Вне игры

Глава 5 Лу сделала карьеру на том, что «читала» игроков. Ей хватало тридцати секунд наблюдения за чьим-то катанием, чтобы понять — заслужил человек свое время на льду или получил его в наследство. То, как они держали клюшку, угол разворота плеч, малейшие изменения в давлении на лезвие — всё это рассказывало историю, которую не могли передать ни сухая статистика, ни нарезки лучших моментов. Годы игры в защите научили ее видеть то, что люди пытались скрыть: рабочую сторону, секундное колебание перед финтом, те крошечные приметы, что отделяли подлинную угрозу от пустой показухи. С Камиллой Лоран-Дюбуа явно намечались проблемы. Лу наблюдала от синей линии, как Мара гоняла нападающих, отрабатывая броски; руки Лу были скрещены на груди, выражение лица оставалось подчеркнуто нейтральным. Утренний свет просачивался сквозь высокие окна арены, отбрасывая длинные тени на лед, на котором еще сохранились четкие полосы от свежей заливки. Знакомый запах холода, резины и чистящих средств наполнял легкие с каждым вдохом, даря чувство устойчивости в пространстве, которое она занимала почти десять лет. Вокруг нее линия защиты ждала своей очереди: девушки разминались и болтали в привычном ритме напарниц, изучивших привычки друг друга досконально. Элиз обсуждала логистику поездок с одной из новеньких. Фрэнки демонстрировала свежую обмотку на крюке клюшки; ее перебитый нос отбрасывал тень, когда она низко склонялась над работой. Лу не слушала. Ее внимание сузилось до одной точки: блондинка-форвард исполняла кистевой бросок с учебной точностью. Техника Камиллы раздражала своим совершенством. Перенос веса, доводка, то, как вращались бедра, генерируя силу без ущерба для меткости — всё говорило о годах работы с элитными тренерами и природном атлетизме, слитых воедино. Шайба влетала в сетку с тем самым упоительным шелестом резины о капрон, и Лу поймала себя на том, что вопреки воле каталогизирует эти приемы. Талант не был проблемой. С той секунды, как Лу увидела статистику Камиллы, она поняла, что в таланте сомневаться не приходится. Проблема была во всем остальном. В том, как Камилла двигалась во время упражнения — словно позировала для камер, которых здесь не было. В тщательно уложенном хвосте, каким-то чудом оставшемся безупречным спустя час тренировки. В дизайнерской экипировке, стоившей, вероятно, больше, чем месячная аренда квартиры Лу, и надетой с той непринужденностью человека, которому никогда не приходилось выбирать между новыми коньками и продуктами. Всё в Камилле Лоран-Дюбуа кричало о лоске, об игре на публику, о том самом просчитанном имиджмейкерстве, которому Лу научилась не доверять еще много лет назад. И всё же. Взгляд Лу следил за перемещениями Камиллы по льду — за текучей грацией перебежек, за контролируемой мощью шага, за тем, как джерси облегало плечи при торможении. Утренний свет поймал золото ее волос, ярко выделив их на фоне казенной серости арены. Лицо Камиллы раскраснелось от нагрузки, и без вчерашнего тщательного макияжа черты казались острее. Настоящее. Она была красива. Лу не могла лгать себе. Красива той красотой, за которой охотятся фотографы и за которую журналы платят огромные гонорары, но в ней было и что-то еще — что-то, проявлявшееся, когда лоск спадал и верх брал чистый атлетизм. Неистовая концентрация на лице во время броска. То, как она заставляла себя ускориться, когда легкие наверняка уже пылали. Соревновательный огонь, горевший в ее глазах. Лу и раньше замечала красивых женщин. Всю взрослую жизнь она провела в раздевалках и на катках, в окружении атлетичных тел и сильных духом личностей. Но еще в юности она научилась запирать это «замечание» на замок, раскладывать по полочкам, держать в безопасном отдалении от всего, что могло бы осложнить ее карьеру или положение в команде. Сейчас всё было иначе. Сейчас всё казалось опасным. Это осознание легло на сердце камнем — тяжелым и незваным. Ей это было не нужно. Не нужно отвлечение в виде влечения, не нужны сложности из-за желания обладать кем-то, кто олицетворяет всё то, чего она избегала всю карьеру. Камилла — это заголовки таблоидов, камеры папарацци и та самая публичность, что превращает частную жизнь в дешевое шоу. Она была именно той высокопрофильной катастрофой, от которых Лу всегда держалась подальше. И сейчас эта катастрофа катилась прямо к ней, а ее синие глаза сияли чем-то, подозрительно похожим на вызов. — Капитан. — Голос Камиллы слегка прерывался после упражнения, щеки порозовели от холода и усилий. Вблизи Лу видела тонкую испарину на ее коже, улавливала цветочный аромат сквозь привычные запахи льда и пота. От холодного воздуха губы Камиллы стали ярче, и Лу, прежде