себя. «Я устал. Не ищите никого виноватого. Просто я не умею жить по-другому. Петя — прощай. Ты научил меня, что любовь — это боль. Я не хочу больше болеть. Вадим — прости, что не ответил. Ты был лучшим другом. Марина — спасибо, что улыбалась мне в столовой. Я запомнил. Всем — не надо меня жалеть. Я сам выбрал эту высоту. Илья» Он положил записку на край бортика, придавив камнем, чтобы не улетела. Встал. Ветер трепал его белые кудри, кидал в лицо колючий снег. Илья посмотрел вниз — на чёрную землю, на редкие фонари, на свою жизнь, которая была похожа на долгую, уродливую ошибку. Он не плакал. Слёзы кончились ещё там, на кухне, когда он понял, что простил непростительное. — Прощайте, — сказал он тихо. И шагнул. Ветер завыл громче. Тело летело вниз несколько секунд — Илья успел подумать о том, как странно, что в последний момент ему не страшно. Только холодно. И свободно. Потом — темнота.