Вне игры

Глава 4 В раздевалке пахло промышленной хлоркой и десятилетиями спортивного пота, и Камилла еще никогда в жизни не чувствовала себя настолько не в своей тарелке. К этому моменту она готовилась тщательно. Никакого гламура для камер — вместо него дорогая спортивная форма, замершая на грани между образом «командного игрока» и «звездного новичка». Волосы убраны в практичный хвост, макияж минимален — весь облик просчитан так, чтобы транслировать: «Я одна из вас», при этом ею не являясь. Это была всё та же привычная арифметика управления имиджем, ставшая для неё естественной, как дыхание. Вокруг «Валькирии Финикс-Ридж» готовились к тренировке с непринужденностью людей, которые находятся у себя дома. Раскрытые баулы демонстрировали залежи тейпа, запасных шнурков и того личного скарба, что накапливается за годы совместной игры. Скамьи были отполированы до блеска, в дереве местами вырезаны имена — территориальные метки истории, к которой Камилла не имела отношения. Над головой гудели люминесцентные лампы, и одна из них мерцала в неровном ритме, которого, казалось, никто, кроме неё, не замечал. — Лоран-Дюбуа, — голос тренера Эллисон полоснул по раздевалочному гулу, как лезвие. — За мной. Камилла пошла за тренером через лабиринт коридоров, в которых еще не научилась ориентироваться, мимо мотивационных плакатов из прошлого десятилетия и питьевых фонтанчиков, которые, скорее всего, не работали. У здания был свой запах — старого бетона, моющих средств и чего-то еще, что свидетельствовало о десятилетиях хоккея в этих стенах. Это место ничем не напоминало сияющие базы Нью-Йорка с их климат-контролем, личными массажистами и оборудованием, стоившим больше, чем годовая зарплата некоторых игроков. Здесь всё казалось настоящим — в отличие от тех мест. Грубым, неотесанным и упрямо самобытным. Мара остановилась перед дверью с надписью «Выход к катку» и обернулась. Вблизи черты лица тренера были жестче, чем казались по видеосвязи: морщины, прорезанные годами предельного напряжения, серо-блондинистые волосы, стянутые с военной точностью, и глаза, которые оценивали и каталогизировали, не зная тепла. — Прежде чем войдем, усвой одну вещь. Твоя репутация здесь — ничто. Твоя статистика здесь — ничто. Важно лишь то, сможешь ли ты принести пользу этой команде. Я ясно выразилась? — Предельно, — Камилла сохранила голос ровным, а лицо — невозмутимым. Броня была настолько привычной, что она почти не замечала, как надевает её. — Хорошо, — Мара толкнула дверь. — Тогда идем знакомиться с командой. Перед ними раскинулся каток: лед блестел под гудящими от старости лампами. Борта были испещрены шрамами от бесчисленных ударов, сиденья выцвели за годы пустых трибун — всё пространство было пропитано особой энергией места, которое видело лучшие дни, но отказывалось сдаваться. Игроки рассыпались по льду на разных стадиях разминки; их движения складывались в привычную хореографию из растяжек, скольжения и ритмичного стука шайб о клюшки. Камилла нашла капитана взглядом еще до того, как Мара успела ее представить. Луиза Колдер стояла у синей линии, увлеченно беседуя с двумя другими игроками — широкоплечей женщиной с перебитым носом и добродушной ухмылкой и высокой, собранной девушкой с аккуратно убранными темными волосами. Даже с другого конца катка Луиза Колдер притягивала к себе внимание, и дело было вовсе не в эпатаже или игре на публику. Она стояла так, словно заслужила каждый дюйм льда под своими коньками; в её позе читалась власть без тени высокомерия. Высокая. Крепко сбитая. Короткие темные волосы обрамляли резкие черты лица, а зеленые глаза заставили Камиллу на мгновение затаить дыхание, когда они поднялись и встретились с её глазами. Сила взгляда Лу ударила физически, сорвав ту тщательную броню, которую Камилла ковала годами. Под этим взором она почувствовала себя беззащитной — и дело было не в том, что на неё просто смотрят. Это был замер. Оценка. Такое взвешивание происходит в промежутке между ударами сердца, когда тебя изучают и признают негодной еще до первого сказанного слова. Луиза Колдер её невзлюбила. Это было ясно по плотно сжатой челюсти, по едва заметному прищуру, по почти неразличимому напряжению в плечах. Она уже решила для себя, что Камилла за игрок — и что она за человек. И ничего лестного в этом решении не было. Осознание укололо сильнее, чем должно было. Камилла привыкла к тому, что её судят, но привыкла и к возможности сначала проявить себя. Лу же сразу перешла к вердикту, и от этой несправедливости в груди у Камиллы поднялось что-то горячее и негодующее. А следом за ним — другое, незнакомое чувство. Что-то очень похожее на вызов. — Колдер! — голос Мары разнесся надо льдом. — Иди, познакомься с новым нападающим. Лу подкатила с той экономностью движений, которая