Давно ушедшая во тьму

Глава 43 Старый вампир вел «Выводок» через гулкие залы своего замка, по пути указывая на достопримечательности. Комнат здесь было без счета, и о многих из них граф сурово предупредил: входить воспрещается. Казалось, под запретом находилось целое крыло. Зато гостям настоятельно советовали ознакомиться с частной коллекцией графа — пыльной залой, заставленной мерцающими реликвариями и тяжелыми мечами; все они указывали на чудовищных размеров мраморный алтарь и инкрустированное драгоценными камнями распятие. Взгляд Кармен упал на эту экспозицию, и она замерла с открытым ртом; глаза её сузились в порыве, который со стороны казался чистейшей яростью. Последний коридор приютил подозрительно идеальное количество спален. — Вы две — в ту, — Влад постучал по деревянной двери. — Вы две — туда, и по одной для обоих джентльменов и прекрасной леди. — Он поклонился Кармен, которая, казалось, прилагала героические усилия, чтобы не отшатнуться. — Увидимся с наступлением следующей ночи. — Он склонился так низко, что усы коснулись пола, и исчез за углом. Валентин открыл дверь в свою комнату, безмолвным жестом приглашая всех войти. — Ну, это было странно. — Он причудливый человек, — натянуто признала Кармен. — И у него полно вещей, которые ему совершенно не принадлежат. Но он стар. Представьте, каково это — обрести безмерную власть в мире, который ты понимаешь, а затем наблюдать, как этот мир меняется снова и снова. — И отказываться меняться вместе с ним, — добавил Массимо. — Я поражен, что он еще окончательно не окаменел. Захра согласно хмыкнула: — Из него вышел бы отличный гаргулья. — Он всегда был таким, — Кароль пренебрежительно махнула рукой. — Напыщенным. Театральным. Разве что улыбки раньше не было. Должно быть, он очень одинок. Массимо поднял глаза к затянутому паутиной потолку. — Жутковатый старик, но мне его даже жаль. Поппи жалости не испытывала. — Хм. Рошин обняла её за плечи. — Я знаю, здесь неуютно. Мы сделаем всё возможное, чтобы убедить его помочь нам как можно скорее. В ответ послышался хор невнятного согласия и несколько вялых кивков. До рассвета оставалось еще время, но по негласному уговору все разошлись по своим комнатам. Как и все помещения, что встречались им до сих пор, спальня Поппи и Рошин целиком состояла из холодного серого камня. Роскошный, хоть и выцветший ковер почти не спасал от холода пола и не разбавлял унылое однообразие пространства. В центре высилась кровать с железным каркасом, чье убранство несло на себе печать того же забытого величия, что и ковры. От четырех столбиков тянулись перекладины — намек на некогда висевшие здесь балдахины. Рошин оценила обстановку: — Могло быть и хуже. Поппи издала звук неохотного согласия. — Наверное. Давненько я не бывала в местах похуже. — Моя принцесса. — Рошин поцеловала её в макушку и растянулась на матрасе. — Давай, пристраивайся ко мне на кровать, которая наконец-то не узкая, как щель, и не прибита к стенке. Поппи так и сделала, предварительно открыв сундук и достав ночные сорочки. Она запретила себе задумываться о том, как сундук оказался здесь без её ведома и помощи. Вместо этого она сосредоточилась на ощущении тела Рошин рядом — ставшем родным за годы совместной жизни. Разум успокоился, наполнился сладостью, погружая её в транс. Она уже проваливалась в сахарное беспамятство, когда на полпути вздрогнула от странного скребущего звука. — Рош. — М-м? — Что это было? Рошин моргнула, стряхивая сон. — Ты о чем? — Я слышала шум. — Ох. — Она убрала волосы с глаз. — Может, дом оседает? Поппи недоверчиво прищурилась: — Дом оседает? — Это старый замок. — Её губы дрогнули в улыбке. Это была отчаянная попытка изобразить радость — столь же очаровательная, сколь и неуклюжая. Рошин не была рождена для радости, но, как и во всяком деле, за которое стоило браться, она отдавалась этому с рвением. — Он может оседать. — Нет, я слышала... что-то другое. — Стены казались дальше, чем прежде, комната неуютно растягивалась. — Как думаешь, здесь есть привидения? — Конечно, нет. Привидений не существует. — Откуда такая уверенность? — Просто не существует, Поппи. — Вампиры существуют. И все те люди, которых ты встречала в странствиях. Ведьмы, шелки... (прим.