Давно ушедшая во тьму

Глава 14 Поппи не знала, долго ли она была мертва; помнила только, что было тепло и тихо. Иногда она пила что-то сладкое, горячее и пушистое. Иногда у её рта оказывалась голая плоть, и кровь была другой — а порой это была и вовсе не кровь, а нечто яркое и ошеломительное, словно она проглотила звезду. Ректор часто толковал о небесах. Она помнила, как сидела с его дочерьми, пока он проповедовал о серафимах и херувимах и о великой чести восседать по правую руку от Господа. Он не говорил, что на небесах темно, а серафимы иногда плачут, тараторят и знают её имя. Он не говорил, что ангелы поют тягучие мелодии и изъясняются по-ирландски. Когда рождается поросенок, глаза его закрыты. Через пять минут он уже всё видит. Щенки же не открывают глаз добрые две недели. После того как Поппи умерла, она открыла глаза — и неважно, прошло ли пять минут, две недели или сто лет. Она видела, а значит, возможно, снова была жива. Над ней был дамаст, под ней — постель. Она была чистой, и это казалось забавным, ведь новорожденные поросята и щенки всегда липкие, и их нужно вылизывать. Может, ей тоже стоит вылизать себя, попробовать на вкус собственные волоски и соль, чтобы очиститься. Снаружи загустел день, его яркие пальцы жадно тянулись под шторы. Свечи в бра выгорели дотла. Она была одна. Скользнув с кровати в темную комнату, Поппи двинулась к двери с привычным желанием не шуметь — ведь здесь было место для сна. Она едва не споткнулась о какую-то массу на полу. Не то на ковре, не то рядом, лежала бесформенная груда ткани. Длинная женщина, свернувшаяся калачиком в том измятом, сокрушительном забытьи, что ведомо лишь по-настоящему изнуренным людям. Её одежду отчаянно требовалось почистить — она вся была в пепле, пыли и ошметках коврового ворса. Темные гладкие волосы совершенно утратили блеск. Лицо дергалось во сне, клыки обнажены, брови сдвинуты. Поппи осторожно обогнула спящую, протиснулась в дверь и наконец, выдохнула. У кухонного очага стояли два кресла. Её было пусто. В другом сидела женщина. — Доброе утро, — сказала она. — Надеюсь, вам лучше. Поппи месяцами не видела новых лиц, но инстинктивно почувствовала, что эта особа не представляет угрозы. Возможно, дело было в довольном выражении её лица — капельку усталом, но явно облегченном при виде Поппи. Впрочем, внешность обманчива. — Вы кто? — Меня зовут Кармен. — Женщина поднялась, и её темно-синее платье расцвело вокруг нее. Юбка была широкой, в складку, руки скрыты под пышными рукавами-буфами. Безупречно уложенные локоны обрамляли длинное элегантное лицо. Взгляд был живым и всезнающим, губы накрашены красным — Поппи была готова поклясться, что это те самые турецкие румяна, которыми она сама пользовалась в заведении Минны, те, что отдают уксусом. Тонкие, выщипанные в ниточку брови подчеркивали их подвижность. Эти брови буквально танцевали. — Что вы здесь делаете? — потребовала ответа Поппи. — Прелестное приветствие. Я здесь, потому что Рошин просила меня приехать. — Зачем? — Ей показалось, что я могу помочь. Присаживайтесь. Я бы хотела с вами побеседовать. Поппи осторожно опустилась в свое кресло, настороженно наблюдая за гостьей. Ей еще никогда не доводилось принимать столь изысканных дам, особенно в месте, которое она считала своим домом. Пальцы зачесались — так захотелось заварить чай и послать за пирожными. — Последняя богатая леди, которую я встретила, загипнотизировала меня, укусила и чуть не выпила досуха. — Я слышала. — Кармен грациозным жестом разгладила юбку. Ногти у неё были короткими, с аккуратным маникюром, а на кутикулах виднелись крошечные пятнышки краски, словно цветы, пробивающиеся между камнями мостовой. — Я много о вас слышала. — А я о вас знаю только то, что вы... — слова застряли на языке и замерли. Кармен, казалось, поняла, к чему она клонит. — Да, я