чем успела себя остановить, скользнула по ним взглядом. Ошибка. Всё это было ошибкой. — Готовы к двусторонке? — спросила Камилла. В ее тоне была легкая хрипотца — то ли от усталости, то ли от чего-то совсем другого. — Всегда. — Лу сохранила голос сухим, профессиональным. Никакой теплоты. Никакого приглашения к диалогу. — Не лезь на мою полосу, и проблем не будет. В выражении лица Камиллы что-то промелькнуло — досада или обида от того, что ее так бесцеремонно осадили. Хорошо. Пусть чувствует. Пусть поймет, что Лу не купится на ее «обаятельную атаку», что ее не завоюешь идеальными улыбками и стратегическим дружелюбием. — Я всегда придерживаюсь своей полосы, — отрезала Камилла. — Именно так я забиваю голы. В этих словах была острота, которой не было вчера — колкость, намекавшая, что холодность Лу ударила сильнее, чем та рассчитывала. На мгновение их взгляды встретились и сцепились — зеленые против синих, и ни одна не желала отводить глаз первой. Лу разорвала контакт, разворачиваясь к расстановке на игру. — Посмотрим. Раздался свисток, и каток превратился в контролируемый хаос. Звук лезвий, режущих лед, заполнил арену, перемежаясь стуком клюшек и глухими ударами тел о борта. Запах свежего пота и холодного воздуха стал резче, когда игроки рванули по позициям. Игры в «Финикс-Ридж» всегда были жесткими. При ограниченном составе и постоянной конкуренции за место в основе тренировки проходили с накалом настоящих матчей. Но сегодня всё было иначе. Сегодня Лу остро ощущала каждое движение Камиллы — она отслеживала ее на льду с концентрацией, не имевшей ничего общего с оборонительной стратегией и имевшей всё общее с тем неуютным жаром, что поселился в груди еще вчера. Камилла была хороша. Лу знала это, но видеть ее в реальной игре было совсем другим делом. Она проходила сквозь линию обороны, как вода сквозь щели в камне: безупречная работа клюшкой, обманчиво быстрое катание. Получив пас от Роуэн, она не колебалась ни секунды — резкий разворот и ускорение к воротам с той уверенностью, что рождается лишь из полного знания возможностей своего тела. Лу преградила ей путь. Столкновение было неизбежно. Лу заняла позицию так, чтобы перекрыть угол, а Камилла уже пошла в атаку и не успела перестроиться. Они встретились на скорости — плечо в плечо, бедро к бедру, — и на мгновение мир сузился до точки удара. Треск щитка о щиток, скрежет лезвий, вгрызающихся в лед, резкий выдох из выбитых легких. Они рухнули вместе. Лу ударилась об лед первой, приняв удар плечом так, что завтра там точно будет синяк. Привычный холод мгновенно прошил джерси; укус замерзшей поверхности кожей спины был ощущением, знакомым сотни раз. Но в этот раз всё было по-другому. В этот раз Камилла приземлилась наполовину на нее — клубок из рук, ног и экипировки, который, казалось, распутывался дольше, чем позволяли законы физики. Вес Камиллы придавил грудь Лу. Ее рука оказалась на плече Лу, пальцы вцепились в защиту в автоматической попытке удержаться. Их ноги переплелись; лезвия коньков были безопасно отведены в стороны, но бедра были прижаты так плотно, что жар обдал тело Лу, несмотря на лед под спиной. Весь мир сжался до крошечного пространства между их лицами. Лу чувствовала дыхание Камиллы на своей коже — теплые толчки воздуха с легким ароматом мяты. Чувствовала частый трепет сердца Камиллы… или это был ее собственный пульс, колотившийся так сильно, что она не могла понять, где заканчивается ее тело и начинается тело Камиллы? Одно бесконечное мгновение ни одна из них не двигалась. С такого расстояния глаза Камиллы казались ослепительно синими. Лу видела отдельные темные крапинки вокруг зрачков, могла сосчитать бледные веснушки на переносице, которые не скрыл бы никакой макияж. Губы Камиллы были слегка приоткрыты, розовые от холода, и Лу снова непроизвольно опустила к ним взгляд. Выражение лица Камиллы изменилось — в нем мелькнуло удивление или, возможно, узнавание того, что происходило в этом наэлектризованном пространстве между ними. Лу рывком выбралась из-под нее и вскочила на ноги. — Смотри, куда прешь. — Голос прозвучал грубее, чем она хотела; слова были слишком резкими для чистого силового приема. Она протянула руку, чтобы помочь Камилле подняться — так поступают капитаны, — и попыталась проигнорировать разряд, прошивший ее, когда их пальцы соприкоснулись. Хватка Камиллы была крепкой, ладонь — теплой, вопреки холоду арены. Она позволила Лу поднять себя, а затем отпустила руку так быстро, будто тоже почувствовала это неуютное электричество. — Хороший хит, — голос Камиллы теперь был подчеркнуто нейтральным, весь прежний вызов исчез. — Я сделаю выводы. — Постарайся. Снова свисток, и они