приходит лишь с годами практики; её лезвия чертили на льду чистые линии. Вблизи она была еще эффектнее: сбитые костяшки пальцев, сжимающие клюшку, лицо, которое, вероятно, годами не видело косметики — та особая порода красоты, что рождается из полного безразличия к канонам привлекательности. Сильная челюсть. Высокие скулы. Губы, сжатые в линию, выдававшую на исходе терпенье. Вблизи её присутствие не ослабевало — напротив, становилось острее, сфокусированнее, его невозможно было игнорировать. Пульс Камиллы участился. Реакция была настолько неожиданной, что выбила её из равновесия — физический отклик, не имеющий отношения ни к холодному воздуху арены, ни к нагрузкам. Это было нечто совсем иное. Нечто, опасно напоминавшее влечение, хотя она наотрез отказывалась называть это так. — Камилла Лоран-Дюбуа, — представление Мары было чисто функциональным. — Лу Колдер, капитан команды. Камилла протянула руку с улыбкой, отточенной за десятилетие публичности — теплой, уверенной, созданной для того, чтобы очаровывать. — Рада, наконец, познакомиться лично. Много слышала о вашей команде. Рукопожатие Лу было коротким и деловым. Её мозолистая ладонь коснулась кожи Камиллы, послав по позвоночнику неожиданную дрожь. Мозоли были грубыми, хватка — крепкой, но не агрессивной. Контакт длился ровно столько, сколько требовали приличия, — ни секундой дольше. Камилла уловила запах чистого пота и чего-то неуловимо минерального, будто сам лед пропитал кожу Лу. — Добро пожаловать в Финикс-Ридж, — никакой теплоты. Никакой ответной вежливости. Просто констатация неоспоримого факта. Улыбка не сработала. Камилла знала, что не сработает — почувствовала в тот миг, когда глаза Лу нашли её, — но подтверждение всё равно задело. Она привыкла, что люди хотят произвести на неё впечатление, хотят быть ближе, хотят чего-то, что она может дать или в чем отказать. Здесь всё было иначе. Лу смотрела на неё как на проблему, которую нужно решить, а не как на человека, которого стоит узнать. — Я горю желанием внести свой вклад в успех команды, — сказала Камилла, инстинктивно меняя тактику. Меньше обаяния, больше профессионализма. — Понимаю, что впереди много работы ради квалификации. — Это точно, — Лу задержала взгляд на секунду дольше необходимого. — Будем надеяться, вы к этому готовы. В словах слышался подтекст, который невозможно было не заметить. «Будем надеяться». Словно Лу уже просчитала шансы и нашла их сомнительными. Словно присутствие Камиллы здесь было переменной в уравнении, которое никак не сходится. — Я всегда готова к вызову, — Камилла ответила ей таким же твердым взглядом. В игру под названием «молчаливое оценивание» можно играть вдвоем. В выражении лица Лу что-то промелькнуло — может быть, удивление от того, что ей дали отпор. Но через мгновение всё исчезло, сменившись всё той же нейтральной маской. — Посмотрим. Она развернулась и укатила к подругам, не проронив больше ни слова. Камилла осталась стоять рядом с Марой; по её шее полз странный жар — то ли от смущения, то ли от злости, то ли от чего-то совсем другого. — Не принимай на свой счет, — сухо заметила Мара. — Колдер не из тех, кто доверяет сразу. Её уважение придется заслуживать по старинке. — И как мне это сделать? — Докажи, что ты не балласт, — Мара направилась к скамейке. — Докажи, что ты здесь, чтобы вкалывать, а не просто прятаться от того, от чего ты там бежишь. Слова ударили больнее, чем следовало. Камилла последовала за Марой к скамейке, принимая тренировочную форму механическими движениями человека, делавшего это тысячу раз. Руки привычно застегивали щитки, затягивали шнурки, поправляли шлем, пока мысли крутились вокруг пренебрежительного взгляда Лу Колдер. Почему это вообще важно? Камиллу и раньше недооценивали, сбрасывали со счетов те, кто думал, будто знает её историю по заголовкам таблоидов и фото папарацци. Каждый раз она доказывала их неправоту, позволяя своей игре на льду звучать громче любой репутации. И этот раз не должен стать исключением. Но оценка Лу не была похожа на обычное предубеждение. Казалось, это нечто более глубокое — взгляд, который видел сквозь отполированную поверхность то, из чего Камилла была сделана на самом деле… и находил в этом изъян. Эта мысль жгла. Тренировка началась с разминочных упражнений. Команда двигалась по привычным схемам, пока Камилла искала своё место в строю. Её внимание привлек еще один новичок — Роуэн Пайк. Судя по утреннему инструктажу Мары, это была нападающая, пришедшая вместе с Камиллой, но без всякой помпы. Роуэн выполняла упражнения с тихой эффективностью, вписываясь в ритм команды так, будто была здесь всегда. Никто не смотрел на неё с подозрением. Никто не мерил её невозможными стандартами. Камилла завидовала этой легкости больше, чем готова была признать. Когда темп