Давно ушедшая во тьму

Глава 42 Констанца встретила их у берега, сияя золотом обещаний. Оттуда они двинулись в экипаже, а в горах пересели на лошадей. Захра, Кароль, Рошин и Кармен скакали во весь опор, счастливые и азартные; их смех разносился над скалистыми тропами и обрывами. Массимо, Валентин и Поппи уныло плелись позади на своих медлительных старых кобылах. — Моя промежность, — ныла Поппи. — Она безвременно скончалась. Валентин отозвался тяжелым кряхтением: — Похорони её рядом с моими яйцами. — Я знаю, что с лошадью всё в порядке, — в десятый раз повторил Массимо, — но никак не избавлюсь от чувства, что причиняю ей боль. Вскоре их приветствовала маленькая деревушка, предложив кров, купальни и горы соблазнительного блюда с паприкой, от которого Поппи отказалась с глубочайшим сожалением. Кароль переговорила сце глазу на глаз с какой-то старухой и вернулась к группе с сияющей улыбкой. — Мы нашли его. Это хорошая новость. — А плохая? — спросил Валентин, потирая отбитый зад. — Нас не повезут наверх в карете. Местные знают, кто он такой, и до смерти напуганы. Массимо похлопал свою безучастную лошадь по боку: — Неужели правда знают? — Они считают его дьяволом, что в целом недалеко от истины. Кармен издала что-то вроде неопределенного хмыканья, но промолчала. — Значит, поедем на лошадях, — с энтузиазмом вставила Рошин, игнорируя протестующий стон Поппи. Захра покачала головой: — Они измотаны, а нам нужно, чтобы они отдохнули на случай, если придется спешно отступать. Кароль, сможешь договориться о ночлеге? — Она потрясла мешочком со звенящими монетами. — И, может, всё-таки попробуешь выторговать экипаж? Экипаж не удалось выторговать ни за какие деньги, так что следующей ночью они отправились к замку пешком; нагруженный сундуками осел тащил их багаж на тележке. По мере пути тележка становилась всё легче, осел — всё резвее, а Массимо, обвешанный вещами, безнадежно отстал. — Она же всего лишь осел! — протестовал он, пока Валентин возвращал чемоданы на тележку. — Это меньшее, что я могу сделать! Спор разрешился сам собой, когда на пути им встретились запряженная карета и кучер. Четверка черных тягачей переминалась с ноги на ногу: Рошин определила их рост как «ладоней семнадцать», а Поппи — как «чертовски огромные». Кучер сидел на козлах в странных кожаных доспехах; лицо его скрывал капюшон из того же материала, настолько плотный, что сквозь него проступали очертания скул. Он произнес что-то на непонятном Поппи языке; слова звучали глухо из-за маски. Кароль ответила на том же наречии. Когда она обернулась, вид у неё был озадаченный. — Говорит, что он за нами — от Влада. Понятия не имею, как тот узнал, что мы едем. — Быть может, благодаря своей легендарной всемогущей силе? — Валентин забавно пошевелил пальцами. — Я не жалуюсь. Прыгаем внутрь. Карета тащила их по ухабам; тьма снаружи была такой плотной, что казалась осязаемой. Колеса скрипели и подпрыгивали на камнях. Ветки деревьев хлестали по окнам, скребли по стенкам. Сиденья были устланы мехами — такими же черными, как карета, кони и кожаные доспехи, напоминавшие жутковатую ливрею. Снаружи непрерывно выли волки. — Beaucoup de loups, — напевал Валентин, притопывая в такт. — Oh, mon dieu, tout est loup. Поппи ткнула его локтем: — Что это с тобой? — Я наслаждаюсь тем, что сижу не на лошадином хребте. Ла-ла-ла, волки... Карета замедлила ход и остановилась; компания высыпала наружу. Перед ними из зубчатого утеса вырастал массивный каменный замок, чьи шпили зловеще тянулись к беззвездному чернильному небу. Тяжелые двери были сколочены из грубо отесанных досок темного дерева и скреплены мощным железом. Когда они распахнулись, металл издал пронзительный, визгливый скрежет. На пороге появился человек; тусклый свет позади него подчеркивал тени на его изможденном, костлявом лице. Кожа была мелово-белой. Высокий лоб обрамлял выразительный «вдовий мыс», переходивший в длинную белую косу, которая мерно покачивалась за спиной, точно конский хвост. На нем был черный плащ, завязанный у горла и окутывающий всё тело; длинный вычурный шлейф тянулся следом — старик уже спустился по каменным ступеням, а ткань всё еще выплывала из дверного проема. Над губой гордо красовались густые усы. — Добро пожаловать. — Он протянул руки с длинными пожелтевшими ногтями. — Добро пожаловать в мой дом. Я — граф Влад. Кароль издала шумный вздох удивления: — Вы говорите по-английски! — Я говорю на языках людей и Бога. Прошу, входите. Я рад вам всем. Обменявшись полными опасения взглядами, они последовали за Владом в удручающе пустой зал, целиком высеченный из камня. Обещанная железная люстра висела над ними — огромная, величественная, ставшая настоящей утопией для пауков с их кисейной паутиной. Влад поднял руку, и все красные свечи вспыхнули сами собой. Поппи ощутила легкий трепет перед этой будничной мощью и невольно сжала руку Рошин. Рошин, похоже, приняла это за страх: — Всё хорошо, Поппи. Не бойся... ах! — Она подпрыгнула, когда по её ноге пробежала крыса. — Простите за вредителей, — Влад примирительно