разошлись: Лу — на свою позицию у синей линии, Камилла — перегруппировываться с нападающими. Дистанция между ними казалась одновременно слишком огромной и пугающе малой. Тренировка продолжалась еще сорок пять минут, но Лу почти не замечала упражнений. Тело двигалось на автопилоте, годы мышечной памяти вели ее через выбор позиции и борьбу за шайбу, пока разум снова и снова возвращался к тем нескольким секундам на льду. Тяжесть тела Камиллы на ней. То, как ее бедро прижалось между ног Лу. Синева ее глаз — так близко, что можно было сосчитать все оттенки. Жар, не имевший отношения к физической нагрузке и имевший всё отношение к реакции, которую Лу отчаянно не хотела испытывать. Она пропустила пас от Элиз — такого не случалось годами — и была вынуждена догонять шайбу под осуждающим взглядом Мары, буквально прожигавшим спину. Она была отвлечена. Рассеянна. Она стала именно тем игроком, которым зареклась быть всю свою карьеру. Это была катастрофа. Она не могла позволить себе влечение к Камилле Лоран-Дюбуа. Не к принцессе таблоидов, два года встречавшейся со звездой НБА ради камер. Не к медийной персоне, превратившей их раздевалку в потенциальный цирк для прессы. Да и вообще ни к кому — Лу еще много лет назад усвоила, что чувства к людям — это уязвимость, которую она не может себе позволить. Уроки были частыми и доходчивыми. Первая девушка в колледже, ушедшая, когда груз необходимости скрываться стал неподъемным. Напарница, которую она поцеловала на вечеринке в честь чемпионства и которая на следующий день сделала вид, что ничего не было. Долгое, изматывающее осознание того, что быть открытой квир-женщиной в профессиональном спорте — значит либо играть роль гетеросексуалки, либо принять изоляцию, при которой близость кажется невозможной. Она знала, что в Финикс-Ридж всё может быть иначе, но для нее всё оставалось по-прежнему. Поэтому Лу перестала хотеть. Перестала замечать. Перестала позволять себе чувствовать хоть что-то, что могло бы пробить брешь в броне, выстроенной вокруг сердца. И вот теперь Камилла Лоран-Дюбуа врезалась в ее жизнь — в буквальном, физическом смысле, — и весь этот тщательно выверенный контроль готов был рассыпаться в прах. Желать кого-то — значит давать им власть над собой, а власть — это риск быть сломленной. Но тело не слушало доводов разума. Каждый раз, когда Камилла проезжала мимо, пульс Лу подскакивал. Каждый раз, когда их взгляды встречались через каток, в груди вспыхивало что-то горячее и опасное. Она фиксировала всё: как джерси Камиллы натягивается на теле при поворотах, как напрягаются мышцы ее бедер при торможении, неосознанную грацию движений, порожденную жизнью в большом спорте. К тому моменту, как Мара объявила конец тренировки, у Лу ныла челюсть от того, как сильно она ее сжимала. — Хорошо поработали, — Фрэнки возникла рядом, привычно закинув клюшку на плечи. — Хит на Лоран-Дюбуа был чистый. Кажется, она не в обиде. — Обычный силовой прием. — Ну-ну, — в тоне Фрэнки прозвучали нотки веселья, которые Лу совсем не понравились. — Ты всегда по десять секунд пялишься на игроков после «обычного силового», когда вы оба уже встали? Лицо Лу обдало жаром. — Я не пялилась. — Конечно-конечно, — ухмылка Фрэнки стала еще шире. — Ошиблась, бывает. Она укатила к туннелю, оставив Лу одну на льду под эхо собственного сердцебиения и с неуютной уверенностью: просто в этой ситуации не будет ничего. На арене внезапно стало слишком тихо. Большая часть команды уже ушла в раздевалку, их голоса затихали в бетонных коридорах. Лу стояла на льду, который девять лет называла домом, в окружении бортов, хранивших шрамы тысячи тренировок, и ощущала весь груз того, чего она так боялась. Камилла была отвлечением. Осложнением. Именно той проблемой, которых Лу избегала всю карьеру. Она была заголовками газет и вспышками папарацци, той самой катастрофой, способной разрушить не только концентрацию Лу, но и шансы всей команды на успех. И в то же время она была нежной кожей, дерзкой красотой и соревновательным огнем, не уступавшим огню самой Лу. Она была той тяжестью тела, прижатого к Лу в застывшие секунды на льду. Она была той неожиданной резкостью в голосе, когда не позволила себя запугать. Лу прижала руку в краге к прохладной поверхности борта, позволяя знакомой текстуре вернуть себе почву под ногами. Это ее каток. Ее команда. Ее шанс на то, о чем она девять лет училась мечтать. Она не могла позволить себе хотеть Камиллу Лоран-Дюбуа. Но когда она, наконец, развернулась и поехала к туннелю, чувствуя ломоту в мышцах и продолжая думать о тех синих глазах, ее охватил ужас от осознания: «хотеть» — это не то, что можно просто запретить себе по собственному желанию.