кладезь плотских познаний. Мы умеем развлекаться, я и моя семья. Поппи была слишком заторможенной после транса, чтобы уклониться от наживки. — Что за семья? — «Выводок». Мы живем в Лондоне, в основном в Мейфэре. — Шикарно. — Мы часто путешествуем. Париж, Венеция, Рим, Будапешт... — В одиночку? Тонкие брови Кармен сошлись у переносицы. — Разумеется, всей группой. — Нет-нет. Простите, я еще не совсем пришла в себя. — Она протерла глаза. — Я имела в виду, сюда вы приехали одна? — Мой человек в городском трактире. — Она с брезгливостью покосилась на трещину в окне. — Очаровательное местечко. — Он человек? — Да. В моей семье мы пьем из людей. — Должно быть, лицо Поппи её выдало, потому что Кармен поспешно вскинула руки. — О нет, мы их не убиваем. У нас на службе есть люди, которым нравится укус, и которые получают плату за свои услуги. Честный обмен. В точности как Поппи и представляла. — Это лучше, чем зайцы? Когда Кармен улыбнулась, она обнажила все зубы. — Куда лучше. Разумеется, у нас в саду есть садок с кроликами — так, в качестве добавки. С нами вам будет очень уютно. Инстинктивный страх сжал грудь. — Я еду с вами? — Рошин объяснила мне ситуацию. — Кармен метнула взгляд на закрытую дверь спальни. — Надеюсь, вы не против. — Нет. — Поппи хотелось поджать под себя ноги, но Кармен была так изысканно одета и сидела так безупречно, что Поппи лишь выпрямила спину. — Как долго я была... — В отключке? Месяц. — Ох. — Она сглотнула, подавляя приступ страха. — Как-то чересчур драматично, даже для меня. Она ушла к коттеджу на следующий день после своего дня рождения. Значит, сейчас начало декабря. Теперь, когда она знала, что искать, в воздухе чувствовалась морозная гарь — верный признак приближения середины зимы. — Мне сказали, что ваш уход был не менее драматичным. — М-м. — Поппи пожала плечами. — Наверное. Кармен долго разглядывала её, и в её взгляде промелькнуло неприкрытое сочувствие. — Рошин говорит, что вы удержались и не осушили ту семью в коттедже, так что вы, вероятно, достаточно обучены для путешествия. К Рождеству мы уже будем в доме в Уилтшире. — К Рождеству. — Она обвела взглядом запыленные книги, остатки лестницы, маленькую кладовую, где Рошин готовила для неё кубки с кровью. Рядом с Кармен всё это выглядело еще более убогим — словно новенький пенни, брошенный среди старых монет. — А где Рошин проведет Рождество? — Она была уверена, что вам это не слишком интересно. — А. — Она обхватила себя руками. Снаружи, должно быть, уже лежит снег. Или иней. — Она хочет, чтобы я уехала? — Могу я быть откровенной? — Пожалуйста. — Она не отходила от вашей постели. Она поила вас собственной кровью, потому что думала, что это вернет вас к жизни. Она была в ужасе от мысли, что вы ушли насовсем. Пальцы Поппи впились в предплечья. — Она чувствовала вину за то, что обратила меня без моего согласия. — Да. — Кармен изящно повела плечом. — Вы — первая, кого она обратила. Она — образец самообладания. Мне страшно подумать, в каком отчаянии она была. На неё не похоже совершать ошибки. — Я — ошибка? Алый рот Кармен изогнулся. — Либо вы — ошибка, либо она — злодейка. Третьего не дано. — Я никогда не говорила, что она злодейка. — Кто же тогда? — Напуганная маленькая девочка. — Поппи оставила её на полу в слезах. Рошин даже не пыталась её остановить. — Она лгала мне. — Да. — Она собирается найти Кейн и убить её. — Я знаю. — И Вы ей позволите? Тонкие брови Кармен взлетели почти до линии волос. — А почему нет? — Она не должна этого делать! — выпалила Поппи, чувствуя, как в животе разливается жар. — Поппи, — предостерегающе произнесла Кармен. — Она пыталась заниматься своим делом. Годами почти не жила, наблюдая, как Кейн убивает девушек. Держалась подальше от своих друзей, — она выплюнула это слово в лицо Кармен, разодетой в такие прекрасные вещи, — из