поклонился. — В этот замок так трудно найти прислугу, ведь он находится в такой глуши. Прошу вас, присоеднияйтесь ко мне. Они уселись за большой стол, устраиваясь на неудобных тронах с высокими спинками. То ли стулья были слишком низкими, то ли стол чересчур высоким, но Поппи оказалась скрыта столешницей по самые ключицы. — Добро пожаловать, добро пожаловать. — Влад занял место во главе стола, сложив руки перед собой и переплетя пальцы. — Кого-то из вас я знаю, кого-то нет. Прошу, расскажите мне о вашей жизни. Последовали краткие представления. Влад жадно слушал, задавал наводящие вопросы и ни на миг не разрывал зрительного контакта. Никто не горел желанием выдавать больше, чем требовалось для формальной биографии. Уж слишком сосредоточенным было его лицо, слишком пронзительным — взгляд. Поппи гадала: то ли эта властность так отталкивает, то ли он просто навязчивый, одинокий малый со странно застывшей улыбкой. — И вот теперь мы все — друзья. — Он обвел стол широким жестом, длинный рукав колыхнулся следом. — Прошу. Скажите мне. Зачем вы проделали столь долгий путь? — Что ж, — начала Поппи и выложила всё как на духу. Она рассказала о Кейн и её многочисленных способах контроля, о годах, проведенных Рошин в рабстве. Она повернулась к Рошин, предлагая ей продолжить, но та лишь кивнула, призывая Поппи рассказывать дальше. И Поппи продолжила: о Кловер, о женщинах, которых Кейн использовала, чтобы вернуть Рошин. О том, как Кейн едва не убила саму Поппи, если бы не стремительное вмешательство Рошин. Она лишь вскользь упомянула многолетнюю жажду мести Рошин, так как это не совсем вписывалось в кодекс бессмертных, на который они все полагались. Зато воспоминания о ночи в парижском морге она расписала, пожалуй, с излишними подробностями. — Любопытно. — Влад провел ногтями по гладкому подбородку. — И вы пришли сюда, чтобы поведать мне всё это? — Он посмотрел на Рошин. — Поговорить со мной о вашем непослушном, очень непослушном сире? — Э-м, да? — голос Рошин дрогнул. — То есть, нет. Мы пришли умолять вас действовать от лица Совета Бессмертных. Кейн нарушила древний, э-м, священный... — Кодекс. — Кармен ободряюще улыбнулась ему. — Мы надеялись, что вы сможете призвать её к порядку. Возможно, воспользовавшись вашей великой силой? — Моей силой? — Повелевать морями, — подсказала Поппи. — Вызывать бури. — Да, да. — Он медленно кивнул, сузив глаза. — Бури. Моря! Бури над морями! Всё в таком духе. — Вы ведь можете вызывать бури, не так ли? — с опаской спросил Массимо. — Просто мы слышали, что... — Я — существо великой мощи. — В подтверждение его слов все свечи в комнате мигнули. — А направлю ли я эту мощь на свершение мести, на прекращение ссоры, которая меня не касается — это мне еще предстоит решить. — Вы можете называть это местью. — Тот факт, что слова вышли четкими, а не испуганным набором слогов, свидетельствовал о твердости убеждений Рошин. — Я бы назвала это справедливостью. — Справедливость. — Он усмехнулся, плотно сжав безгубый рот. — Скажите мне. Что есть справедливость для существа, поправшего законы природы? Законы этой человеческой науки? Когда-то мы не были отклонением. Наше противостояние скудной, ограниченной жизни человека было частью естественного баланса. В обществе ведь всегда кто-то должен быть сильнее, не так ли? Мы были сродни богам людей. Нам поклонялись как фараонам, как пророкам. Избранное меньшинство среди ничтожного большинства. — Он облизал сухие губы. — Вы понимаете, о чем я. Поппи расправила свое розовое платье, теребя подол. На другом конце стола лицо Кармен приняло пугающе безучастное выражение. — Да, некоторые верили, что мы противостоим их богам. Но мудрый человек понимал нашу силу. Наше влияние. Мы превращали нищих в королей! — Он вскинул руки к сводам зала и замер в этой театральной позе на несколько мгновений, прежде чем медленно их опустить. — А потом они позволили своему миру стать тесным. Ограничили свои чувства лишь тем, что можно наблюдать. И вдруг иметь одного из нас в советниках стало считаться архаизмом. Никаких бессмертных! Нет-нет-нет, им подавай ученого! А мы? — Он вскинул костлявое плечо. — Нам пришлось отступить в свои темные углы, дабы человек не вздумал уничтожить то, чего не в силах постичь. Массимо сочувственно склонил голову: — Так вот что случилось с остальными членами Совета Бессмертных? — Я не желаю говорить о них. — Влад закрыл лицо рукой и издал долгий, приглушенный стон. Спустя мгновение он снова улыбался. — Так вы хотите, чтобы я помог вам? Хотите, чтобы я действовал в своем официальном качестве Сира Совета Бессмертных? Кармен кивнула: — Именно так. — Это серьезная просьба, не правда ли? Я не могу дать ответ сегодня. Вы ведь только что прибыли! — Он по очереди улыбнулся каждому, переводя взгляд с одного лица на другое. — Дайте нам немного времени узнать друг друга, идет? Скоро я дам вам ответ. Рошин подняла палец, привлекая внимание: — Как скоро это... Долгий, жуткий хрип изнеможения вырвался из-под усов графа. — Я утомлен. Идемте. Я провожу вас в ваши комнаты.