тренировки вырос, она начала выкладываться сильнее. С каждым вдохом легкие наполнял привычный холодный воздух, звук лезвий по льду создавал симфонию, которую она любила с детства. Скольжение всегда было её сильной стороной — быстрое, точное, способное на маневры, которые попадали в обзоры лучших моментов. Она проскочила сквозь линию защиты серией перебежек, вызвав свист одобрения у кого-то из молодых игроков, и завершила проход броском точно в «девятку». «Смотрите на меня», — говорила эта игра. «Смотрите, что я умею. Уважайте меня». Лу не выглядела впечатленной. Камилла ловила на себе её взгляд из оборонительной позиции — всё тот же ровный, оценивающий взгляд, следящий за каждым её движением. Когда их глаза встретились, Лу просто отвернулась, сосредоточившись на своих упражнениях, словно весь этот перформанс Камиллы ничего не значил. Словно весь тот блеск и мастерство, что сделали Камиллу знаменитой, были лишь шумом, который стоит игнорировать. Жар в груди Камиллы стал нестерпимым. Она прибавила еще — резче виражи, хитрее работа клюшкой, те самые финты, что приносили ей звание лучшего игрока и обложки журналов. Легкие горели, джерси прилипло к телу от пота, несмотря на холод арены. Каждое движение было просчитано, чтобы поразить, доказать, заставить Лу Колдер признать: она — не просто медийная пустышка, которой её все считают. Это не сработало. Когда Мара дала свисток на перерыв, ноги Камиллы дрожали, а Лу так и не посмотрела на неё иначе, чем с той же нейтральной оценкой. Напротив, она казалась даже менее впечатленной, чем прежде — будто отчаянное желание Камиллы проявить себя лишь подтвердило её худшие опасения. — Красиво двигаешься, — рядом появилась Роуэн, протягивая бутылку воды с дружелюбной улыбкой. — Та серия перебежек была просто улетной. Напомнило мне, как я пыталась сделать что-то похожее в колледже — в итоге смачно поцеловала лед. Неделю ходила с синяком на заднице в форме Флориды. — Спасибо, — Камилла приняла воду, невольно рассмеявшись. — Ты быстро освоилась. Роуэн пожала плечами с самоиронией в глазах. — Просто стараюсь не отсвечивать и приносить пользу. Какой смысл поднимать волны, когда ты тут новенькая? К тому же, я рано поняла: у вселенной есть куча способов тебя приземлить, если начнешь задирать нос. Трудно было не заметить скрытого сравнения. Роуэн: не отсвечивает, приносит пользу, никаких волн. Камилла: сплошной блеск, лезет из кожи вон, создавая именно ту суету, которую Лу, вероятно, и предсказывала. — Есть советы по выживанию в этом коллективе? — Камилла постаралась, чтобы голос звучал легко и непринужденно. — Кажется, ты разобралась во всём быстрее меня. — Если честно? — Роуэн кивнула в сторону Лу, стоявшей с подругами. — Думаю, капитану просто нужно увидеть, что ты здесь ради команды, а не ради себя. Всё остальное приложится. «Ради команды, а не ради себя». Как будто эти мотивы исключали друг друга. Как будто желание восстановить карьеру после всей этой грязи с Марио мешало ей одновременно хотеть успеха для «Финикс-Ридж». Но, может, в этом и была проблема. Может, Лу видела насквозь тот эгоистичный стержень решения Камиллы — ту часть, которая не стремилась к чему-то новому, а просто бежала из Нью-Йорка. Может, она видела расчет за каждой улыбкой, стратегию за каждым словом — и находила всё это таким же пустым, каким Камилла порой сама боялась быть. Снова свисток. Тренировка возобновилась, и Камилла бросилась в бой с удвоенной решимостью. Если Лу хочет видеть работу — Камилла покажет ей работу. Если Лу хочет видеть самоотдачу — Камилла покажет ей самоотдачу. И если Лу продолжит смотреть на неё как на досадную помеху в дорогой экипировке, Камилла заставит её увидеть кое-что другое. Лишь когда тренировка закончилась, когда она стояла под чуть теплой струей душа, смывая пот и разочарование последних двух часов, Камилла позволила себе признать правду. Луиза Колдер зацепила её. И дело было не только в пренебрежении или вызове — в чем-то еще. В том, как Лу держала себя, в её естественной власти, не требующей подтверждений, в абсолютном отсутствии желания играть на публику. В том, как её глаза прорезали все слои тщательной презентации Камиллы, словно всё это не имело никакого значения. Вода остывала, холодя разгоряченную кожу, но жар в груди не угасал. Она и раньше встречала влиятельных людей. Встречала высокомерных. Встречала тех, кто видел изъяны за её безупречным фасадом. Но здесь всё было по-другому. Перед глазами стояли руки Лу — мозолистые и сильные. Челюсть, сжатая в тихой решимости. Глаза — зеленые, пронзительные и совершенно равнодушные ко всему, что Камилла оттачивала годами. Это выбивало из колеи. Это бесило. И где-то под этими чувствами, там, куда Камилла пока не была готова заглядывать, это было до чертиков интересно.