страха навлечь на них смерть. А теперь она хочет потратить остаток своей бесконечной жизни на погоню за этой женщиной. Пытаться убить её. И, скорее всего, погибнуть самой. Пока Вы разъезжаете со своими слугами по Мейфэрам, Уилтширам и гребаным Венециям. — Вы кое-что забыли в списке. — Я не могу оставить её одну. Не могу. — Она закрыла лицо руками. Когда она посмотрела сквозь пальцы, Кармен разглядывала её с одобрением. — Что? — Согласна. Вам стоит остаться. Поппи нахмурилась. — То есть Вы не хотите видеть меня в компании ваших пафосных дружков-трахунов? Кармен откинула голову и расхохоталась. — «Пафосные дружки-трахуны» — очень метко. Мы устраиваем оргии. — Да не может быть! — Регулярно. Люди и вампиры. Судя по тому, что я слышала от Рошин, Вы бы вписались на удивление гармонично. Поппи почувствовала, как щеки обдает жаром. — Дерзко. Кармен снова рассмеялась. Это был сочный, грудной смех — из тех, что Поппи всегда любила вызывать у людей. И вот он, здесь, прямо под поверхностью, под кринолином юбок этой элегантной женщины. — Мне и впрямь жаль оставлять вас здесь. С вами было бы так весело. Тоска кольнула сердце. Маленькая искорка надежды. Может, Кармен могла бы купить ей турецких румян. — Когда я поправлюсь, когда закончу обучение... может, я могла бы навестить Вас? — Я сочту за оскорбление, если Вы этого не сделаете. А пока я бы хотела, чтобы Вы кое-что для меня сделали. — Вы платите? — Она ожидала, что её осадят. Вместо этого Кармен ухмыльнулась. — Щедро. — Продолжайте. — Не мешайте Рошин охотиться на Кейн. — Нет, — отрезала она. — Я не могу. — Я знаю, что она Вам дорога, — промурлыкала Кармен с явным сочувствием. — Но Кейн нужно остановить. Пока она жива, она представляет опасность. — Так убейте её сами. — О, если бы я могла. — Кармен покорно кивнула. — Но у Рошин есть уникальный дар. — Какой? — Она не подвластна чарам Кейн. — Она отвела взгляд, в её темных глазах отразилась тяжесть. — Не все из нас обладают такой стойкостью. — Ох. — Именно. — Её ресницы были темными и блестящими, вероятно, смазанными касторовым маслом. Поппи скучала по тем временам, когда она была такой же хорошенькой — накрашенной и нарочито прекрасной. Она могла бы иметь всё это, если бы поехала с Кармен. Могла бы участвовать в оргиях. Увидеть мир. — Люди и раньше пытались остановить Кейн, — продолжала Кармен. — Но её талант исключителен. У неё есть способ усмирять людей. Всех, кроме Рошин. — Рошин считает это своей обязанностью. — Возможно, так и есть. Не из-за того, что она сделала — видит небо, она заслужила покой, — а потому что она единственная, кто на это способен. — Кармен поднялась и расправила юбки. — Чувствуете запах? — Какой? — Мой экипаж снаружи. И верно, ветер донес запах человека, приближающегося к дому с главного входа, и крупного зверя. Пахло пеной и дичью — лошадью. Следом послышался стук копыт и знакомый грохот колес. Кармен внимательно наблюдала за ней. — Как Вы справляетесь с жаждой? Поппи принюхалась. Кровь бурлила в ней, но где-то глубоко. Если бы она захотела, она могла бы вывести жажду на поверхность. Но сопротивляться было несложно. — Я справляюсь, — произнесла она с изумлением. — Я справляюсь. — Отлично. — Кармен повязывала на голову шляпку — сапфировое творение, украшенное перьями целого авиария. — Конечно, там всего один человек, но прогресс есть прогресс. Берегите себя, Поппи. — Она протянула руки. Поппи встала, чтобы пожать их, и получила легкий поцелуй в каждую щеку. Она надеялась, что на лице останется хоть немного турецких румян. — Пожалуйста, подумайте над моими словами. Ради всех нас, и ради неё в том числе. Представьте, как спокойно она вздохнет, когда Кейн не станет. — Я... наверное, я подумаю. — Вот и славно. — Кармен похлопала её по щеке рукой в перчатке. — И помните: в «Выводке» для вас всегда найдется место.