пер.: шелки — мифические существа из шотландского и ирландского фольклора, морской народ, люди-тюлени.) — Привидений нет, — сухо отрезала Рошин. — Мертвые — значит мертвые. Оттуда не возвращаются. — О, дорогая. — Поппи развела руки, и Рошин нехотя прильнула к ней. Поппи поцеловала её в шею, вдыхая теплый, знакомый аромат. Позволяя мягким прядям упрямо прямых волос щекотать нос. — Я не верю в призраков, — пробормотала Рошин, склонив голову и безмолвно побуждая Поппи продолжать. — Прости. — Тебе не за что извиняться. — Поппи проводила ладонями по телу Рошин, очерчивая ребра и грудь под этой трогательно-строгой ночной сорочкой. Там тоже были маки. Целое поле. — Мы можем поговорить о том, почему ты так... э-м... предана этой точке зрения? — Сама догадайся. — Девочки? — Девочки. — Она снова откинулась назад, глядя в потолок. — Если бы Кловер могла вернуться... — Почему бы ей не вернуться? Конечно. Прости, что я завела об этом речь. — Нет-нет. Ты имеешь полное право. Но я вот о чем думала. Я сделала выбор за них — за тех, у кого был шанс стать вампирами. Я думала, это будет милосердием. Мне невыносима мысль о том, что они могут томиться фантомами в таком старом, затхлом месте. — Мне тоже. Я всегда считала призраков гостями. Злые и гневные — заперты здесь, а добрым позволено навещать нас время от времени. — Вот как? — В голосе Рошин послышались нотки зарождающегося веселья. Знакомая легкость, знак готовности следовать за любым причудливым и лесистым маршрутом, который проложит воображение Поппи. — Откуда навещать? — Из места, которое мы не можем себе даже вообразить, — сказала Поппи. — Не рай, не ад и ничего столь же примитивного. — Само собой. — Мирное пространство, где души могут существовать так же, как в жизни, или сливаться воедино в великое, вихрящееся сознание. Где всё на ощупь как занятие любовью, а вкусы — как массаж. И они могут поглядывать на нас оттуда, если возникнет желание. — То есть, если мы здесь «внизу», то души — «вверху»? — Не глупи. — Она наклонилась и слегка прикусила Рошин за ухо. — Всё не так просто, как «верх» или «низ». Это... здесь и не здесь, всё одновременно. — Да, — подхватила Рошин. — Кажется, начинаю понимать. — И когда наши друзья — те, что стали душами, — видят, что мы в беде, они могут вмешаться. — С тобой такое случалось? — Нет. Но мне было бы приятно думать, что мама была со мной тогда, в парижском морге. Тогда я не была бы... — Её слова растаяли в воздухе. — Ты не была бы одна, — закончила за неё Рошин. Она взяла пальцы Поппи в свои руки, бережно поглаживая каждый, словно вела их учет. — Мы достанем её, Поппи. Обещаю. У Поппи всё сжималось в груди при мысли о морге. Она гадала, останется ли это чувство навсегда. — Это не перечеркнет ту ночь. Это не вернет Кловер. — Нет. — Рошин поцеловала её пальцы. — Но пока она жива, справедливости нет. Поппи подумала: может ли какая-то справедливость быть важнее, чем это — два тела в одной постели, держащиеся за руки и отдыхающие, пока солнце встает и садится. — Вампиры попадают туда? — спросила Рошин спустя какое-то время совсем тихим голосом. — Куда именно? — Туда, куда уходят души. Когда вампиры умирают. — Ты... — Это глупо. — Рошин всплеснула руками и отвернулась. — Забудь, что я сказала. Поппи вспомнила измученное лицо Кармен в её каюте, отягощенное вековой скорбью. — Попадают. Обязательно попадают. Тело Рошин расслабилось в её объятиях. — Хорошо. После этого Поппи еще долго не могла уснуть.